Дождь хлестал по лицу, мешаясь со слезами. Таксист высадил меня у подъезда, буркнув что-то про сдачу. Я не стала спорить — сил не было совсем. Три месяца в командировке вытянули все жилы. Хотелось одного — домой, под теплый плед, с чашкой чая, и чтоб никто не трогал. Чемодан, зараза, словно налился свинцом, пока я тащила его от машины.
Зашла в подъезд. Лифт, как всегда, работал со скрипом, но сейчас этот звук казался родным. Я нажала на шестой, прислонилась к стенке и прикрыла глаза. Паша, небось, на работе — телефон не отвечал весь день. А, может, просто сел. Муженек мой вечно забывал зарядку.
Наш этаж. Достала ключи, привычно повернула в замке — два оборота вправо, как всегда. В прихожей горел свет, работал телевизор. Я заулыбалась — значит, Паша дома! Сюрприз удался, ведь я приехала на два дня раньше, чем обещала.
— Пашка, я дома! — крикнула я, стаскивая мокрую куртку.
В ответ — тишина, только бормотание телека из гостиной. Наверно, опять заснул под новости, как обычно.
Швырнула ключи на полку и пошла в комнату. А там...
Я так и застыла на пороге. На нашем диване — чужая тетка. Рядом — пацан лет четырнадцати. В кресле — мужик с усами, газету листает. В МОЕМ кресле! В том самом, что мы с Пашкой полгорода объехали, чтоб найти!
— Это еще кто? — вырвалось у меня.
Семейка синхронно повернула головы. У всех троих — одинаковое выражение лица, как в дешевой комедии.
— Вы... как тут оказались? — пробасил мужик, опуская газету.
— Я бы хотела спросить вас о том же, — ответила я, чувствуя, как внутри все леденеет.
Тетка подскочила, как на пружине.
— Миш, это какая-то ошибка. Наверное, этажом ошиблась?
Я огляделась. Всё вроде наше — планировка та же. Но мебель... Откуда здесь эта жуткая стенка? И обои — мы с Пашей клеили светлые, а тут какие-то бабушкины цветочки.
— Это... это шестой этаж? Семьдесят вторая квартира? — язык еле ворочался.
— Точно так, — кивнул усатый. — Семьдесят вторая. Мы месяц как купили.
Ноги подкосились. Я прислонилась к стенке. В голове стучала одна мысль: «Бред какой-то. Сплю, что ли?»
— Прошу прощения, — пролепетала я. — Я с ума, наверное, схожу. Я тут живу... жила... с мужем. Пять лет уже. Вернулась из командировки, была в Новосибирске три месяца...
Мальчишка дернул мать за рукав.
— Ма, а помнишь, нам риелтор говорил, что хозяин срочно продавал? Может, она правда тут жила?
Женщина посмотрела на меня с жалостью.
— Ой, бедолага. Присядьте, у вас лицо белое совсем. Сейчас чайку налью. Вы ж мокрая вся!
Как в тумане, опустилась на предложенный табурет. В голове крутились обрывки мыслей. Как Паша мог продать квартиру? А ипотека? Мы же еще не расплатились с банком. И вообще — для продажи нужны документы обоих супругов!
— Скажите, — еле выговорила я, — а кто вам квартиру продавал? Мужчина, да? Павел Савин?
Усатый с женой переглянулись.
— Нет, там какой-то Игорь Степанович документы оформлял. Сказал, что он собственник.
— Игорь Степаныч? — я вцепилась в стол. — Так это ж сосед наш сверху! А при чем тут он вообще?
Женщина поставила передо мной чашку с чаем.
— Выпейте, успокойтесь. Меня Таня зовут, это муж мой Миша, сын Костик. Мы все официально, честно купили. Через агентство, все документы в порядке.
Я отхлебнула чай. Вкуса не чувствовала.
— У нас ипотека была... Мы ж еще не выплатили. Как можно продать, если банк...
— Нам сказали, ипотека погашена, — перебил Миша. — Документы чистые.
Достала телефон, набрала Пашу. Недоступен. Свекровь — не отвечает. В отчаянии набрала соседа сверху.
— Игорь Степаныч? Это Анна из семьдесят второй. Вы можете объяснить, какого лешего в моей квартире чужие люди?
Молчание в трубке, потом сдавленный голос:
— Анька? Ты вернулась? Боже ж ты мой... Слушай, я сейчас спущусь. Надо поговорить.
Пока ждали, все молчали. Татьяна нервно теребила фартук. Миша хмурился. Пацан тихонько слинял в другую комнату.
Звонок в дверь. На пороге — сосед, Игорь Степаныч. Сед, сутул, виноват.
— Анечка, — начал с порога, — я думал, ты позже вернешься...
— Где Павел? — перебила я. — Почему вы продали нашу квартиру?
Сосед мялся в дверях, не глядя мне в глаза.
— Беда у твоего Павлика, Ань. Крупная беда. Он просил помочь... Деньги нужны были, срочно.
— Какая еще беда? — я чуть не подпрыгнула. — Что с ним?
Игорь Степаныч вздохнул тяжело.
— В карты проигрался. Крупно. Угрожали ему. Сказал — либо продает квартиру и расплачивается, либо... сама понимаешь.
— Карты? — у меня аж в горле пересохло. — Паша? Да он отродясь не играл!
— Знать, многого ты о нем не знала, — тихо сказал сосед. — Приходил ко мне месяц назад, сам не свой. Говорил — должен каким-то страшным людям, дали сроку расплатиться... Просил с квартирой помочь. У меня ж доверенность от вас осталась, помнишь? Когда в отпуск ездили в прошлом годе? Еще действует она...
Я опустилась на стул, ноги не держали. Смутно вспомнилась та доверенность — мы с Пашей уезжали на море на две недели, оформили на соседа бумаги, чтоб коммуналку оплатил, если что. Но там вроде не было ничего про продажу...
— В доверенности не было права продажи, — прохрипела я.
Сосед потупился.
— Ну так... У Пашки копия твоего паспорта была... И подпись он твою хорошо малевал. Я не должен был, конечно... Но он ж грозился, что руки на себя наложит!
— А ипотека? Банк...
— Погасил он ее. Сказал, кредит на фирме взял. Я не вникал особо.
Татьяна тихо всхлипнула в углу.
— Господи, так мы что... незаконно квартиру купили?
— Нет-нет, — замахал руками сосед. — Вы тут ни при чем. Вы ж добросовестные покупатели. По документам все чисто.
— Где он? — я чувствовала, как внутри все замерзает. — Где Павел?
— Не знаю, — признался сосед. — Забрал деньги и уехал. Сказал, что любит тебя очень, и что так лучше будет для всех.
Я рассмеялась. Аж самой страшно стало — так это прозвучало.
— Лучше? Квартиру украл, деньги забрал, сам смылся! Вот это «лучше», да?
— Вещи твои у меня, — пробормотал Игорь Степаныч. — Личные. Он не все забрал, коробки с твоими шмотками оставил, фотки там... Я сохранил.
Миша прокашлялся.
— Если все так... Нам очень жаль, правда. Мы не знали. Но мы квартиру честно купили, все деньги отдали. Мы сами свою продали, переехали с другого района.
Я закрыла лицо руками.
— Я понимаю. Вы не виноваты. Просто... я не знаю, куда мне теперь. Податься некуда.
— Оставайтесь у нас! — вдруг выпалила Татьяна. — На пару дней хотя бы, пока не решите, что дальше. У нас раскладушка есть...
— Спасибо, но нет, — покачала я головой. — Игорь Степаныч, пустите меня переночевать? Заберу свои вещи, а завтра что-нибудь придумаю.
Сосед закивал, виновато поглядывая на меня.
— Конечно, Анечка. И я помогу тебе Пашку найти. У меня знакомые есть...
Миша помог дотащить чемодан до лифта. В кабине я привалилась к стенке и закрыла глаза. В башке шумело. Вся жизнь под откос пошла за полчаса.
В квартире Степаныча меня ждали картонные коробки — все, что осталось от прежней жизни. Он показал диван, где я могла переночевать, и деликатно смылся на кухню.
Я открыла первую коробку. Сверху лежали наши свадебные фотки. Как сейчас помню тот день. Как клялись друг друга любить, как планы строили... Где-то в этих обещаниях потерялась правда.
Зазвонил телефон. Номер незнакомый.
— Да? — устало буркнула я.
— Анечка, это я, — глухой голос Паши. — Прости меня. Я все испортил.
— Где ты? — только и смогла выдавить.
— Далеко. И лучше тебе меня не искать. Я все испортил, Ань. Я думал, смогу отыграться... Думал, верну все... А потом поздно стало.
— Ты квартиру украл, гад! — зашипела я. — Как ты мог?
— Мне угрожали, Анют. Они бы меня убили, а потом за тебя взялись. Я должен был все продать, расплатиться и исчезнуть. Так безопасней для тебя.
— А обо мне-то ты подумал? Где мне жить теперь?
Тишина в трубке.
— У тебя родители есть... И сестра в Краснодаре, — наконец пробормотал Павел. — Я тебе денег оставил у Степаныча. Двадцать тыщ. Больше не смог.
Я засмеялась.
— Двадцать тыщ? После продажи трехкомнатной квартиры? Ты мне подачку оставил, что ли?
— Ань, я правда...
— Не звони мне больше, — оборвала я. — Никогда.
Бросила трубку. Странно, а слез-то и нет. Внутри — пустота звенящая.
В дверь поскреблись. Игорь Степаныч заглянул в комнату.
— Слыхал разговор. Он звонил?
Я кивнула.
— Знаешь, Анечка, — осторожно начал сосед, присаживаясь рядом, — я, наверно, не должен этого говорить... но Пашка и вправду в жутком состоянии был. Я его таким никогда не видал. Он боялся, по-настоящему.
— И вместо того, чтоб в полицию пойти, решил мое имущество спереть и сбежать? — горько спросила я. — Ну и решение!
— А ты простила бы его, если б он тебе все рассказал? — вдруг спросил сосед.
Я задумалась. Простила бы? Карты, долги, угрозы — это ж совсем не тот Пашка, которого я знала. Или думала, что знала.
— Не знаю, — честно призналась я. — Но у меня даже выбора не было. Он сам все решил.
Игорь Степаныч положил руку мне на плечо.
— Что делать-то будешь?
Я глубоко вздохнула.
— Завтра в полицию пойду. Потом родителям позвоню. А дальше... дальше сначала начинать придется.
Я подняла глаза и посмотрела в окно. Дождь все еще барабанил, но уже не так зло. Где-то за тучами должно быть небо. И новое утро. И жизнь — совсем не та, о которой мечталось, но единственно возможная.
— Знаешь, — сказала я, поворачиваясь к соседу, — самое ужасное — я себя такой обманутой чувствую. Будто все пять лет — враньё одно. Кто этот человек, за которого я замуж вышла? Я его вообще не знала, выходит.
Игорь Степаныч вздохнул.
— Мы никого до конца не знаем, Анечка. Даже самых близких.
Я промолчала, вертя в руках свадебное фото. Счастливые рожи, платье белое, обещания... Все это будто с другими людьми случилось.
Завтра новый день начнется. Будут заявления, звонки, слезы, объяснения. Будут косые взгляды и неудобные вопросы. Будут ночи без сна и тоска по тому, чего уже не вернуть.
Но, глядя на свою прошлую жизнь в картонных коробках, я вдруг поняла: может, и правда к лучшему. Лучше горькая правда, чем сладкое вранье. Лучше знать, на чем стоишь, чем в иллюзиях жить.
Я бережно положила фотографию обратно в коробку и закрыла крышку. Завтра будет новый день. И я найду силы его встретить.