Не в силах больше выносить давящую, словно спертый воздух, тишину, Ирина нашарила пульт. Комната тут же ожила, наполнившись надоевшим мерцанием телеэкрана и какофонией звуков. Но взгляд скользил по мелькающим картинкам, не задерживаясь, мысли, как белки в колесе, снова и снова возвращались к завтрашней, так нежданно свалившейся на голову встрече.
На кухне вдруг яростно хлопнули дверцы шкафов, зажурчала вода, словно смывая с крана невидимую грязь. Через минуту в комнату, тяжело ступая, словно медведь, вошел муж.
– Что это ты там затеяла? – буркнул он, кивнув в сторону кухни. – Столы накрываешь? Гостей, значит, потчевать надумала?
Ирина на секунду замешкалась, словно собираясь с духом.
– Да… Овощей наварила для салатов, мясо вот замариновала… А как же иначе? Все-таки люди приедут. Дочка…
– Дочка, говоришь… – Виктор скривился в усмешке, в которой сквозило неприкрытое презрение. – Ну и встречай свою дочку сама. Петровичу, слыхала, крышу перекрывать надо? Рук не хватает. Я завтра ему помогать буду. Попросил он.
– Витя… ну нельзя же так, – Ирина покачала головой, предчувствуя надвигающуюся бурю, как надвигается гроза над полем. – Мы должны быть умнее… мудрее… Мы – родители. Нельзя…
Договорить она не успела. В следующее мгновенье муж уже почти кричал, мечась по комнате, словно зверь в клетке, и нервно размахивая руками.
– Нельзя, говоришь?! А с нами так можно было, а?! Ира! С нами, значит, можно было?! Правильно Сашка сказал – вырастили эгоистку. Эгоистку самую настоящую! Гляди-ка, мы слишком простые и недалёкие для них оказались! Как же мы такие глупые такую умницу интеллигентную взрастили-то, а?
Ирина молчала, понимая, что каждое слово сейчас – лишь плеснуть масла в огонь. Ее и саму терзали те же вопросы, да только ответов она не находила.
Из их маленького поселка и сын, и дочь упорхнули, едва только прозвенел последний школьный звонок. Сын отучился на автомеханика, быстро нашел работу, женился, обзавелся детьми. Родителей Сашка не забывал, приезжал частенько и сам, и с семьей, и внуков привозил. Помогал с огородом да отцу с его нехитрым хозяйством.
Юленьку же выучили в институте. Ох, как непросто это было! Ирина на поселковой почте всю жизнь копейки пересчитывала, Виктор водителем на водоканале баранку крутил, какие там заработки…. Но работы никогда не чурались, держали по несколько голов скота, коз, кур да гусей. И дохода от продажи мяса и молока с натяжкой, но хватало на учебу и содержание дочери в большом городе.
В поселок дочка приезжала крайне редко. На двор или в огород – ни ногой. Всегда говорила, что жить будет только в городе, что не по душе ей эта сельская жизнь. Ирина слушала дочь и кивала головой, понимая, что хорошего она видела в их селе, какие уж там театры да музеи…. Да и сами, кроме поездок на рынок в город, никаких развлечений не знали. Не такой жизни она хотела для Юлечки, не такой…
Известие о том, что у дочери появился молодой человек и дело идет к свадьбе, родители узнали от Сашки. Юля давно уже не приезжала, а в редких телефонных разговорах никогда не откровенничала. Чуть позже сухо сообщила, что выходит замуж, и что хочет, чтобы родители приехали в город, познакомились с будущим зятем и его семьей. На удивленные вопросы о том, как же так, без сватовства, без благословения, сердилась. Все эти обычаи, мама, прошлый век, нам это не нужно, вот весь и разговор.
В городе Юля встретила родителей на вокзале сама. И сразу с порога предупредила, чтобы они вели себя культурно, не так, как привыкли дома, а лучше всего помалкивали, чтобы не наговорили чего лишнего, особенно отец. В чем дело, стало окончательно ясно после знакомства с будущими сватами.
Уже тогда Ирину больно кольнула мысль о том, что дочь их просто стесняется, а пригласила приехать лишь по настоянию жениха. Павел, к счастью, понимал, что родителям необходимо познакомиться между собой. Сваты оказались людьми состоятельными и очень интеллигентными. Встреча прошла, как казалось Ирине, хорошо. Посидели, пообщались, и уже перед самым отъездом Юля пообещала, что сообщит о дате свадьбы.
Но приглашения на свадьбу Ирина с Виктором так и не дождались. Как потом выяснилось, дочь сказала и мужу, и его родителям, что заболел отец, поэтому её родители приехать на торжество, увы, не смогут. Уже на свадьбе Юля призналась брату, что не стала приглашать родителей, так ей спокойнее, никто ничего не учудит и лишнего не наговорит. Между сестрой и братом произошла бурная перепалка, в которую были невольно втянуты и Павел, и свекор со свекровью. Дочкина глупая ложь едва не разрушила только-только начинающуюся её семейную жизнь.
Ирина и Виктор тяжело пережили дочкин поступок. Им так и не довелось увидеть свою девочку в свадебном наряде, сказать ей напутственные слова, утереть слезы радости и счастья. Другие были у них слезы: горькие, жгучие, слезы обиды и непонимания.
Что и как там сложилось дальше, Ирина не знала, но спустя несколько дней дочь позвонила и сообщила, что свёкры очень хотят приехать к ним в гости. Ну, и она с Павлом приедет тоже.
И теперь, в ожидании этой встречи, Ирина места себе не находит. Как себя вести? О чем говорить? Горячий стыд за себя и за дочку захлестывает ее с головой, словно мутная, холодная волна. И хуже всего то, что Виктор ни в какую не желал принимать дочь, а когда понял, что встреча все-таки состоится, то решил на ней и вовсе не присутствовать.
Дочкиных объяснений Ирина и хочет, и боится одновременно. Не знает, сможет ли простить. Но очень хочет простить и успокоиться. Так уж, видимо, устроено родительское сердце: своим детям мы готовы принести в жертву всё. Даже самих себя…
Непростая история. Лично для меня – немыслимая. Но, может быть, мы с вами сможем найти правильные слова для родителей Юлии? И для нее самой?
Что скажете? Простили бы?