Психоаналитическая рецензия на кинофильм: «Что-то не так с Кевином»

«Психоаналитическая рецензия на кинофильм: «Что-то не так с Кевином»(We Need to Talk About Kevin), реж. Линн Рэмси, 2011.

Фильм «Что-то не так с Кевином» (2011) режиссера Линн Рэмси раскрывает сложную и тревожную динамику между матерью и сыном, особенно в контексте психопатологии. В центре сюжета – Кевин, мальчик, чьи проблемы с поведением становятся все более серьезными, и его мать, Ева, пытающаяся разобраться в своих чувствах и тревогах.

Ева Хачадурян (Тильда Суинтон) — бывшая автор путевых очерков, которая пытается справиться с последствиями ужасного преступления, совершенного её сыном Кевином (Эзра Миллер). Она работает в туристическом агентстве неподалёку от тюрьмы, где находится её сын, и размышляет о своих ошибках в его воспитании. Воспоминания Евы раскрываются через флэшбеки.

С раннего возраста Кевин проявляет странное поведение. Он часто плачет в младенчестве и почти не говорит в три года. Кевин проявляет ряд черт, характерных для психопатической личности — он безэмоционален, манипулятивен и способен на агрессию. Эти качества становятся заметными уже в раннем детстве и продолжают развиваться с возрастом. Когда Ева обсуждает это с мужем Фрэнклином (Джон Рейли), он не воспринимает ситуацию всерьёз. Позже у них появляется дочь Селия (Эшли Герасимович), которая растёт как обычный ребёнок, что резко контрастирует с Кевином.

В подростковом возрасте Кевин увлекается стрельбой из лука и романами о Робин Гуде. Фрэнклин обучает его стрельбе и дарит ему на Рождество настоящий спортивный лук с металлическими стрелами. За три дня до своего 16-летия Кевин убивает отца и сестру, а затем устраивает в спортивном зале школы жестокую кровавую расправу над учениками и учителями, заперев двери на заранее купленные замки. Когда Ева узнаёт о трагедии и спешит на место, она осознаёт, что замок — часть плана её сына. После того как дверь открывают, Кевин появляется на пороге и его арестовывают.

В финале Ева навещает сына в тюрьме и задаёт ему вопрос: «Почему?», на что он отвечает, что когда-то знал ответ, но теперь не уверен. Ева обнимает его и уходит.

Начало фильма как начальные условия того, что ожидает зрителя в дальнейшем, заставляет испытать тревогу, напряжение, страх, сначала появляется кадр ночи, комнаты, открытого окна и белой занавески, далее сменяется, и появляются перемешанные фигуры, томатная жижа, как кровь, спутанность и смешанность как образы психотического, начало фильма намекает о психотическом пространстве или поле, в которое зритель ныряет с первых секунд фильма. В этом поле, невинности и тишины и растущего напряжения, а далее в месиве из красной жижи и обнаженных людских тел «рождается» Ева, ликующая и довольная, несомая человеческими руками, измазанными красной жижей как кровью, эти кадры воспринимаются как расчлененные человеческие части, утопающие в крови, множественные частичные объекты, в центре которых ликующая женщина, кровавая женщина, как кровавая Кали, перед нами как некая религиозная сцена, прорвавшаяся из глубин человеческого прошлого, архаичной человеческой психики, где еще правит Мать, и нет Отца. Красный цвет, появляющийся с первых кадров, нитью протянется сквозь весь фильм и будет проявляться в различных образах, в том числе красной кофте Кевина. Красный цвет – цвет крови, крови невинно убиенных (убитых Кевином детей), жертвенной крови, крови менструальной, крови первородного греха, и цвет агрессии и сексуальности. Главную героиню, вряд ли по случайному совпадению, зовут Ева, как первую женщину.

Вернемся же к первым кадрам, очень напоминающим образы из сна Панкеева («Человек-Волк»), ночь, открытое окно, белая занавеска, закрывающая окно и колышащаяся легким ветерком, а за занавеской балюстрада балкона и темнота… За невинностью и чистотой скрывается нечто ужасное… сюжет, отсылающий к первосцене… в которой из плоти и крови (следующая сцена фильма о томатном карнавале), в экстазе рождается женщина. За белой занавеской чистоты и невинности скрывается сексуальность, страсть, агрессия и насилие. Психоз – это распад, распад тела, распад представления о себе, фрагментация, это расстройство нарциссизма. В толпе, где все перемешано и невозможно что-либо дифференцировать и идентифицировать, во множестве частей и коллективного появляется главная героиня.

Режиссер Линн Рэмси мастерски использует символизм и визуальные метафоры, чтобы передать внутренний мир героев. Частые флешбеки и использование цвета, такие как красный (о котором уже было сказано выше), который символизирует агрессию и опасность, передают эмоциональную нагрузку и парадоксальную природу отношений между Евой и Кевином. Этот визуальный язык открывает новые уровни понимания внутреннего конфликта и психического состояния персонажей.

Название фильма как бы переводит, смещает внимание с Евы на Кевина, но главной героиней является Ева, она скрыта от зрителя и от себя белой занавеской чистоты, за которой открывается ужас, за которой скрывается весь спектр чувств психоза, видимый во второй сцене фильма и в образе Кевина, ставшего и контейнером Евы, и ее отщепленной психотической частью: агрессивной, жестокой, нарциссичной.

Ключевой темой фильма является материнство и его противоречивость. Ева - мать Кевина – успешная путешественница «соглашается» на беременность и изначально не испытывает радости от материнства и оказывается в ловушке своих амбивалентных чувств. Ее тревога и страх перед будущим ребенком, недовольство своей ролью матери становятся центральными в ее взаимодействии с Кевином. Уже в период беременности между будущей мамой и ее ребенком устанавливается связь, она о нем думает, мечтает, инвестирует его, но что происходит с Евой, для нее беременность – как конец жизни, она словно переживает горе, потерю жизни и себя в этой жизни, беременность для героини – период депрессии, где разрушительные импульсы, вся агрессия направляется вовнутрь, на интроецированный в Я объект, но сейчас этим «паразитом» в Я является будущий ребенок, вся жестокость и агрессия внутреннего агрессора направлена на беззащитное, слабое, зависимое существо внутри, которым является Я и младенец, младенец, в которого помещается младенческая беспомощная часть Я Евы.

Изначальная связь матери и будущего младенца искажена, она не фантазирует о своем будущем ребенке и материнстве как о желанном и приятном, а проявляет страх и отвращение, что отражает ее внутренние переживания и несоответствие ожиданий от роли матери. Ребенок для матери нежеланен, он для нее обуза, лишившая ее жизни, той жизни, которая ей нравилась, независимостью, свободой и Францией, в которой отсутствовали привязанности и ответственность за другого, в которой можно было только наслаждаться собой, своим успехом, инвестировать только себя, а не кого-то еще, той жизни, где было только нарциссическое либидо и не было места для объектного. Способна ли Ева к объектным отношениям? К родившемуся малышу Ева не испытывает нежных материнских чувств, для нее ребенок – это боль, боль от лишения и отказа от своих амбиций, индивидуальности, желаний, это нарциссическая боль, вызывает ненависть. Нарциссическая ярость заперта внутри, как будут заперты дети в школьном зале. Рождение ребенка для Евы – нарциссическая травма, потеря объекта, которым была она сама, потеря себя идеальной, той, которой хотелось быть, и которой она лишилась из-за рождения ребенка и новой роли – роли матери. Вся ее ненависть и агрессия в связи с этой утратой направлена на младенца, сначала будущего, еще в ее утробе, а потом родившегося. Может ли Ева признаться, что она ненавидит своего ребенка?

Родившегося малыша Ева перевозбуждает влечениями к смерти, в ее присутствии ребенок перевозбужден, кричит, не может успокоиться, а мать «терпит» своего ребенка и разрушает, ее переполняет агрессия и ненависть к младенцу, которую она отщепляет и агирует, например, она приходит с коляской в место, чрезвычайно наполненное шумом и деструкцией.

Это создает замкнутый круг, в котором Кевин, в ответ на ее эмоциональную дистанцию, становится еще более непослушным и агрессивным. Присутствие отсутствующего отца приводит к усилению конфликтов и непонимания между матерью и сыном.

Ева ищет в нем отклонения от нормы: жалуется мужу, что ребенок все время плачет, врачу, что у Кевина проблемы со слухом, а задержка речи – ранний признак аутизма, но муж и врач в один голос сообщают, что с ребенком все в порядке. Почему ребенок постоянно плачет в присутствии матери, не идет с ней на контакт, очень долго молчит (до трех лет)?.. Что не так с Кевином? Обнаружение и подтверждение в ребенке другими его инаковости, отклонения от нормы, патологии позволило бы Еве не чувствовать себя плохой матерью, ужасной матерью, той которой она и является по отношению к сыну, позволило бы снять с себя вину за ненависть к ребенку, сделало бы ее жертвой и всемогущей, появилось бы место для нарциссического всемогущества. Но мужчины, к которым она обращается, не дают ей возможности почувствовать всемогущество, и она оказывается перед лицом своей ничтожности. Эту ничтожность как зеркало отражает ей собственный сын. На ребенка Ева проецирует свое деструктивное Я: холодное, агрессивное, жестокое, ненавидящее. Ребенок, отворачивающийся от матери, отталкивающий ее, отворачивается от боли, связанной с матерью. Мама – причина страдания. Любовь и ненависть Евы к ребенку перемешаны, она возбуждающе травмирующая, и ребенок избегает такой матери, отталкивает контакт с ней. Б-элементы не контейнируются матерью и возвращаются назад к ребенку, погружая его в состояние безымянного ужаса.

Глаза мамы – это первое зеркало, которое отражает Я ребенка, мама – первичный объект, на котором связываются влечения, этот первичный объект инцестуозен.

Глаза Евы пусты и холодны, они лишь содержат безразличие или ненависть, в таком зеркале отражается маленький Кевин. Со своими агрессивными влечениями он остается один-на-один, направляя их на мать, когда он плачет, когда он перевозбужден, он не может достичь удовлетворения и удовольствия, Я образуется из идентификаций, и Кевин идентифицируется с агрессором, другой Евы он не знает, его мама либо безжизненная, мертвая, пустая, либо ненавидящая, агрессивная, перевозбуждающая. Их отношения строятся на противостоянии друг другу, на отчаянии, бессилии и агрессии, но с кем «борется» Ева в лице своего сына? Со своими же плохими частями Я, спроецированными на ребенка, помещенными в него путем проективных идентификаций.

Для ребенка внешний мир представляется враждебным, приносящим неудовольствие, внешний мир представлен объектами. Мать – это тоже объект, объект внешнего мира, который приносит удовольствие, и одновременно является внешним объектом, представляющим угрозу, их источником. Влечения удовлетворяются посредством матери, но некоторые из них приносят неудовольствие. Объекты – источники неудовольствия – являются плохими, и влечения, доставляющие неудовольствие, отталкиваются, то, что доставляет удовольствие, интроецируется. Все плохие объекты переносятся во внешний мир, приносящие удовольствие принимаются, таким образом происходит расщепление. Все, что доставляет удовольствие инкорпорируется, все, что не доставляет – отбрасывается. Для наслаждающегося Я объект всегда ненавистен, но одновременно он является приносящим удовольствие. В связи с тем, к любимому объекту всегда испытывается одновременно ненависть, и когда объект перестает либидинозно нагружаться, являться объектом любви, он остается только объектом ненависти, его функция как приносящего удовольствия исчезла и остается только как то, что приносит неудовольствие, является враждебным. Объект рождается в ненависти. Д. Винникотт в работе «Ненависть в контрпереносе» писал, что любовь возможна только после принятия ненависти, не-невротический пациент, ненависть которого принимают и признают, может достичь любви. Ненависть и любовь у него совпадают, и, если его могут ненавидеть, значит могут любить. По мнению Д. Винникотта, ненависть становится предпосылкой способности испытывать любовь. На языке ненависти Кевин «разговаривает» со своей матерью, если она признает свою ненависть, она будет способна его любить, пока она отрицает свою ненависть, она лжет ему в своих чувствах, что любит его. В фильме есть эпизод, где Кевину стало плохо и его стошнило, его плохие части были исторгнуты во вне, и Ева была теплой и заботливой, собрала исторгнутое и проявила нежность к ребенку, она не отвергла его как обычно, не ответила агрессией и отвращением, а приняла негативные, отвратительные части сына, после этого ребенок смог на короткое время проявить к матери нежность, потянуться к ней, приблизиться.

Кевин, будучи центром фильма, может рассматриваться как симптом более глубоких психологических проблем в семье, и, в частности, симптом своей матери. Его агрессивное поведение и манипулятивные действия можно трактовать как проявление недовольства и боли, которые он наследует от своей матери. Этот аспект можно проанализировать через теории Фрейда о переносе и контрпереносе: Кевин перенимает эмоциональные проблемы своей матери и, в свою очередь, провоцирует ее страхи и неуверенность. Он оказался «заложником» ожиданий и страхов Евы. Он – носитель ее отщепленных частей – эмоциональной части психики: агрессии и вины.

Чувство вины возникает в ответ на напряженные отношения между Я и Сверх-Я, при изъянах формирования Сверх-Я, недоразвитого Сверх-Я, возникает бессознательное чувство вины, требующее наказания. Бессознательное чувство вины, его усиление, может сделать человека преступником, преступление становится способом разрядки усилившегося бессознательного чувства вины, и в данном случае оно будет являться не следствием совершенного преступления, а его мотивом. Через идентификацию с Другим, заимствуется чувство вины.

Ева даже после гибели мужа и дочери остается сдержанной, подавляющей чувства, безэмоциональной. Кто вместо нее испытывает чувства? Кто становится носителем ее ничтожной, отвергнутой самости, содержащей агрессию? Ответ – ее дети: сын и дочь. Личность Кевина строится на противоречиях: он одновременно является жертвой и агрессором. С одной стороны, он испытывает внутреннюю пустоту и одиночество; с другой — он использует свою манипулятивность как способ справиться с этими чувствами. Он обаятелен и, в то же время, беспощаден. Он использует манипуляции, чтобы добиться внимания, что можно интерпретировать как попытку вызвать у Евы эмоциональную реакцию. Его жестокие поступки могут быть восприняты как крик о помощи, свидетельствуя о том, что он сам не в состоянии выразить свои внутренние потребности и страхи. Он причиняет страдания другому, чтобы другому было также больно как ему, чтобы другой чувствовал такое же отчаяние и безысходность, как он младенцем в отношениях с матерью.

Что не так с Евой? Ее имя отсылает нас к первой женщине и первородному греху, мифу о грехопадении, нарушении божественного закона, закона отца, что связано с конфликтом между моралью и влечениями Оно. Это конфликт между желаниями и запретами и нарушениями этих запретов. Как Адам и Ева были изгнаны из Рая (Отец перекрыл им вход в материнское лоно), так и человек может ощущать себя изолированным от своих истинных желаний из-за подавления бессознательных фантазий, связанных с запретной любовью (инцестуозной) и агрессией. А первые кадры фильма намекают на первосцену. Во время беременности и начале материнства женщина регрессирует, она переживает свой эмоциональный опыт отношений с матерью, где она перепроживает отношения она - младенец и ее отношения с матерью, она – ее мать и ее отношения с ней с младенцем, и она – мать, таким образом в ее отношениях с ее собственным ребенком происходит перенос отношений мать-дитя. После зачатия Кевина и первый период его жизни Ева ощущала себя изолированной, дом Евы будто бы становится «тюрьмой» для обоих персонажей (матери и ребенка), символизируя их замкнутость и растущее напряжение. Ева не может установить здоровую привязанность с Кевином, что приводит к его изоляции и развитию антисоциального поведения. Ее изоляция становится его изоляцией. Ее внутренний конфликт разыгрывается на внешней сцене, один из внутренних объектов на этой сцене представлен внешним объектом – ее ребенком. Кевин связал на себе внутренний конфликт Евы, он – отражение ее внутреннего мира, бессознательной вины и потребности в наказании. Через Кевина Ева удовлетворила свою бессознательную вину и получила наказание.

Мазохистические желания удовлетворяются страданием, потребностью в наказании, которая осуществляется инстанцией Сверх-Я, содержащей часть агрессии. Цель мазохистического влечения – саморазрушение, что соответствует влечению к смерти, которое первично по отношению к влечениям к жизни, а, следовательно, и мазохизм первичен по отношению к садизму. «Садизм же является направленным вовне влечением к разрушению, которое, таким образом, приобретает агрессивный характер» [9]. Часть влечения к смерти, которая не подверглась обращению во вне в качестве деструктивного влечения, проявляется в Я мазохизмом. Ребенок, столкнувшийся с патологической агрессией взрослого, не может ему противостоять и реагирует интроекцией и идентификацией с агрессором. Агрессор становится интрапсихическим, а не внешним содержанием. Часть личности затормаживается в своем развитии, Я формируется слабым и неразвитым.

Фильм заканчивается трагически, подчеркивая, что неудача в отношениях между матерью и ребенком может иметь катастрофические последствия. Кевин совершает ужасный поступок — массовое убийство в школе, что символизирует кульминацию его внутренней борьбы и разрушительных импульсов.

«Что-то не так с Кевином» — это мощный психологический триллер, который заставляет зрителя задуматься о природе зла, о том, как отношения между матерью и ребенком могут формировать личность. Фильм поднимает важные вопросы о материнской любви, эмоциональной поддержке и влиянии детства на взрослую жизнь. Через призму психоанализа мы можем увидеть, как страхи и травмы родителей могут передаваться детям, формируя их восприятие мира и самих себя.

Литература:

1. Винникотт Д. В. Ненависть в контрпереносе. // [Интернетресурс], https://psychic.ru/articles/somatic/modern48.htm
2. Кернберг О. Тяжелые личностные расстройства. - М.: Независимая фирма “Класс”, 2000. – 298 с. (С. 205-214)
3. Ж. Лапланш, Ж.-Б. Понталис «Словарь по психоанализу», 1996.
4. Лигнер Э. Ненависть, которая лечит: психологическая обратимость шизофрении: Сб. статей [текст] / Эвелин Лигнер; пер. с англ. – Ижевск: ERGO, 2014. – XII, 284 с.
5. Негативный перенос и перенос негатива [Электронный ресурс] / Пер. с франц. Дмитрий Кралечкин. — 2­е изд. (эл.). — Электрон. текстовые дан. (1 файл pdf: 130 с.). — М.: Институт общегуманитарных исследований, 2016. – 130 с.
6. Райх А. Эмпатия и контрперенос // [Интернетресурс], https://psychic.ru/articles/modern/modern46.htm
7. Фройд З. «Влечения и их судьбы», 1915.
8. Фройд З. «По ту сторону принципа удовольствия», 1920.
9. Фройд З. «Новый цикл лекций по введению в психоанализ», XXXII лекция «Страх и жизнь влечений», 1933.
10. Фрейд З. Экономическая проблема мазохизма (1924)
11. Ференци Ш. Проблема утверждения деструктивного отвращения ненависти. Процесс в познании чувства реальности (1926)
12. Ференци Ш. «Путаница языков взрослых и ребенка. Язык нежности и страсти», 1933.

Автор: Троян Дарья Владимировна
Психолог, Психоаналитик

Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru