У меня есть один секрет. Вернее, он у меня появился. Это не драгоценность, не любовник и даже не новая философия жизни. Это двадцать две сотки на холме, что спускается к речке Бугунта. Моя Бугунта - она как стыдливая казачка: шумит по весне, а летом прячется в зарослях лозняка, только слышно ее нежное бормотание где-то внизу.
Когда я впервые увидела этот участок, он был похож на нестриженую, взъерошенную голову подростка - бурьян по пояс, кочки, камни. Но в его неровностях, в этом крутом спуске к воде была какая-то дикая, строптивая песня. Я поняла - это моё.
В октябре, когда воздух уже звенел от предчувствия зимы, приехал тракторист Петр на своем железном коне. Мужчина с руками, знающими каждую кочку этой земли. Он долго кружил по участку, что-то прикидывая, а потом сказал мне: «Не бойтесь, земля - она живая. Она все поймет, если с любовью».
И он вспахал. От края и до края. Большие, дымящиеся на холодном солнце пласты земли, тяжелые, почти черные. Это был не акт насилия, а ритуал. Он перевернул дерн, как перелистывают пожелтевшие страницы старой книги, готовя чистый лист для новой главы. Моей главы.
А потом началась магия. Мы с Володей, как завороженные, втыкали в эту сырую землю тонкие прутики жизни. Яблони - «Белый налив», тот самый, из детства, с которого капает на пальцы сладкий сок. Черешню - темную, почти черную, «чтобы птицы даром не клевали», как посоветовала Светлана, у которой мы взяли наш будущий сад. Абрикосу - южную, нежную, авантюру для наших мест. Каждое деревце я придерживала руками, а муж закапывал корешки, и мне казалось, что мы не сажаем дерево, а пеленаем ребенка, даем ему обещание быть рядом.
Потом пошли кусты. Малина, у которой, как оказалось, нужно безжалостно вырезать старые побеги, чтобы дать силу молодым. Как в школе - отпустить повзрослевших детей, чтобы освободить место новым первоклашкам. Смородина, пахнущая так резко и ярко, что этот запах въедается в кожу и становится частью тебя. И, наконец, клубника. Скромная, ползучая по земле, вся в белых цветочках, обещающих алые, сладкие ягоды.
И вот тут открылись хитрости. Светлана, моя казачья гуру, научила меня главному: здесь нельзя командовать. Здесь нужно уговаривать.
«Земля - не школьница, ее линейкой не выровняешь, - говорит она, поправляя платок. - Ее слушать надо».
Хитрости оказались простыми, как все гениальное.
Про полив.Воду из колодца нужно носить ведрами, поначалу я кряхтела и жаловалась на спину. А потом поняла: это не труд, это медитация. Зачерпнул - видишь свое отражение в воде. Поставил ведро у корней - поговорил с деревом. Никакой шланг не даст этого тихого разговора.
Про сорняки. Их нельзя просто вырывать. Их нужно пропалывать, сидя на маленькой скамеечке. Ты опускаешься на уровень земли, видишь мир с точки зрения букашки, чувствуешь пальцами каждую травинку. И понимаешь, что некоторые «сорняки» - например, аптечная ромашка или тысячелистник - тоже имеют право на жизнь. Они - соседи, а не враги.
Про удобрение. У нас тут свой рецепт - крапива, залитая водой. Настоявшись, она становится тем самым эликсиром, от которого все растет, как на дрожжах. И пахнет это варево, скажу я вам, не французскими духами, но пахнет жизнью. Настоящей, без прикрас.
Иногда вечером, закончив все дела, я просто выхожу на свой холм. Сажусь на ту самую скамеечку для прополки. Внизу серебрится лента Бугунты, горы курятся сизым туманом. Мои яблоньки тянут к небу тонкие ветки, будто зевая перед сном. И я чувствую невероятную, простую и ясную радость.
Меня больше не зовут «Марина Владимировна». Для соседей я просто «тетя Марина». И в этом нет снисхождения. В этом есть уважение. Я больше не ставлю галочки. Я сажаю деревья. И пока они растут - растет и моя новая, незнакомая, такая прекрасная жизнь.