— Родители, дорогая тетушка, я хочу объявить всем об очень важном мероприятии, которое запланировала на предстоящую субботу, — громко сказала Настя, отодвинув в сторону изящную фарфоровую чашку. Ее голос прозвучал с легкой, едва уловимой дрожью волнения.
Мама Насти, Тамара Геннадиевна, женщина, чья жизнь была расписана по минутам между благотворительными базами и клубными раутами, и ее тетя Насти, Людмила Федоровна, почти синхронно повернули головы к главе семейства. Взгляды, полные немого вопроса, встретились на мгновение, выдержав красноречивую паузу.
— И что же это за мероприятие на сей раз, дочь? – спросил отец, Андрей Федорович Каланчаков, откладывая утреннюю газету. Его голос был густым и спокойным, но в нем явно читалась усталая готовность к очередной прихоти. – Если это опять какие-нибудь мамины светские задумки вроде благотворительного аукциона, то я, пожалуй, пас. Участвовать отказываюсь, у меня в субботу как раз намечен важный совет директоров.
— Нужно будет, Андрей, ты будешь участвовать, — сердито, отчеканивая каждое слово, сказала жена, и ее взгляд, острый и осуждающий, на мгновение упал на супруга, словно пытаясь пронзить его броню деловой занятости.
— Пожалуйста, не ссорьтесь из-за пустяков, — Настя подняла руки, призывая к тишине и миру, словно юный дипломат на переговорах. Ей безумно надоели вечные, пусть и вялотекущие, родительской войны. — Мама и тетя Люда здесь абсолютно ни при чем, папочка, успокойся. Это мое личное, очень важное для меня решение. Я хочу в эту субботу познакомить вас со своим молодым человеком.
В столовой воцарилась абсолютная тишина, все присутствующие замерли с открытыми ртами, уставившись на Настю с выражением полного изумления на лицах. Даже из кухни, привлеченная этой внезапной тишиной, выглянуло округлое, доброе лицо кухарки Полины Николаевны, а из-за громадного резного фикуса, украшающего гостиную, появилась фигурка горничной Инны, застывшая с тряпкой в руке. Тамара Геннадиевна, первая опомнившись, резким, отточенным жестом махнула рукой, не глядя на прислугу:
— Инна, ты уже закончила с уборкой в моей спальне? Кажется, там еще требуется твое внимание. Полина Николаевна, не стойте столбом, подавайте, пожалуйста, наш кофе. Он, я чувствую, уже остывает.
Обслуга, словно испуганные мышки, тут же исчезла за дверью, а мать Насти, проводив их испепеляющим взглядом, медленно, с подчеркнутой суровостью повернулась к дочери. Ее брови сдвинулись, образуя на переносице строгую вертикальную складку.
— Это что еще за новости, Анастасия? – голос матери был тихим, но от этого еще более грозным. – Почему я ничего об этом не знаю? Какой еще жених, черт возьми, и откуда он взялся?
— Тамарочка, милая, подожди, успокойся, не сердись на девочку так сразу, — мягко, словно стараясь сгладить острые углы, вмешалась тетя Людмила. Она дотронулась до руки невестки успокаивающим жестом. – Ты же видишь, наша Настенька вся сияет. Ты ее сейчас распугаешь своими расспросами, она замкнется и уйдет, а мы так и останемся сидеть здесь с нашими догадками. – Она ободряюще улыбнулась племяннице и развернулась к ней всем корпусом, всем своим существом выражая заинтересованность. – Детка моя, ну рассказывай же, не томи. Кто он? Он красив? Богат??
Людмила Федоровна, не нашедшая своего семейного счастья и к 56 годам оставшаяся одинокой, давно и всем сердцем прикипела к семье старшего брата. Свою племянницу она любила как дочь, и ее вопросы исходили из самого сердца.
— Тетя, он невероятно красивый, — закусила губу Настя, и по ее лицу разлилась мечтательная, немного смущенная улыбка. — И он такой умный, тетя, такой начитанный. И добрый, вы даже не представляете, какой он заботливый и внимательный.
— Дорогая, Людмила тебя спросила – он богат? – перебила дочь Тамара Геннадиевна, ее терпение, казалось, было на исходе.
— Он… Он обязательно будет богат, потому что он невероятно умный и талантливый! – радостно, с легким вызовом в голосе заявила девушка, обводя взглядом всех сидящих за столом. – Его зовут Миша, и он… настоящий писатель. Очень перспективный.
— Кто?! – лицо отца девушки исказилось так, словно он внезапно почувствовал во рту вкус лимона. Андрей Федорович с гримасой болезненного недоумения провел ладонью по животу, помассировав его, будто пытаясь унять приступ внезапно нахлынувшей изжоги. Это имя, эта профессия – все это звучало для него как абсурдная шутка.
— Милый, ты свои утренние лекарства принял? – мгновенно переключившись, с искренним беспокойством в голосе спросила жена, ее гнев тут же сменился супружеской заботой, выработанной за долгие годы совместной жизни.
— Принял, конечно, принял, — проворчал глава семейства, — но разве тут станет легче при таких-то новостях? Писатель… — он произнес это слово с такой интонацией, будто речь шла о профессии скомороха или фокусника.
— Ладно, родители, мне пора, — Анастасия, почувствовав, что атмосфера за столом накаляется до точки кипения, решила резко прекратить этот разговор. Девушка вот уже год работала в компании отца, крупной диверсифицированной корпорации «Нить Ариадны», которая владела не только судоходными линиями, но и сетью автотранспортных предприятий, парком грузовых самолетов и двумя десятками вертолетов. Андрей Федорович был не миллиардером, но очень состоятельным и уважаемым человеком, чье дело было надежным и процветающим.
Анастасия, окончившая с красным дипломом экономический факультет МГУ, сейчас проходила стажировку в судоходном подразделении. Девушка, обладая ясным умом и амбициями, планировала в перспективе возглавить либо отдел по связям с общественностью, либо один из финансовых департаментов. Отец позволил своей единственной наследнице сделать собственный выбор, направляя, но не принуждая. Он видел, как дочери его друзей и партнеров блистали на обложках глянца или украшали собой светские хроники, и его сердце сжималось от гордости, когда его Настя украсила своей фотографией и аналитической статьей обложку серьезного журнала «Финансист».
Несмотря на то, что Анастасия с пеленок росла, не зная ни в чем отказа, она не превратилась в избалованную, ветреную «золотую девочку». Наследница Каланчаковых была умна, получила блестящее образование и обладала целеустремленностью, которую не купишь ни за какие деньги. Партнеры Андрея Федоровича не скрывали своей зависти, открыто говоря, что Анастасия не просто сохранит семейное дело, но и сумеет его приумножить. А ее внешность – классическая, утонченная красота – ставила ее на первое место в негласном рейтинге самых завидных невест их круга. Сложно было не признать, что ум и красота в таком сочетании – явление редкое. А если к этому прибавить и прочное, надежное финансовое положение семьи Каланчаковых, то Настя и вовсе превращалась в редкий, безупречно ограненный бриллиант среди сверкающей, но более привычной россыпи драгоценных камней.
Именно поэтому Андрей Федорович мысленно уже давно и с большой серьезностью подходил к вопросу о выборе будущего зятя. До сегодняшнего утра Настя не проявляла ни малейшего интереса к замужеству, да и серьезных, обнадеживающих отношений у нее не было. Были кавалеры, легкий, ни к чему не обязывающий флирт, дорогие, но безликие подарки от сынков его коллег, но – ничего более, ничего настоящего. И теперь это внезапное появление какого-то «писателя» Миши заставило его отцовское сердце сжаться в тревожном предчувствии.
*****
Не хватало еще, чтобы единственная дочь влюбилась в какого-то афериста! Именно поэтому Андрей Федорович давно для себя решил, что последнее слово в выборе мужа для Насти будет за ним. Он — отец, он поднимал бизнес с нуля, и он лучше всех знает, что нужно для счастья его девочки. Собственно, он с Тамарой этим последний год только и занимался, что незримо подбирал Насте партию. Родители оценивали каждого молодого человека, который появлялся на горизонте.
Трудно даже сосчитать, скольким ухажерам, казавшимся на первый взгляд идеальными, они вежливо, но твердо показали на дверь. Одному отказали, потому что тот, по мнению Андрея, слишком много о себе мнил. Другому, сыну чиновника, — потому что тот был избалован и ветрен. Андрей Федорович из-за этого даже поссорился с парой старых партнеров, которым не понравилось, что их отпрысков отвергли. Пришлось идти на принцип и разорвать выгодные сделки, лишь бы те не думали, что можно надавить.
— Мою Настю нужно заслужить, — часто говорил он жене, растягивая слова. — За нее нужно бороться, добиваться. Просто так, с наскока, такие девушки никому не достаются. Ее сердце не купишь ни за какое золото.
И вот сегодня его дочь умница-красавица, ради которой он горб гнул всю жизнь, вдруг заявляет, что у нее уже есть жених писатель. И если Настя решила его с родителями познакомить, значит, дело пахнет совсем серьезно. У нее в голове уже, наверное, и платье белое, и марш Мендельсона. «Только этого мне еще не хватало», — с тоской подумал Андрей Федорович и тяжело, от самого сердца, вздохнул.
— Настенька, погоди, не лети так сразу, — сказал он, и голос его прозвучал устало. — Прошу тебя, зайди ко мне в кабинет на минутку. Нужно кое-что обсудить. Всего пару слов, дочка. Я тебя надолго не задержу.
— Пап, ну конечно, — легко отозвалась Настя, и в ее глазах плескалась веселая искорка. — Только хватит уже прибедняться, мой хороший. Ты же прекрасно знаешь, что я готова с тобой разговаривать часами. А ты говоришь, словно я какая-то недотрога, и ты выпрашиваешь у меня пять минут внимания.
— Кто его знает, Настенька, — снова вздохнул отец, поднимаясь из-за стола и обнимая дочь за плечи. — Мы тут с мамой старики, разве мы интересны вам, молодым? Вот ты, моя принцесса, влюбилась, а старому отцу даже словечка не сказала. Держишь все в секрете.
Настя весело рассмеялась, звонко чмокнула его в щеку и пошла рядом.
— Папочка, ну в таких делах не советуются! Это же не отчет по финансам. Я просто увидела Мишу и всё — пропала. Пропала навечно, вот и весь секрет, — с драматическим вздохом произнесла влюбленная девушка, переступая порог его кабинета.
Андрей Федорович окинул комнату подозрительным взглядом, затем плотно прикрыл дверь, чтобы ни жена с ее острым ухом, ни тетя Люда, ни любопытная прислуга не могли подслушать. Он давно уже жил в настоящем «бабьем царстве», и потому привык держать ухо востро. Наконец он уселся в свое привычное, уютное кожаное кресло, которое за годы приняло форму его тела, и жестом пригласил дочь сесть напротив.
— Ну что ж, — начал он, складывая руки на столе. — Выкладывай. Рассказывай мне про этого своего Мишу. Кто он такой, откуда взялся?
— Ну, а что тут рассказывать? — Настя от волнения поправила и без того идеальную прядь волос. — Михаилу двадцать семь. Он молодой, очень красивый, чертовски талантливый писатель. Окончил филфак МГУ, потом еще курсы сценаристов прошел. Сейчас вот думает снова поступать, но уже на режиссера. Говорит, что хочет снимать кино по своим сценариям.
— Понятно, — кивнул отец, делая вид, что это его впечатлило. — А что он, собственно, написал-то? Где можно его книжку купить? В «Московском доме книги» есть? Я заеду, почитаю с удовольствием.
— Он… он пока не издается, — выдохнула Настя, и ее энтузиазм слегка поугас. — Он предлагал свои повести в несколько издательств, но везде пока отказ. Но ты не думай, он не сдается! Он работает каждый день, переписывает, улучшает!
Андрей Федорович нервно постучал подушечками пальцев по полированной столешнице. Раздражение начинало медленно подниматься где-то глубоко внутри.
— Ладно, с творчеством разобрались. Хорошо, Настенька. А как у него с деньгами-то? Состояние его семьи позволяет ему вот так, спокойно, жить? Двадцать семь лет, а он все студент, вечный ученик, — не удержался он от едкой ухмылки.
— Ну, Миша подрабатывает! — возразила Настя, но голос ее звучал менее уверенно. — А семья у него… обычная. Ничего особенного.
— Ясно, — протянул отец, чувствуя, как картина проясняется и становится все безрадостнее. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Ладно, дочка, слушай, давай сделаем так. Приводи ты своего молодого человека в субботу на ужин. Посмотрим, познакомимся. А то что это мы тут о человеке говорим, а его самого в глаза не видели. Пусть придет, расскажет о себе сам. По-мужски поговорим. Согласна?
— Папочка! Ты у меня самый лучший и самый понимающий! — Настя буквально взлетела со стула, стремительно поцеловала его в лоб и, уже выскальзывая из кабинета, послала ему с порога воздушный поцелуй.
Дверь закрылась, и Андрей Федорович остался один. Он откинулся на спинку кресла и задумался. Мужчина ясно понимал одно: он никогда, ни за что не отдаст свою единственную дочь, свое сокровище, какому-то непонятному прохвосту. «Кто он вообще такой? Что о себе возомнил?» — думал отец с горькой обидой. Сто процентов, этот прощелыга знает, чья дочь ему попалась, и решил за счет семьи Каланчаковых решить все свои финансовые и карьерные проблемы. Уж он-то таких «гениев» насмотрелся.
Конечно, Каланчакову не составляло бы большого труда сделать из этого Миши какую-нибудь медийную фигуру. Вложить деньги, напечатать его «гениальные» творения, раскошелиться на продвижение, продать тираж своими силами. Но Андрей Федорович не собирался тащить на своем горбу очередного нахлебника. Вокруг и так полно молодых, амбициозных парней, которые либо сами всего добились, либо происходят из хороших, состоятельных семей. Они были бы рады видеть Настю своей женой. Так с какой стати он должен привечать в своем доме какого-то безродного и бесперспективного Михаила?
— Писатель, — снова с горькой иронией произнес он вслух и тихонько, беззвучно засмеялся. От этого слова теперь веяло на него тоской и безнадегой.
В этот момент дверь кабинета без стука открылась, и на пороге возникли фигуры супруги и сестры. Женщины молча, с одинаковыми каменными выражениями лиц, расселись в креслах по обе стороны от Андрея Федоровича, всем своим видом показывая, что разговор будет серьезным и обстоятельным. Их взгляды, тяжелые и не одобряющие, буквально впивались в него….
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.