1942 год. Глухая лесная полоса на северо‑западе — ни деревень, ни дорог, только хвоя, мокрый снег и бесконечные окопы. Взвод лейтенанта Громова третий день держал оборону на безымянном рубеже. Приказ был чёткий: «Не отступать. Ждать подкрепления».
К вечеру пятого дня стало тихо. Слишком тихо. Даже птицы замолкли.
Сержант Карпов, старый фронтовик с тремя ранениями, первым почувствовал неладное. Он подошёл к лейтенанту у бруствера и тихо сказал:
— Товарищ лейтенант, тут что‑то не так. Ни снарядов, ни выстрелов. Словно вымерло всё.
Громов пожал плечами:
— Может, отошли? Разведка донесла, что у них тут мало сил…
— Не отошли, — перебил Карпов. — Они не уходят просто так.
Ночью начали пропадать люди.
Сначала рядовой Новиков — вышел за водой к ручью и не вернулся. Потом двое связных, посланных в тыл. Никто не слышал ни криков, ни выстрелов. Только хруст веток да шорох снега.
На третью ночь дежурил сам Карпов. Он сидел в траншее, курил самокрутку и вглядывался в темноту. Вдруг услышал шёпот — не по‑русски, но и не по‑немецки. Слова плыли, как туман, обволакивали сознание.
Карпов обернулся — позади стоял человек. Высокий, в потрёпанной шинели, но без знаков различия. Лицо бледное, глаза — пустые, как две дыры.
— Ты кто? — хрипло спросил сержант.
Фигура не ответила. Только протянула руку, будто зовя за собой.
Карпов схватился за винтовку, но та словно прилипла к земле. Он хотел крикнуть — голос пропал. А фигура всё приближалась, и теперь сержант видел: под шинелью нет тела, только тьма.
Утром Громов нашёл Карпова в траншее. Сержант сидел, уставившись в одну точку, а на лице — маска ужаса. Он не отвечал на вопросы, не двигался. Только шептал одно и то же:
— Они зовут нас...там
К полудню взвод сократился вдвое. Одни исчезали бесследно, другие возвращались… но уже не совсем людьми. Они говорили тихо, смотрели в пустоту и повторяли: «Пора идти».
Громов понял: это не немцы. Что‑то другое. Что‑то, что живёт в этих лесах с давних времён, пробуждённое войной, кровью и смертью.
Он приказал отступать. Но когда бойцы поднялись из окопов, перед ними встали тени — десятки фигур в обрывках шинелей, с пустыми глазами. Они медленно приближались, протягивая руки.
Последний, кого видел Громов, был Карпов. Сержант шагнул навстречу теням и прошептал:
— Я иду.
Взвод так и не вышел к своим. В донесении написали: «Пропал без вести в ходе боёв». Но старожилы тех мест до сих пор говорят: если ночью подойти к старым окопам, можно услышать шёпот. И увидеть, как между деревьями движутся тени в потрёпанных шинелях.
