Глава 2. Дорога к звездным наследникам
Солнечный луч, настырный и неумолимый, пробился сквозь узкую щель между пластиковыми ламелями жалюзи, разрезая полумрак казённой квартиры пополам. Он упал прямо на веко капитана Иванова, заставив его поморщиться и медленно открыть глаза. Секунду он лежал, пытаясь осознать, где находится. Не дома. Не в своей спальне, где с потолка свисает бумажная звёздочка, сделанная руками Алисы. Потолок здесь был гладким, казённо-белым, безликим. Воздух пах пылью, слабым ароматом хлорки и… одиночеством. Пах казёнщиной.
С глухим стоном, больше психическим, чем физическим, он отбросил тонкое казённое одеяло и сел на кровати. Пружины жалобно скрипнули. Рядом, на соседней койке, уже двигался Пётр Соколов. Его напарник сидел, поставив босые ноги на холодный линолеум, и медленно, с характерным хрустом, разминал шею, затем плечи. Его лицо в утренних сумерках казалось высеченным из камня – спокойным и невозмутимым, но в уголках глаз таилась тень усталой готовности ко всему, что преподнесёт этот день.
«Ну, доброе утро, кинолог всея Руси», – хрипло, прочищая горло, бросил Пётр, поднимаясь во весь свой невысокий, но кряжистый рост. Его тень, огромная и угловатая, на мгновение заслонила луч света на стене.
Иванов лишь бессильно махнул рукой, отказываясь от утренних острот. Он поднялся и босыми ногами ступил на холодный, липковатый пол. Дорога до крошечной ванной комнаты заняла три шага. Внутри пахло сыростью и дешёвым мылом. Он включил свет – моргнула люминесцентная лампа, залив всё мертвенным синеватым светом. Струя воды из крана была ледяной, обжигающей. Он умылся, стараясь не смотреть на своё отражение в потрескавшемся зеркале над раковиной. Человек, который сегодня поедет проверять быт щенков легендарных собак-космонавтов. Абсурд.
Одевались молча, как автоматы. Каждое движение – застёгивание кителей, повязывание галстуков, надевание ремней с тяжёлыми, начищенными до ослепительного блеска пряжками – было частью старого, отточенного ритуала. Но сегодня этот ритуал приобрёл новый, сюрреалистический смысл. Они одевались не для патрулирования улиц, не для задержания преступников. Они одевались для поездки в Звёздный городок. К щенкам.
На крохотной кухне, пахнущей старым линолеумом и остывающим металлом чайника, их ждал спартанский завтрак. Термос с уже не слишком горячей водой. Две алюминиевые миски. И две порционные пачки овсяной каши быстрого приготовления с тусклой надписью «Геркулес». Иванов молча залил крупу водой, помешал её ложкой, наблюдая, как она превращается в комковатую, сероватую массу. Они ели, стоя у подоконника, глядя в зарешечённое окно. Во дворе женщина в стёганой куртке выгуливала таксу. Мужчина нёс из ларька свежий багет. Обычная, земная, понятная жизнь, которая с этого утра стала для них чуждой.
Выйдя из подъезда, они увидели своих жён и детей, собравшихся у чёрного, блестящего от росы служебного автомобиля «Лада Гранта». Картина была одновременно трогательной и сюрреалистичной. Светлана, жена Иванова, в своём стареньком пальто, с тёмными кругами под глазами, молча подошла к нему и поправила воротник кителя. Её пальцы были холодными и слегка дрожали.
«Ты им… ты им передай, что мы за них болеем», – прошептала она, имея в виду щенков.
Людмила, супруга Соколова, сжала руку мужа в своей, крепко, почти судорожно. «Смотри там… не простудись», – сказала она глупо и трогательно, понимая, что слова бессмысленны перед лицом того, что им предстоит в будущем.
Алиса, дочь Иванова, сунула отцу в руку маленький, облезлый бинокль. «Это чтобы ты их… получше разглядел», – сказала она, и её голос дрогнул.
Машенька, дочь Соколова, обняла отца за талию и, подняв на него свои огромные, полные слёз глаза, прошептала: «Пап, ты же обещал… про сюрприз. И скажи Дине и Рексу, что мы их любим».
Пётр Соколов присел на корточки, чтобы быть с дочерью на одном уровне. Он взял её маленькие ручки в свои большие, шершавые ладони. Его голос, обычно хриплый и насмешливый, стал неожиданно мягким и твёрдым.
«Слушай сюда, моя ласточка. Обещание – это святое. Сделаем. Обязательно сделаем. Но вот как мы окажемся на Лунной Станции, я сам лично поговорю с их родителями, с Белкой и Казбеком. Обсудим всё, как полагается. И я тебе отпишу, лично, как только будет всё ясно, когда вы сможете это устроить и отправиться тоже в этот Звёздный городок, и увидеться с этими щенками. Договорились? Жди от меня весточку. Мы скоро вернемся. И надеюсь, что всё у нас там будет гладко».
Он посмотрел ей прямо в глаза, и Машенька, видя его серьёзное, обещающее выражение лица, кивнула, сглотнув слёзы. В её взгляде появилась уверенность.
Водитель, молодой парень в форме, открыл им дверь. Последние, сжатые в комок горла объятия, последние кивки, полные тревоги, гордости и полнейшего непонимания. Двери захлопнулись с глухим, финальным звуком. Через тонированное стекло Иванов видел, как Машенька, теперь уже с твёрдой надеждой, помахала им рукой.
Дорога до ЖД вокзала пролетела в молчаливом созерцании. Они смотрели, как знакомые улицы, магазины, скверы сменяются магистралями, эстакадами, а затем – монументальными фасадами вокзального комплекса. На почти безлюдном в эту раннюю пору перроне их уже ждал офицер связи – молодой лейтенант с безупречной выправкой и двумя плотными конвертами в руках.
«Капитаны, ваш поезд ждёт. Восьмой вагон, купе десять. Все документы внутри. Счастливого пути».
Они кивнули, быстрым, рабочем шагом, отбивая каблуки по гулкому кафелю, миновали суетливые главные залы с их сонными путешественниками и запахом кофе из автоматов, и поднялись в указанный вагон.
МВД выкупило для них двухместное купе класса «люкс». Когда поезд плавно, почти неслышно тронулся, наконец наступила тишина, нарушаемая лишь нарастающим ритмичным стуком колёс. Иванов скинул китель, разметал его на верхней полке и уставился в окно, где задворки города сменялись промзонами, а затем и вовсе уступали место осенним полям, подёрнутым утренним туманом.
Соколов, удобно устроившись на нижней полке, достал пачку «Казбека», посмотрел на неё, вздохнул и, вспомнив о строгом запрете, убрал обратно в нагрудный карман.
За окном поплыли унылые индустриальные пейзажи: промзоны с дымящими трубами, склады, гаражи. Картина за стеклом была серой, бесконечной и унылой, словно отражая их собственные запутанные мысли. Ритмичный стук колёс, увозящий их всё дальше от привычной реальности, наконец заставил Иванова заговорить. Он слез с полки и сел напротив Соколова, взяв в руки термос.
«Пётр, — начал он, наливая в крышку-стаканчик кипятка. — Ладно, щенки. Это хоть как-то укладывается в голове. Поедем, проверим, передадим гостинцы. Но что дальше?» Он посмотрел на напарника. «Вот доберёмся мы до Луны. И что? Как там говаривал этот овчарка Казбек в своих интервью, там, на станции, «не Восьмое марта». Не курорт.»
Пётр усмехнулся, глядя в потолок.
«Ну, я бы и не сказал, что там и Двадцать третье февраля тоже не самое прекрасное место. Суровое, понятное дело. Но безусловно, очень интересно, что мы там делать-то будем? — Он перевёл на Иванова насмешливый взгляд. — Экспедиции что ли мешать, проверяя права на луноход и документы? Или наряды составлять на астронавтов за непристёгнутые ремни в невесомости? За отсутствие техосмотра на марсоходе?»
«Прекрати, — буркнул Иванов, но сам не удержался от улыбки. — Серьёзно, Пётр. Какой в нас прок на орбите? Мы же не инженеры, не учёные. Мы — полиция.»
«А кто его знает, браток, — Соколов развёл руками. — Может, там у них своя криминальная обстановка развилась. Лунные мыши, говорил же я, аппаратуру грызут. Или американец какой зазнавшийся наш сегмент антенной загородил — вот тебе и административное правонарушение, межпланетное. А может, — он понизил голос, — для проформы всё. Чтоб был представитель закона. Как шериф в диком западе, только на диком спутнике. На всякий случай.»
Он помолчал, глядя на мелькающие за окном телеграфные столбы.
«А щенкам... им, я думаю, просто гостинцев обычных, земных, привезти. Колбаски там, сосисок. Они это оценят. Настоящая земная еда.»
Разговор постепенно затих. За окном день медленно гас, сменяясь ранними осенними сумерками. Поезд мчал их вперёд, к Звёздному городку, к щенкам, а затем — к звёздам. И пока за окном зажигались одинокие огни далёких деревень, две полицейские души, озадаченные и немного растерянные, готовились к своей самой невероятной командировке.