— Ну, с днём рождения, моя королева! Готовься увидеть лучший подарок в своей жизни!
Андрей с видом фокусника, извлекающего из шляпы белого кролика, внёс в спальню огромную, тяжёлую коробку. Он водрузил её на пол с таким важным и довольным стуком, будто это был не подарок, а первый камень в фундамент их нового, ещё более счастливого будущего. Кристина села на кровати, поправляя растрепавшиеся со сна волосы, и улыбнулась. Улыбка получилась немного усталой, но искренней — она всегда радовалась его мальчишескому энтузиазму, даже когда совершенно не понимала его причин.
Он с азартом, достойным кладоискателя, разорвал яркую упаковочную бумагу, обнажая строгий глянцевый картон. Внутри, утопая в белоснежном пенопласте, покоился сверкающий хромированный монстр с россыпью кнопочек и загадочным сенсорным дисплеем. Кофемашина. Дорогая, навороченная, последней модели, из тех, что показывают в рекламе идеальной жизни.
— Та-да-ам! — провозгласил Андрей, с почти отцовской нежностью проводя рукой по её блестящему боку. — Ты только представь, какой у нас теперь будет аромат по утрам! Капучино, латте, эспрессо… всё, что твоя душа пожелает! Это, ну… совершенно новый уровень уюта, понимаешь?
Он увлечённо, с горящими глазами, начал показывать ей функции, нажимать на кнопки, которые отзывались мелодичным писком, рассказывать про давление в пятнадцать бар и автоматический капучинатор с самоочисткой. Кристина слушала, кивала и продолжала улыбаться, прилагая всё больше усилий, чтобы эта улыбка не треснула. Она не сказала ни слова. Не напомнила ему, что уже лет десять, а может и больше, не пьёт кофе. Совсем. Никакой. Ни растворимый, ни заварной. Что от этого крепкого, въедливого запаха у неё начинает болеть голова. Он ведь знал об этом. Когда-то совершенно точно знал. В самом начале их отношений, когда они только начинали жить вместе, он сам каждое утро заваривал ей в френч-прессе её любимый травяной чай с чабрецом и мятой. Куда делось это знание? В какой момент оно стёрлось из его памяти, вытесненное чем-то более важным, более… его?
Пока Андрей, счастливый, как ребёнок, получивший долгожданную игрушку, утащил новую технику на кухню, чтобы водрузить её на самое почётное место, Кристина осталась сидеть на кровати. Она смотрела на опустевшую коробку. Она была большая, красивая и совершенно пустая внутри. Как и сам подарок. Она вдруг поняла: этот подарок был сделан не ей. Он был сделан для него. Просто упакован в красивую обёртку с её именем.
Следующие недели их дом приобрёл новый, навязчивый саундтрек. Утро начиналось не с пения птиц за окном и не с тихого шёпота, а с резкого, механического скрежета кофейных зёрен, перемалываемых в жерновах машины. Затем следовало сердитое шипение пара, бульканье и, наконец, нарастающее гудение, когда взбивалась молочная пена. Андрей превратился в одержимого бариста. Он скачал несколько приложений с рецептами, закупил ванильные и карамельные сиропы, корицу в палочках, зёрна разной обжарки из разных стран. Их кухонные полки, где раньше в симпатичных баночках хранились её чаи и травы, теперь были заставлены громоздкими, безликими пакетами и банками с кофе.
Агрессивный, терпкий аромат кофе пропитал, казалось, всё: кухонные полотенца, занавески, обивку стульев, даже её волосы. Он стал постоянным фоном их жизни, навязчивым напоминанием о том, что в их общем доме теперь всё устроено «по его вкусу». Андрей с упоением фотографировал свои кофейные шедевры в красивых чашках, которые он специально для этого купил, выкладывал в соцсети, собирал восторженные комментарии друзей. Он был искренне, по-детски счастлив.
Кристина не спорила. Она не устраивала сцен, не говорила: «Убери это чудовище, от него воняет на весь дом». Она просто молча заваривала себе в своей старой кружке пакетик с ромашковым чаем и садилась за стол напротив него. Она пила свой бледный, пахнущий летним лугом напиток, а он — свой густой, ароматный, многослойный латте. Они сидели за одним столом, но будто в разных мирах, разделённые невидимой стеной кофейного аромата. И в этой звенящей тишине, нарушаемой лишь его довольным прихлёбыванием, в ней накапливалась свинцовая усталость. Отчуждение становилось плотным, почти осязаемым, как кофейная гуща на дне его чашки.
Приближался день рождения Андрея. Однажды вечером, когда он в очередной раз увлечённо рассказывал ей о тонких цитрусовых нотках в новой эфиопской арабике, Кристина вдруг поняла. Она как будто посмотрела на их жизнь со стороны. Она мысленно пролистала в памяти последние несколько лет. Подарки, которые он ей дарил. Новая игровая приставка, чтобы «вместе резаться по вечерам» (играл в итоге только он, а она засыпала под звуки выстрелов). Огромные колонки для домашнего кинотеатра, от басов которых дрожали стены (она предпочитала смотреть фильмы в наушниках, чтобы не мешать соседям). Навороченный гриль для дачи, который он собирал полдня (она ненавидела запах дыма и жареного мяса). Каждый раз это были подарки, исходящие из его собственных желаний, из его представлений об «идеальном совместном досуге». Он ни разу, ни разу за последние годы не спросил просто: «Кристина, а чего хочешь ты? Что бы тебя по-настояшему порадовало?».
Её решение пришло не со злостью или обидой. Оно пришло со странным, холодным спокойствием. Она больше не будет молчать. Но и кричать, обвинять, требовать она тоже не будет. Она ответит ему. Ответит на его же языке. На языке подарков. Она закажет ему подарок, который станет для него зеркалом. И будет просто ждать. Ждать, увидит ли он в нём своё отражение.
Утро его дня рождения. Солнце било в окна, играя на хромированных боках кофемашины. Андрей сидел за столом, с нетерпением потирая руки в предвкушении сюрприза. Он был уверен, что она подарит ему что-то под стать его новому увлечению. Может, редкий сорт кофе или набор профессиональных чашек. Кристина с улыбкой, такой же спокойной и непроницаемой, как и все последние недели, протянула ему аккуратную, стильно упакованную коробку. Внутри лежала лаконичная открытка: «С днём рождения, любимый».
Он с нетерпением открыл крышку. И замер. Внутри, на шёлковой подложке, лежал дорогой набор для ухода за кожей. Несколько флаконов с ароматными маслами для тела. Мягкий банный халат из вафельной ткани. И вишенка на торте — электрический массажёр для шеи и плеч. Подарок был, без сомнения, роскошным, качественным, продуманным. И абсолютно, до смешного, «не мужским» в его системе координат.
— Ого… — только и смог выговорить он, растерянно перебирая тяжёлые стеклянные баночки. — Спасибо, Крис… очень… неожиданно.
Он не знал, как реагировать. Что с этим делать? Куда ставить? Он пытался улыбаться, но улыбка получалась кривой и натянутой, как у человека, которому подарили что-то совершенно бесполезное, но очень дорогое. Кристина не стала ничего объяснять. Она просто поставила коробку на стол рядом с его локтем, поцеловала его в щёку и пошла готовить завтрак. Оставив его наедине с этим шёлковым, ароматным и совершенно чужим для него миром.
Весь день Андрей ходил по квартире как в тумане. Он несколько раз подходил к коробке, брал в руки флакон с маслом, нюхал. Запах был приятным, расслабляющим, но абсолютно не его. Он чувствовал себя нелепо, будто ему по ошибке вручили чужой багаж. Вечером, когда Кристина ушла в душ, он сел за ноутбук и из чистого любопытства открыл сайт, где, судя по логотипу на коробке, был сделан заказ. А потом… потом он сам не понял, как его пальцы набрали в поиске название той самой кофемашины.
Он читал описание, которое сам же когда-то изучал: «Идеальный подарок для истинного ценителя кофе…», «Погрузитесь в мир кофейного гурманства…». И вдруг эти рекламные слоганы ударили его, как пощёчина. Ценитель кофе. Гурман. Но ведь это он. Это всё про него. Не про Кристину. Он впервые за долгое время по-настоящему, осознанно посмотрел на их кухню. Там, где раньше на подоконнике стояла её любимая орхидея, теперь громоздились его банки с кофе, заслоняя свет. Там, где висели её кружевные прихватки, теперь висел его темпер для прессовки кофейной таблетки. Он захватил это пространство. Он колонизировал его своим увлечением.
Понимание приходило не вспышкой, а медленной, тяжёлой, стыдной волной. Он вспомнил все свои подарки. Игровая приставка. Колонки. Гриль. Кофемашина. Он дарил не ей. Он дарил себе её руками. Он так увлёкся созданием «нашего» уюта, что совершенно забыл спросить, а нужен ли ей этот уют в таком виде. Он так долго и громко говорил о своих желаниях, что перестал слышать её тихое, терпеливое молчание.
На следующее утро Андрей проснулся раньше обычного. Он тихо, на цыпочках, прошёл на кухню. Включил свою любимую кофемашину, и она привычно заурчала. Он приготовил себе капучино, вдохнул его бодрящий аромат. А потом… потом он налил воды в обычный электрический чайник и нажал на кнопку.
Он убрал с подоконника все свои громоздкие банки, аккуратно расставив их в кухонном шкафу. На освободившееся место он бережно вернул её орхидею, которая уже начала грустно чахнуть в углу.
Когда Кристина вошла на кухню, сонно потирая глаза, она замерла на пороге. На столе, рядом с его большой кофейной кружкой, стояла её любимая чашка с тонким рисунком васильков. Из неё поднимался лёгкий, едва заметный парок, и по кухне плыл тонкий, почти забытый аромат чабреца.
Никаких слов не потребовалось. Ни извинений, ни объяснений. Он просто посмотрел на неё. И она в ответ чуть заметно, но так тепло улыбнулась. Это была первая её настоящая, искренняя улыбка за многие недели. В доме снова было два человека. Два разных человека, которые наконец-то снова увидели и услышали друг друга в утренней тишине.