– Я не могу больше жить с тобой, Катя. Ты стала... ты стала невыносимой. Нервной, неуравновешенной. Ты это видишь?
Катя замерла на пороге детской, сжимая в руке мокрого плюшевого мишку, которого только что отмыла от каши. Вадим, ее муж, стоял в прихожей, идеальный, как всегда. В выглаженной рубашке, пахнущий дорогим парфюмом, с ледяными глазами. Он смотрел на нее не как на жену, а как на досадную, испорченную вещь.
– Что? – прошептала она.
– Ты меня слышала. – Он брезгливо повел плечом. – Посмотри на себя. Ты вечно взвинченная, ты плачешь, потом смеешься. Ты забываешь элементарные вещи. Вчера ты забыла забрать Полинку с танцев! Мне пришлось все бросать и мчаться за ней!
Катя вцепилась пальцами в мишку. Она не «забыла». Она была уверена, что танцы в среду. А Вадим утром сказал «вторник». Или... или нет? Последние полгода ее память была похожа на решето. Голова кружилась, по утрам она с трудом вставала с кровати, а к вечеру валилась с ног от усталости, которая казалась... ненормальной.
– Вадик, я... я просто устала, – ее голос дрогнул. – Двое детей, моя работа над проектом горит, ты все время в командировках...
– Вот! – он ткнул в нее пальцем. – Опять! Опять я виноват! А не то, что ты не справляешься. Катя, ты стала опасна. Для себя и для детей. Им не нужна такая мать.
Слово «опасна» ударило, как хлыст.
– Я поживу у мамы, – сухо сказал он, подхватывая портфель. – А ты... лечись. Я нашел тебе хорошего специалиста, доктора Симонова. Я же вижу, что тебе плохо. Я... я беспокоюсь.
Он ушел. А Катя осталась стоять посреди прихожей, оглушенная. «Беспокоюсь». Это слово прозвучало фальшиво. Он не «беспокоился». Он «констатировал».
Ее действительно шатало. Она, лучший архитектор в их бюро, запорола последний проект, перепутав чертежи. Она забывала ключи, «теряла» телефон. А на прошлой неделе уснула днем и проспала двенадцать часов, не слыша ни звонков, ни будильника. Вадим тогда нашел ее и испугался, принес ей «травяные капли» от его мамы.
– Пей, Ласточка, – сказал он непривычно нежно. – Это просто травы. Успокоительное. Тебе надо восстановиться.
И она пила. Каждую ночь он заботливо приносил ей стакан с темной, пахнущей валерьянкой жидкостью. И каждое утро она просыпалась еще более разбитой.
Вечером она сидела на кухне. Тишина. Дети уложены. Она должна была работать, доделывать проект, который взяла на дом, но не могла. Туман в голове не рассеивался. «Надо выпить капли», – мелькнула привычная мысль.
«Нет».
Что-то в ней воспротивилось. Что-то не сходилось. Он сказал, что «мчался» за Полинкой. Но Полина, придя домой, весело щебетала: «А папа сегодня приехал за мной с тетей! У нее такие смешные белые волосы! И она так вкусно пахла...»
Значит, он был не один.
Катя подошла к компьютеру мужа. Он стоял на ее столе, в ее кабинете, который давно стал общим. «Мне тут удобнее, у тебя свет лучше», – говорил он.
Она не знала пароль. Или... знала? «1508». Дата рождения их сына Мишки. «Неверно». «2103». Дата рождения Полины. «Неверно».
«Katerina1985»? Нет.
А потом ее осенило. Та «тетя». Блондинка. Ее помощница в офисе. Кристина.
Она ввела: «KristinaLove».
Рабочий стол открылся.
У Кати перехватило дыхание. Он даже не скрывал. Он был настолько уверен в ее «невменяемости» и рассеянности, что не боялся.
Ей нужен был файл по их семейному бюджету. Она хотела посмотреть, сколько у них осталось. Она зашла в «Документы».
И увидела папку. Она не называлась «Кристина» или «Любовь». Она называлась «Юрист. Горский».
Катя открыла ее.
Это была переписка. Длинная, методичная, жуткая.
От: Вадим Волков
Кому: Горский И. П.
Тема: RE: Вопрос опеки
«Игорь, привет. Ситуация усложняется. Она становится все более... как ты и говорил... „нестабильной“. Забыла ребенка. Путает дни. Уверен, мы на правильном пути. Но она все еще цепляется за квартиру».
От: Горский И.П.
Кому: Вадим Волков
«Вадим, повторяю. Просто 'нервный срыв' в суде не сработает. Квартира – ее добрачная, родительская. Бизнес – твой. При разводе она получит только алименты. Ты хочешь все? Детей и квартиру? Тогда нам нужен не 'срыв'. Нам нужна 'недееспособность'. Или официальное заключение, что она представляет угрозу для детей. Нужна справка из ПНД. Нужна госпитализация. Ты говорил, у тебя есть врач?»
Катя вцепилась в стол. Дышать. Нужно дышать.
От: Вадим Волков
Кому: Горский И. П.
«Да, врач есть. Симонов из 'Нейро-Клиник'. Мой старый приятель. Он уже прописал ей 'легкие' препараты. На самом деле – микс, который усиливает тревожность и дает провалы в памяти. Она пьет. Она сама не своя. Он говорит, еще пару недель, и она будет готова к 'добровольной' госпитализации. А если нет – мы вызовем бригаду. У нее будет приступ. Я это устрою. И тогда, как ты и говорил, я, как единственный здоровый родитель, получаю опеку над детьми и право проживать на их территории. То есть – в ее квартире».
Последнее письмо было от сегодня.
От: Вадим Волков
Кому: Горский И. П.
«Все идет по плану. Я сказал ей, что ухожу. Спровоцировал истерику. Она на грани. Завтра Симонов удвоит дозу. К концу недели у нас будет справка».
Катя рухнула на пол. Но не от слабости. А чтобы ее не было видно из коридора.
Ее не просто «бросали». Ее методично, хладнокровно, как в учебнике по криминалистике, уничтожали.
Ее «рассеянность» – это были препараты. Ее «срывы» – это была его провокация. Ее «забывчивость» – это был его план.
Она посмотрела на стакан с водой на своем столе, который он заботливо оставил для нее. И на пузырек с «травяными каплями» рядом.
В ней вскипела такая ледяная, такая ясная ярость, что туман в голове мгновенно рассеялся. Тревога ушла. Остался только холодный, точный расчет архитектора.
Она встала. Вылила капли в раковину.
Действие первое. Она сфотографировала на свой телефон всю переписку. Каждое письмо.
Действие второе. Она зашла в историю браузера. Адрес «Кристины». Он снимал им квартиру в центре.
Действие третье. Она нашла в компьютере папку «Личное». Там были сканы всех его документов. И сканы документов на его «бизнес» – фирму-однодневку, зарегистрированную на его маму. И договоры, показывающие, как он выводил деньги из их «общего» бюджета на счета этой фирмы.
Действие четвертое. Она позвонила. Не в полицию. Не подруге. Она позвонила лучшему адвокату по разводам в городе. «Акуле». Женщине, которую ей когда-то рекомендовал ее босс.
– Алина Борисовна? Здравствуйте. Меня зовут Катерина Волкова. Мне не просто нужен развод. Мне нужно выиграть войну.
На следующий день Катя была «хуже». Она рыдала в трубку Вадиму.
– Вадик, ты прав! Мне так плохо! Я... я... я все путаю! Мне страшно! Твой врач... он поможет?
– Поможет, ласточка, – мурлыкал он в трубке. Он клюнул. – Я приеду. Мы поговорим.
Он приехал вечером. Свежий, довольный. Он привез новый пузырек «капель».
– Вот, Катюш. Пей. Это тебе поможет.
– Спасибо, – кротко сказала она. – Вадик, я... я все подпишу. Я понимаю, что я плохая мать. Я... я откажусь от детей. И от квартиры. Только... не бросай меня. Положи меня в клинику...
Он едва сдерживал триумф.
– Конечно, милая. Завтра же. Мы поедем к доктору Симонову. Он уже подготовил все бумаги.
Они договорились встретиться у клиники «Нейро-Клиник» в 11 утра.
В 10:50 Катя сидела в холле клиники. Она была бледной, но спокойной.
В 10:55 вошел Вадим. И не один. С ним был Горский, его юрист. Видимо, чтобы «подписать все сразу».
В 11:00 из кабинета вышел доктор Симонов.
– Катерина Андреевна? Пройдемте...
– Пройдемте, – кивнула Катя.
Они вошли в кабинет. Симонов сел за стол, Вадим и Горский – напротив.
– Ну-с, голубушка, – начал Симонов. – Муж ваш говорит, вы...
– Я абсолютно здорова, – перебила его Катя.
В тот же миг дверь кабинета открылась. В нее вошла «Акула» – Алина Борисовна, а с ней – двое мужчин в форме и один в строгом костюме.
– Что... что это такое? – взвизгнул Горский.
– Катя, что за цирк? – побледнел Вадим.
– Это не цирк, Вадим. Это – освидетельствование, – голос Кати звенел. – Господа полицейские, – она повернулась к ним, – я, Катерина Волкова, подаю заявление о покушении на мошенничество в особо крупном размере, незаконном лишении свободы и умышленном причинении вреда здоровью группой лиц по предварительному сговору.
Алина Борисовна шагнула вперед.
– Доктор Симонов, – ее голос резал, как скальпель, – вот результаты анализа крови моей клиентки, сделанные вчера в независимой лаборатории. В них обнаружены следы сильнодействующего психотропного препарата, который вы не имели права выписывать. Вот заявление в Этический комитет и Минздрав о лишении вас лицензии.
– Господин Горский, – она повернулась к юристу, – вот распечатка вашей переписки с клиентом. Думаю, вашей адвокатской практике пришел конец.
– А ты, Вадим, – Катя встала и посмотрела мужу прямо в глаза, – ты ошибся. Ты думал, я «нервная». А ты просто перепутал это со страхом. Но это была не та квартира, не те дети и не та женщина.
Она достала из сумки диктофон.
– Кстати, наш вчерашний разговор, где ты признаешься, что твой врач «подготовил бумаги» и ты меня «положишь в клинику», был очень вдохновляющим.
Симонов схватился за сердце. Горский пытался что-то кричать про «тайну переписки». А Вадим... Вадим просто смотрел на жену, которую он полгода превращал в овощ, и не мог понять, в какой момент его идеальный план рухнул.
– Я подаю на развод, – закончила Катя. – На раздел всего твоего «бизнеса», который, как выяснилось, ты вел на деньги, украденные из семейного бюджета. Я требую полной опеки над детьми. А ты... ты будешь видеться с ними под присмотром. Если суд вообще тебе это разрешит.
Она повернулась и вышла из кабинета. На улице светило солнце. Туман в ее голове рассеялся окончательно. Она была не «неуравновешенная». Она была в полном порядке.
Благодарю за ваше внимание и время. Надеюсь, эта история была для вас полезна и интересна!
Ставьте пальцы вверх и подписывайтесь на канал, всем добра❤️