Середина 90-х – время расцвета FM-радиостанций. В Петербурге было очень популярно «Радио Модерн», где большая роль отводилась ведущим. Каждый из них брал чем-то своим. Выпускник Театрального института Дмитрий Нагиев, без всякого сомнения, брал харизмой. Всё же – актёрская школа. Ведущих называли диджеями. Но Нагиев был не согласен с этим определением. Я не помню, как я вышел на него. Кажется, в какой-то компании я познакомился с девушкой, которая назвала себя его директором и свела меня с ним. Я сходил на запись его телепрограммы, и мы договорились пообщаться в ночном клубе «Континент» (был такой в помещении кинотеатра «Художественный, что на Невском проспекте). Пообщались. Было это в начале октябре 1997 года (или в конце сентября) – помню, что незадолго до этого я вернулся с Кубы.
13 ноября 2025 года
Он регулярно появляется в эфире «Радио Модерн». На Шестом канале играет в юмористическом телесериале и ведёт ток-шоу «Однажды вечером». На Пятом канале он крутит «Телекомпакт». И вот недавно выступил в новом амплуа – в фильме Александра Невзорова [ныне внесён в РФ в список иностранных агентов, террористов и экстремистов] «Чистилище» сыграл лютого чеченского партизана. Вы уже поняли: зовут его Дмитрий Нагиев.
– Правда, что, когда вы пришли пробоваться на роль, Александр Невзоров посмотрел на вас и промолвил: «Ну и мразь!»?
– Абсолютная правда. Только я должен внести некоторое уточнение. За свою жизнь, будучи студентом Театрального института, и потом, работая в театре, мне частенько приходилось хаживать на пробы к маститым режиссёрам. И столько моих надежд было зарезано, что теперь, заслужив какой-то, пусть совсем маленький, но актёрский статус, когда меня приглашают на такого рода акции, я говорю сразу: в пробах я участвовать не буду. Невзоров, позвонив мне в эфир, спросил, согласен ли я на роль чеченца в его фильме. Я ответил: принципиальных возражений нет.
И вот, когда я вошёл в его офис, он вскочил и произнес: «Батюшки, какая мразь!» Я смотрю на него и говорю: «Это как комплимент расценивать или вам в морду дать?» – «Это комплимент», – успокоил он. И тут же объяснил: герой, которого он мне поручает, – страшная сволочь. Но в результате в картине мой персонаж получился несколько иным.
– Этот чеченский боевой командир уже не сволочь?
– Как сволочью он был, так сволочью и остался. Но поймите: нельзя играть мразь, лишь грозно сдвинув брови и сморщив лицо в свирепой гримасе. Так же, как нельзя играть хромого, просто припадая на ногу. Нужно понимать, отчего герой злой, отчего герой хромает. Внутренне мой герой полностью убеждён в правоте своего дела. Самые зловещие его поступки. будь то приказ отрезать голову русскому пленному солдату или сжечь дотла русский танк, они абсолютно обусловлены идеологически и религиозно. Вначале мой персонаж был выписан как селянин, закончивший военное училище. Эдакий от сохи мужик со жлобскими повадками. Но в середине картины, глядя на то, как я играю, Невзоров переписал сценарий. И селянин превратился в бывшего хирурга, работавшего в мирное время в той больнице, в которой засели русские солдаты. Злой, но тупой варвар – это, конечно, страшно. Но изощренное, умное зло – во много крат страшнее. И мне кажется, что я придал своему персонажу злую изощрённость.
– Почему вы согласились на эту роль?
– Будь у меня возможность выбора, у какого режиссёра, в какой картине сниматься, я бы. может быть, и задумался, стоит ли мне играть чеченского боевика. Но при нынешней ситуации, когда в стране снимается шесть картин в год, у меня не было выбора. Как учитель Невзоров достаточно хорош. С его отрицательными человеческими качествами я просто не сталкивался. Когда я, попав в аварию, сломал два ребра, первым меня в больнице навестил Невзоров, привезя мне огромную коробку с фруктами. Второй момент, побудивший меня сыграть в этом фильме, – это деньги.
Александр Глебович сначала заработал деньги на фильм и только потом начал его снимать, а не наоборот. И третий момент – конъюнктурный, то есть промоушн. Это заказ ОРТ. Так что с моей стороны было бы глупо отказаться от роли в этом фильме.
– Насколько совпадает эта роль с вашим устоявшимся имиджем секс-символа? Ваш герой мог быть секс-символом Чечни, как Шамиль Басаев?
– Я националист, я люблю Россию и поэтому не хотел бы обсуждать вопрос: секс-символ Шамиль Басаев или нет. В свете тех событий, которые происходят сейчас в Чечне, мне говорить на эту тему чрезвычайно неприятно. Но если говорить о том герое, которого я пытался сделать, – Рэмбо просто «отдыхает». Меня немного подкрасили, нанесли на лицо сажу, шрам. И получился – мужик. Если в жизни у меня немного слащавая морда, то в фильме я – настоящий воин.
– То есть еще более сексуально-символичный, нежели в жизни?
-– Когда мне, актёру, говорят: изобрази собачку, я изображаю собачку. Но внутри себя знаю, что я не собачка, а актёр. Если бы я уверовал в то, что я собачка, мне нужно было лечиться у психиатра.
В этой картине я все равно играл себя – Дмитрия Нагиева. Есть актёры, которые замечательно перевоплощаются, а есть такие актёры, которые играют себя. К последним относятся Олег Иванович Янковский, Джек Николсон. Так вот я, не претендуя на место в одном ряду с этими мастерами, отношу себя к этой школе. Я везде «тащу» себя. Если я в жизни хоть чуть-чуть привлекателен, то на сцене, в кино, я останусь привлекательным. Не буду скрывать, я хотел наделить свой персонаж теми качествами, которых мне не хватает в жизни. Думаю, что мне это удалось. На экране будет мужик в лучшем понимании этого слова – человек с мужским стержнем.
– Вот вы говорите, что вы русский националист. Но, судя по вашей фамилии и внешности, ваши предки жили на Кавказе.
– Поэтому-то я и националист, что в детстве меня дразнили чуркой. Кретинов хватает в любой нации. Но, как бы это банально ни звучало, я хочу видеть красивой, мудрой, великой именно Россию. Я хочу быть русским. Мне посчастливилось посетить русское кладбище в Париже. Я плакал: там фамилии, которых здесь нет, и людей таких здесь нет. Так вот: я буду счастлив, если Россия вновь станет страной Волконских и Трубецких. Может быть, поэтому я и пытаюсь карабкаться по профессиональной лестнице, чтобы никто и никогда больше не посмел мне сказать: с таким носом, как у тебя, парень, русских не бывает.
– Вы каждый день выходите в прямой эфир. Почему бы вам не сказать слушателям о своём отношении к ситуации в Чечне, не донести массам свой национализм? Ведь в прямом эфире слово – не воробей, вылетит – не подстрелишь.
– А я говорил, и не один раз. Но я не собираюсь из себя корчить борца за идею. Потому и держусь на плаву, вхожу в верхний эшелон, а то и возглавляю его...
– Верхний эшелон чего? «Модерна»?
– Вообще-то мне гораздо приятнее знать, что я, по оценкам московского независимого агентства «Интер-медиа», признан самым популярным человеком Петербурга за 1996 год. Для меня это большая честь, ибо я – из грязи в князи. Так вот: я триста раз подумаю перед тем, как сказать что-либо. Я все взвешиваю. Ибо мне не безразлично, что будет завтра с моей задницей. Нельзя любить всех. Мне, по большому счету, наплевать на тех, кто далёк от меня. Поэтому я стараюсь не делать опрометчивых заявлений, особенно политических. Когда я, прикинув, понял, что своё отношение к чеченской проблеме можно высказать в эфире, я это сделал. Но повторю ещё раз: в политику сегодня я бы влезать не хотел. Хотя мне сейчас предложили занять пост в руководстве города. Я пока думаю. И опять взвешиваю, как и положено трусу, трясущемуся за свою задницу.
– Однако не мешает ли осторожность имиджу секс-символа?
– Секс-символ без чувства юмора – это сексуальный маньяк. Когда по опросу горожан я был назван самым сексуальным мужчиной Петербурга, я не стал отнекиваться, говоря: нет-нет-нет, я не секс-символ, потому что люблю книги, маму и бабушку. Если бы я повёл себя таким образом, я бы был полным идиотом. Надо понимать, на кого ты работаешь.
– Вы неоднократно говорили, что на ваш характер большой отпечаток наложила служба в армии. Как вы служили в Вооружённых Силах?
– Забрали меня в армию со второго курса Электротехнического института. Вначале – учебка. Затем отправили под Вологду на точку Огарково. О ней ходили легенды. Вместе со мной в эту часть попал ещё один питерец – человек по фамилии Застенчик. И вот мы с этим Застенчиком прибыли в Огарково «поднимать культуру» (так сформулировали нашу задачу в Генеральном штабе округа). Власть там держали узбеки. Потом её перехватили грузины. После них правили азербайджанцы. Я эти этнические группировки ненавидел лютой ненавистью (хотя у меня есть азербайджанские корни), ибо на точке царила страшнейшая дедовщина. Страшнейшая! Были случаи, когда люди, не выдержав издевательств, вешались ночью в туалете. Над нашим призывом издевались год. А когда, ко всему тому, узнали, что я мастер спорта по самбо, мне пришлось ещё туже. Против лома нет приёма. Был в нашем призыве пацан-детдомовец. Вот он не дал себя в обиду. Его один раз избили до полусмерти за то, что он кому-то из «дедов» вскрыл ночью вены. Но после этого больше не трогали. Во мне же теплились какие-то очаги интеллигентности, поэтому мне пришлось хлебнуть лиха.
– Мастер спорта по самбо, учеба в ЛЭТИ , армия, затем – Театральный. Вас кто-то направлял или вы росли, как дикая трава?
– Мои родители развелись, когда я был совсем ещё маленьким. Мы с братом жили с мамой. В секцию дзюдо меня отдала она, когда я учился в третьем классе. Меня оттуда выгнали через полгода. Маму вызвал тренер и сказал: «Не приводите больше вашего сына на тренировки. У него постоянно текут сопли». Через пару лет я уже сам записался в секцию самбо. Но мы боролись и на соревнованиях по дзюдо. Спустя несколько лет я. заняв второе место на чемпионате города по дзюдо, повстречал своего первого тренера. Я подошёл к нему и спросил: «Вы меня не помните? Вы выгнали меня за то, что у меня текли сопли». Он ответил: «У каждого в жизни бывают ошибки. Я тебя поздравляю, что теперь у тебя сопли не текут». Я сказал: «Текут. Только я научился нос подтирать».
– А у кого вы учились в Театральном?
– Основным нашим мастером был Владимир Петров, заведующий кафедрой актёрского мастерства. В моём дипломе записано «актёр театра и кино». Закончив институт, я отправился работать в театр во Франкфурте-на- Майне. Нас, бедных молодых актёров, привлекли бесплатная кормёжка и 200 марок заработка. Скопил сумму – купил маме колготки и пальто.
– И какие роли доставались?
– Да никаких. В том смысле, что те роли, которые я исполнял, были мне малоинтересны. А так на мне держался весь репертуар. У нас было очень крепкое музыкальное шоу, которое в своё время гремело даже в России. Театр «Время» начинал отсюда. Я в этом шоу пел, плясал, кувыркался. В спектакле «Новогодняя ночь» я тоже играл главную роль – Лешего.
– А решение стать ди-джеем было продиктовано предыдущими музыкальными увлечениями?
– Конечно, оно было продиктовано, но только тем, что очень хотелось кушать. Если бы в тот момент мне подвернулась не Тамара Петровна Людевик, организовавшая «Радио Модерн», а Нина Павловна Сечкина, обустроившая Ботанический сад и предложила бы мне за работу те же самые деньги, что и Людевик, то я бы, может быть, и по сей день водил бы экскурсии по Ботаническому саду. Что ж, случай выбирает нас. Мы лишь подготавливаем встречу с ним, а затем приноравливаем его к себе. И потом – нужно отличать профессиональных ди-джеев (Грува, например) от ведущих. Я не ди-джей. Я – ведущий. Обвязчик, если угодно. По большому счёту, мне всё равно, какие песни обвязывать. Но поскольку мне приходится вести четырёхчасовое шоу в эфире, музыку я выбираю сам. Так что эфир мой выстраивается в зависимости от моего вкуса и воспитания.
– Работа на «Модерне» и ведущего дискотек ограничена возрастными рамками. Физиология – штука коварная. Стареют все. В том числе и секс-символы...
– Это верно. Нажравшись на ночь борща, просыпаешься утром и замечаешь: пузо увеличилось на сантиметр. Чтобы сохранять форму, я иногда выползаю (естественно, под бурные аплодисменты двора) на турник. На галоп пока перейти не удаётся. Но вот в беге трусцой преуспеваю. Если вы спросите, что со мной будет дальше, я понятия не имею, что ответить на этот вопрос. А мечтаю я о том, что когда-нибудь воспрянет русский кинематограф и режиссёры в один голос скажут: «Ба! Да пока мы спали, вырос актёр Дмитрий Нагиев! Снимать его! Снимать!»
– О театре уже не мечтаете?
– Театр-р-р? Смотря какой. Вот Соловьев поставил «Чайку» за 200 миллионов долларов. Почему бы в такой постановке не поплавать?
– Чувствуется, что вы успели привыкнуть к большим деньгам...
– Я не привык к большим деньгам! Вот у меня украли «мерседес», на котором я «колбасил» с первого дня своей работы в шоу-бизнесе, и я трезво понимаю, что неизвестно, сколько времени пройдет, пока я накоплю хоть на какие-то «колеса». Я не певец. Певец моего рейтинга получает гонорары – от двух тысяч долларов. О таких гонорарах я даже и не мечтаю! Хотя публику-то я держу подольше и почаще любого певца. Я единственный артист в стране, еженедельно работающий в трёх крупных клубах: «Континенте», «Голливудских ночах» и «Конти». К каждому выступлению я готовлюсь часа два и потом работаю четыре часа на площадке.
– Говорят, что «Радио Модерн» раздирает междоусобная борьба...
– Может быть. Однако я не вдаюсь в подробности. Ибо на «Модерне» есть я – Дмитрий Нагиев. За мной долго-долго нет никого. Затем уже идут Алиса Шер. Сережа Рост... Когда-то я тоже бился за место под солнцем. Но сейчас – я над схваткой.
– Кого бы из поп-исполнителей вы назвали «человеком с мужским стержнем»?
– Мне очень нравится творчество Александра Яковлевича Розенбаума. И если бы у меня был автомобиль, я бы обязательно приобрёл кассету с записью Розенбаума, чтобы слушать их дождливым вечером, едучи с работы домой. Из западных певцов мне многие годы нравится Дитер Болен. Кто-то сочтёт это за глупость и будет смеяться. Но мне нравится свет его музыки.
– А с какими поп-певцами вы были бы не прочь сойтись?
- Смотря на какое время. Если на один раз, то мог бы со многими. С Наташей Ветлицкой. С кем ещё... сразу и не назовешь... С Алисой Мон. Рот у неё большой. С Алисой Шер.
– Алиса Шер – колоритная женщина. Но она не поп-певица...
– Она пока просто «поп». На западной сцене есть Тина Тёрнер. совершенно немеркнущая Шер. Мадонна...
– Кто подбирает клипы для передачи «Телекомпакт», вы?
– Единственно, что я делаю – это редактирую написанный для меня текст. И сам придумываю «обвязки».
– Текст о сексуальной революции на нашей эстраде придумали вы?
– Эти штуки придумал я. Но вот клипы я не подбираю. Кто платит, тот и заказывает музыку.
– А сколько вам платят за эфир на Пятом канале?
– Огромную сумму. Вы даже себе представить не можете, сколько мне там платят! Аж 128 тысяч рублей [приблизительно 25 долларов – прим. 12 ноября 2025 г.]. Но Пятый есть Пятый, что бы там ни говорили. На ОРТ я бы согласился получать за эфир и 28 тысяч, а то и вовсе бы бесплатно работал.
– Тогда что вас заставляет работать на Шестом канале, который Невзоров назвал полукабельным?
– Здесь Александр Глебович проявляет некомпетентность. Я работаю не на Шестом канале, а на СТС. А этот канал вешает на 150 городов, включая Москву. Например, самым популярным человеком Сибири я стал именно благодаря СТС.
– Расскажите подробнее о вашей новой программе «Однажды вечером».
– Я не уверен, что она приживётся. Потому что это слабее по придумке, чем «Осторожно, “Модерн!”». Пока цель не ясна как артистам, так и гвардейцам программы.
(Мы встретились на съёмках передачи «Однажды вечером», когда её посетила Людмила Сенчина. Это не традиционное ток-шоу и не интервью. Это телеобщение. Милая Сенчина рассказывала анекдоты из своей артистической жизни. Дмитрий Нагиев и Сергей Рост шутили в своём ключе. Поедали принесённые Сенчиной продукты. Сама певица чувствовала себя скорее гостьей двух весёлых парней, нежели звездой эстрады, допрашиваемой с журналистским пристрастием. Может быть, в этом есть смысл передачи «Однажды вечеров» – Д.Ж.)
– У вас не возникали какие-нибудь казусы с приглашёнными?
– Никаких казусов пока не было. Люди либо отказываются от участия в программе, в кото рой им предлагают необычные условия, либо принимают любые условия. Уже много хороших актёров оказали нам честь, придя на передачу.
– А кто отказался?
– Некоторые артисты просят денег. Это тоже важный момент. Но я считаю, что моё имя на сегодняшний день не самое последнее. И просить у меня денег за то, что я тебя приглашаю – это просто некрасиво. На таких людях я ставлю крест. И они в нашей программе не появятся, даже если очень попросят.
– У вас никогда не возникает желания плюнуть на радио- и телеэфиры, дискотеки и смотать куда-нибудь в тропики, в дальнее путешествие? Чтобы вас никто не мог отыскать ни по «трубе», ни по другим средствам мобильной связи?..
– Такое желание возникает постоянно. Но помню слова Ростроповича. Когда его спросили, почему он всё время работает, он ответил: «Чтобы потом ничего не делать». У меня такое состояние. Я работаю, чтобы не выпасть из обоймы.
Беседовал Дмитрий ЖВАНИЯ
Интервью вышло в №226-227 газеты «Смена» 10 октября 1997 года в разделе «Смутный объект желания»