— Я его не брошу.
Мама уронила ложку в борщ. Красные брызги полетели на скатерть — те самые пятна, которые потом не отстирываются.
— Ты вообще соображаешь, что говоришь? Ему сорок два! У него двое детей, которых он не видит три года! Он после войны — с контузией, с этими своими... — она сбилась, ища слова, — с кошмарами по ночам!
— Мам, при чём тут это?
— При том! — отец впервые за вечер поднял глаза от тарелки. — При том, что Серёжа Комаров — нормальный парень. Зарабатывает хорошо, квартиру родители помогут купить. А этот твой... этот...
— Андрей. Его зовут Андрей.
— Мне плевать, как его зовут! — отец стукнул кулаком по столу. — Он на пятнадцать лет старше! Он сломанный! Ты хочешь всю жизнь нянчиться с чужими проблемами?
Я встала из-за стола. Руки тряслись — от гнева или страха, сама не понимала.
— Я его люблю.
— Любовь! — мама всплеснула руками. — Полгода назад о нём не знала, а теперь готова из-за него семью разрушить!
— Я не разрушаю семью. Я просто выбираю свою жизнь.
Отец медленно поднялся. Лицо у него было каменное.
— Если уйдёшь к нему — не возвращайся. Всё.
Тишина стояла такая, что слышно было, как за окном скрипит качель во дворе.
***
Шесть месяцев назад я даже представить не могла, что скажу родителям такие слова.
Работала в аптеке на окраине города — обычная девчонка после колледжа. Отпускала лекарства, улыбалась бабушкам, считала выручку. Жила с родителями в двушке на четвёртом этаже без лифта. Встречалась изредка с подругами в кафе, где одна чашка капучино — роскошь.
Мама регулярно приглашала на ужины Серёжу Комарова — сына своей давней подруги. Программист, двадцать восемь лет, худощавый, в очках. Вечно в чёрной водолазке, вечно с телефоном в руках. Мы сидели за столом, он что-то рассказывал про блокчейн и нейросети, я кивала, не понимая ни слова.
— Хороший парень, — шептала мама на кухне. — Перспективный. Ирка говорит, он уже двести тысяч в месяц получает.
Серёжа смотрел на меня отстранённо, как на задачу, которую надо решить ради мамы. После третьего такого ужина я поняла: мы друг другу безразличны. Но родители уже строили планы.
А потом в аптеку зашёл он.
***
Был вечер среды. Народу почти не было — только я и Люда-заведующая в подсобке. В дверь вошёл мужчина в потёртой куртке с высоким воротником. Высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой и шрамом над бровью. Двигался он странно — чуть прихрамывая, словно тело ещё помнило боль.
Подошёл к окошку, положил на стойку мятый рецепт.
— Вот это нужно.
Голос низкий, с хрипотцой. Я взяла бланк — препараты от бессонницы, от тревожности.
— Сейчас посмотрю...
Пока искала лекарства, чувствовала его взгляд. Не наглый, не оценивающий. Просто... внимательный. Как будто он видел что-то, чего не видели другие.
Пробила чек, протянула пакет. Наши пальцы на секунду соприкоснулись — его рука была шершавой, с выступающими венами.
— Спасибо.
Он развернулся к выходу.
— Подождите! — вырвалось само. — Вам... вам эти таблетки помогают?
Он обернулся. Впервые за весь разговор что-то дрогнуло в его лице.
— Не очень.
— Может, попробуете травяные сборы? Вот валериана с пустырником... многим после... после стресса легче становится.
Я протянула упаковку. Он посмотрел на неё, потом на меня.
— Сколько?
— Возьмите так. В подарок.
Пауза.
— Почему?
Я пожала плечами.
— Потому что хочу, чтобы вам помогло.
Он взял коробку, сунул в карман. Вышел, не оглядываясь.
А я стояла и понимала: что-то изменилось. Что-то сдвинулось внутри.
***
Он приходил ещё дважды за тот месяц. Всегда вечером, всегда молча. Брал лекарства, платил, уходил. Но каждый раз задерживался у окошка на секунду дольше.
В третий раз я не выдержала.
— Как вас зовут?
— Андрей.
— Я — Лена.
Он кивнул, будто запоминая.
— Лена, у вас есть кто-то?
Я опешила.
— В смысле?
— Муж. Парень.
— Нет. То есть... родители пытаются меня сосватать, но...
— Не надо.
— Что — не надо?
— За того, кого они выбрали. Не выходи.
Я смотрела на него, не понимая, что происходит.
— Вы меня совсем не знаете.
— Знаю главное. — Он посмотрел прямо в глаза. — Ты слишком живая для того, кто сам не живёт.
И ушёл.
***
В следующий раз он пришёл с цветами — простыми хризантемами из палатки у вокзала.
— Я не умею красиво говорить, — сказал он. — И у меня куча проблем. Но если ты согласишься пойти со мной куда-нибудь... я буду стараться.
Мы гуляли по набережной до полуночи. Он рассказывал про себя — коротко, без прикрас. Два года в горячей точке. Ранение в ногу и контузия. Жена ушла, пока он лежал в госпитале — забрала двух дочек, восемь и пять лет, и переехала к любовнику в другой город. Суд оставил детей матери. Он видел их дважды за три года — издалека, у школы.
— Я сломанный, — сказал он тихо. — По ночам снятся взрывы. Иногда не могу уснуть по трое суток. Психиатр говорит — посттравматическое. Работаю грузчиком на складе — больше никуда не берут.
Я слушала и чувствовала, как внутри что-то переворачивается.
— Ты не сломанный. Ты просто устал.
Он посмотрел на меня — долго, пристально.
— Мне сорок два. Тебе двадцать семь. Я старый и никчёмный. Зачем тебе это?
— Затем, — я взяла его за руку, — что я вижу в тебе человека. Настоящего. А не картинку для родителей.
***
Мы встречались пять месяцев тайком. Я врала маме, что задерживаюсь на работе. Мы гуляли, сидели в дешёвых кафе, разговаривали часами. Он был сложным — замкнутым, иногда резким. Но с каждой встречей оттаивал. Рассказывал про дочек, про то, как скучает. Про войну почти не говорил — только иногда смотрел в одну точку, и я понимала: он там, в окопах.
Я влюблялась всё сильнее. Не в образ, не в идею — в него. В то, как он закуривает, прикрывая пламя ладонью. В то, как смотрит на детей во дворе — с тоской и нежностью. В то, как обнимает — крепко, будто боится отпустить.
А Серёжа Комаров продолжал названивать.
— Лен, мать твоя просила тебе передать: в субботу приду, испечёт пирог. Ты будешь?
— Не знаю, Серёж.
— Слушай, я понимаю, что ты не в восторге от этих встреч. Я, если честно, тоже. Но мать давит, твоя давит... может, попробуем хотя бы дружить?
Он был неплох. Умный, вежливый, обеспеченный. Но когда он говорил, я чувствовала пустоту. А когда говорил Андрей — даже про мелочи — я чувствовала жизнь.
***
Всё рухнуло в один день.
Мама увидела переписку в моём телефоне. Я забыла его на столе, когда пошла в душ. Вышла — она сидит бледная, с трясущимися руками.
— Кто такой Андрей?
— Мам...
— Кто он?! Откуда?! Почему ты мне не сказала?!
Я попыталась объяснить. Это был ад. Она кричала, плакала, называла меня глупой и наивной. Отец молчал, но лицо у него было каменным.
— Мы для тебя всё! Всё! А ты!.. С каким-то бомжом, который старше на пятнадцать лет!
— Он не бомж!
— Да?! А кто?! Грузчик на складе! С двумя детьми, которых он бросил!
— Он их не бросал! Жена забрала!
— Ты веришь ему?! — мама истерично рассмеялась. — Ты вообще понимаешь, во что влезла?!
Тем же вечером позвонил Серёжа.
— Лена, я слышал, у тебя проблемы.
— Откуда ты знаешь?
— Твоя мать звонила моей. Слушай... может, я чем-то помогу? Могу прийти, поговорить с родителями...
Это было так абсурдно, что я чуть не засмеялась.
— Серёж, между нами ничего нет. И не будет.
— Я знаю. Просто... мне кажется, ты делаешь ошибку. Этот твой Андрей... — он помолчал. — Я про него узнал. У меня есть знакомые. Он правда воевал, но слухи ходят разные. Говорят, его комиссовали не только из-за ранения.
— Что ты хочешь сказать?
— Что он психически нестабилен. Что были инциденты. Агрессия.
Я бросила трубку.
***
На следующий день я пришла к Андрею на съёмную квартиру — однушка на первом этаже старой хрущёвки. Он открыл дверь, увидел моё лицо и сразу понял.
— Узнали.
— Да.
Мы сели на продавленный диван. Он налил чай в глиняные кружки.
— Я говорил, что так будет, — сказал он тихо. — Я же предупреждал.
— Андрей...
— Лена, послушай. Я слишком стар для тебя. Слишком сломан. У меня ничего нет — ни денег, ни перспектив. Ты молодая, красивая. Тебе нужен нормальный парень, который...
— Заткнись.
Он замолчал, удивлённо глядя на меня.
— Заткнись, пожалуйста, — повторила я. — Хватит решать за меня. Мне не нужен «нормальный парень». Мне нужен ты.
— Почему?
— Потому что с тобой я чувствую, что живу. Потому что я не хочу просто существовать — в правильной квартире, с правильным мужем, который меня не любит. Я хочу чувствовать. Даже если больно.
Он обнял меня — крепко, отчаянно.
— Я ничего не могу тебе дать.
— Мне ничего не надо. Только тебя.
***
Последний разговор с родителями был коротким.
— Уходишь?
— Да.
Отец кивнул.
— Тогда не возвращайся.
Мама плакала, но молчала.
Я взяла сумку с вещами и вышла за дверь.
***
Первую неделю я жила как в тумане. Ночевала у Андрея — на его продавленном диване, под застиранным пледом. Утром вставала в пять, чтобы успеть на работу. Люда-заведующая смотрела с сочувствием, но вопросов не задавала.
Андрей уходил в шесть — на склад, разгружать фуры. Возвращался вечером измотанный, с болью в ноге. Садился на кухне, закуривал у открытого окна. Я готовила ужин из того, что было — макароны, сосиски, иногда курицу.
— Лена, — сказал он однажды вечером, — я не могу на тебя смотреть.
Я замерла с ножом над луком.
— Что?
— Ты бросила семью из-за меня. Живёшь в этой... — он обвёл рукой комнату, — в этой дыре. У тебя даже нормальной одежды не осталось.
— Андрей...
— Я думал, что смогу. Что смогу дать тебе хоть что-то. Но я не могу, понимаешь? Я ничтожество. Я...
Я подошла, встала рядом. Положила руку ему на плечо.
— Прекрати.
— Но это правда!
— Нет. Правда в том, что я здесь по своему выбору. И мне не нужна другая жизнь.
Он отвернулся к окну. Плечи у него дрожали.
***
Через две недели позвонила мама.
— Лена, это я.
Я прислонилась к стене в коридоре аптеки. Сердце бешено стучало.
— Мам...
— Ты как?
— Нормально.
Пауза. Слышно было, как она дышит.
— Папа сказал, что если вернёшься... если образумишься... всё будет как прежде. Серёжа готов... он готов всё забыть. Его мать говорит...
— Мам, стоп.
— Лена, пожалуйста! Ты понимаешь, что ты делаешь?! Тебе двадцать семь! Часики тикают! Этот твой Андрей... он же не женится на тебе! У него и прошлый брак-то развалился!
— Мне не нужно замужество ради замужества.
— А что тебе нужно?! Жить в чужой квартире?! Считать копейки?!
— Мне нужно быть с тем, кого я люблю.
Мама всхлипнула.
— Ты нас больше не любишь?
— Люблю. Но я не могу жить вашей жизнью.
Она молчала долго. Потом тихо сказала:
— Я не понимаю тебя.
И нажала отбой.
***
В конце месяца случилось то, чего я боялась.
Андрей не спал трое суток. Сидел на кухне, курил одну за другой, смотрел в стену. Я пыталась говорить — он не слышал. Находился где-то далеко.
На четвёртую ночь он разбудил меня криком.
Я вскочила — он сидел на полу у стены, обхватив голову руками. Весь в холодном поту.
— Андрей!
— Они горят, — шептал он. — Они все горят. Я не успел. Я не...
Я обняла его. Он был твёрдый, как камень.
— Андрей, это сон. Ты дома. Со мной.
— Их крики... я слышу их крики...
— Тебя там нет. Ты здесь, со мной. Дыши. Дыши, пожалуйста.
Медленно, очень медленно он приходил в себя. Дыхание выравнивалось. Но руки всё ещё тряслись.
— Прости, — прохрипел он. — Прости меня.
— Не за что.
— Ты не должна это видеть. Не должна со мной мучиться.
— Я не мучаюсь.
Он посмотрел на меня — глаза красные, лицо осунувшееся.
— Лена, уходи. Пока не поздно. Уходи, и я не буду тебя искать.
— Нет.
— Я сломаю тебя! Я...
— Ты ничего не сломаешь. — Я взяла его лицо в ладони. — Слышишь? Мы справимся. Вместе.
Он закрыл глаза. Слёзы потекли по щекам — первый раз за всё время.
***
Утром я позвонила в фонд для ветеранов. Записала Андрея на группу поддержки и к психотерапевту. Он сопротивлялся, но я настояла.
— Это для слабаков, — буркнул он.
— Это для тех, кто хочет жить.
— А я хочу?
Я остановилась. Посмотрела ему в глаза.
— Не знаю. Но я хочу, чтобы ты хотел.
Он пошёл. Первое занятие, второе, третье. Возвращался мрачный, но ходил.
А я в это время поняла: денег катастрофически не хватает. Моей зарплаты фармацевта и его заработка грузчика, пенсии по инвалидности едва хватало на еду и аренду. Ни на более благоустроенное жильё, ни на нормальную одежду, ни на...
Я подала резюме в три аптеки в центре — там платили больше. Через неделю позвонили из одной — крупная сеть, новый филиал.
— Можете выйти послезавтра?
— Могу.
Зарплата была на треть выше. Это будут мои первые деньги, которые я смогу заработать для нашего будущего.
***
А потом началось то, чего я не ожидала.
Серёжа Комаров появился у аптеки. Просто стоял на улице, прислонившись к машине. Когда я вышла после смены, подошёл.
— Привет.
— Серёж, что ты здесь делаешь?
— Хочу поговорить. Пять минут.
Я вздохнула.
— Давай.
Мы сели в его машину — новенькую "Камри", пахнущую кожей и дорогим освежителем.
— Лена, — начал он, — я знаю, что ты меня пошлёшь. Но я должен попытаться.
— Серёж...
— Дай договорить. — Он повернулся ко мне. — Я могу дать тебе всё. Квартиру, машину, стабильность. Я знаю, что ты меня не любишь. И я не люблю тебя... в том смысле, в каком надо. Но мы могли бы... построить что-то нормальное. Без драм, без истерик. Просто жить.
Я смотрела на него. Он был искренен. Действительно считал, что это — разумное предложение.
— Серёж, ты хороший человек.
— Но?
— Но я не хочу "просто жить". Я хочу чувствовать.
— Даже если это больно?
— Даже так.
Он покачал головой.
— Ты пожалеешь.
— Может быть. Но это будет моё решение.
***
Вечером я рассказала Андрею. Он слушал молча, потом тяжело вздохнул.
— Он прав.
— Что?
— Он мог бы дать тебе жизнь. Нормальную.
— Андрей, прекрати!
— Нет, послушай! — он встал, прошёлся по комнате. — Посмотри, где ты живёшь! Посмотри, что ты ешь! Ты заслуживаешь большего!
— Я живу там, где хочу!
— Ты живёшь в аду!
— Нет! — я тоже вскочила. — Ад — это было там, дома! Где меня пытались впихнуть в чужую жизнь! А здесь... здесь я живу!
Мы стояли напротив друг друга, тяжело дыша.
— Почему ты не уходишь? — прошептал он. — Ну почему?
— Потому что люблю.
— Любовь... она не накормит, не оденет, не...
— Заткнись, — я шагнула к нему, обняла. — Заткнись и просто будь со мной. Хватит думать о том, чего ты не можешь дать. Думай о том, что есть.
Он обнял меня в ответ — крепко, до боли.
***
Прошло ещё два месяца.
Андрей продолжал ходить к психотерапевту. Кошмары не прошли, но стали реже. Он научился дышать, когда накрывало. Научился говорить о том, что внутри.
Я работала, экономила каждую копейку. Мы почти не ходили в кафе, не покупали лишнего. Но я была счастлива. Странно, нелепо, вопреки всему — но счастлива.
А потом в аптеку зашла она.
Женщина лет тридцати семи, ухоженная, в дорогом пальто. Подошла к окошку, назвала препарат. Я подняла глаза — и замерла.
Она смотрела на меня оценивающе.
— Вы Лена?
— Да...
— Я Ирина. Бывшая жена Андрея.
Мир качнулся.
— Что вам нужно?
— Поговорить. У вас перерыв будет?
— Через полчаса.
— Я подожду.
***
Мы сидели в кафе напротив. Она пила капучино, я — воду. Руки дрожали.
— Я знаю, что вы с ним, — начала Ирина. — Общие знакомые рассказали.
— И что?
— Я должна вас предупредить.
— О чём?
Она помолчала, покрутила в пальцах ложечку.
— Андрей — хороший человек. Но он... сложный. Очень сложный.
— Я знаю.
— Нет, вы не знаете. — Она подняла глаза. — Вы не видели его в худшие моменты. Когда он просыпается ночью и не понимает, где он. Когда бьёт кулаком в стену. Когда три дня не выходит из комнаты.
— Видела.
Она удивилась.
— И осталась?
— Осталась.
Ирина откинулась на спинку стула.
— Почему?
— Потому что люблю.
— Я тоже его любила, — сказала она тихо. — Но любви оказалось мало. Когда он вернулся из госпиталя... это был другой человек. Я пыталась. Правда пыталась. Но у меня не хватило сил.
— Почему вы пришли?
— Чтобы сказать: не судите меня. И будьте готовы, что может не хватить и у вас.
Она встала, положила на стол деньги за кофе.
— Ещё одно. Девочки... они скучают по отцу. Если вы с ним всерьёз... может быть, вы поможете организовать встречу.
И ушла.
***
Вечером я рассказала Андрею. Он слушал, побледнев.
— Она... она говорила про девочек?
— Да.
— Они помнят меня?
— Она сказала, что скучают.
Он закрыл лицо руками.
— Я не видел их три года. Три года, Лена! Старшая уже подросток, младшая... она меня не вспомнит.
— Вспомнит. Если ты захочешь.
— Боюсь.
— Чего?
— Что они меня возненавидят. За то, что бросил.
— Ты их не бросал. Их забрали.
— Для них это одно и то же.
Я села рядом, взяла его за руку.
— Андрей, ты не можешь вечно прятаться. От прошлого, от боли, от своих детей. Надо попробовать.
Он молчал долго. Потом кивнул.
***
Встреча состоялась через неделю — в парке, на нейтральной территории. Ирина привела девочек. Андрей стоял у фонтана, бледный, сжав кулаки.
Старшая — Катя — была долговязым подростком с косичками. Младшая — Соня — маленькой копией матери.
Катя увидела отца — и застыла. Потом медленно пошла вперёд, остановилась в двух шагах от отца. Смотрела снизу вверх — он был намного выше. Лицо у неё было непроницаемым, взрослым не по годам.
— Привет, пап.
Голос ровный, без эмоций.
Андрей сглотнул. Руки его дрожали.
— Привет, Катюш.
Пауза. Соня прижалась к матери, выглядывая из-за её ноги.
— Это Соня, — сказала Катя. — Она тебя не помнит.
— Я знаю.
— Мы думали, ты умер.
— Катя! — одёрнула её Ирина.
— Что? — девочка обернулась. — Правда же думали. Ты сама говорила, что, может, он погиб там.
Андрей опустился на корточки — теперь они были на одном уровне.
— Я не умер. Просто... не мог прийти раньше. Очень хотел, но не мог.
— Почему?
— Потому что мама решила, что так будет лучше.
Ирина вздрогнула, но промолчала.
Катя смотрела на отца долго. Потом спросила:
— А теперь можешь?
— Если ты разрешишь.
Что-то дрогнуло в её лице. Губы задрожали. И вдруг она шагнула вперёд, обняла его за шею.
— Я скучала, — прошептала она. — Очень скучала, пап.
Андрей обнял её так, будто боялся, что она исчезнет. Плечи его тряслись.
Я стояла поодаль, рядом с Ириной, и вытирала слёзы.
***
После той встречи что-то изменилось. Андрей стал другим — будто внутри зажёгся свет. Он начал звонить девочкам каждый вечер. Катя рассказывала про школу, про подруг. Соня постепенно привыкала к его голосу.
Ирина оказалась не злодейкой, какой я её представляла. Просто уставшей женщиной, которая не вытянула груз и тяжесть. Мы встретились с ней ещё раз — без Андрея.
— Спасибо, — сказала она. — За то, что не бросили его. За то, что помогли вернуться к девочкам.
— Я не делала ничего особенного.
— Делали. Вы остались. А это уже много.
Она помолчала, потом добавила:
— Лена, я не знаю, как у вас сложится. Но знайте: если что-то пойдёт не так... это не значит, что вы плохая. Просто иногда любви недостаточно.
— Я знаю. Но я всё равно попробую.
***
В ноябре случилось то, чего никто не ожидал.
Андрей пришёл со смены раньше обычного. Лицо у него было странное — растерянное и одновременно возбуждённое.
— Что случилось?
— Директор склада предложил мне должность. Начальника смены.
Я замерла.
— Серьёзно?
— Да. Говорит, я единственный, кто никогда не опаздывает, не пьёт и не ворует, к тому же у меня диплом о высшем образовании. И ребята меня слушаются. Зарплата будет... — он назвал цифру, от которой у меня захватило дух. — Почти вдвое больше.
Я бросилась к нему, обняла.
— Ты согласился?!
— Сказал, что подумаю. Но... Лена, я боюсь. Вдруг не справлюсь? Вдруг...
— Справишься. Я знаю.
Он обнял меня крепче.
— Если справлюсь... мы сможем снять квартиру получше. Может, даже... начать копить на свою.
Впервые за всё время он говорил о будущем.
***
Но жизнь не была бы жизнью без последнего удара.
В декабре позвонила мама. Голос у неё был срывающимся.
— Лена, это я. Папа в больнице.
Сердце ухнуло вниз.
— Что случилось?!
— Инфаркт. Лёгкий, врачи говорят, что выживет, но... Лена, приезжай. Пожалуйста.
Я приехала. В реанимацию не пускали, я ждала в коридоре. Мама сидела на пластиковом стуле, постаревшая на десять лет.
— Мам...
Она подняла глаза — красные, опухшие.
— Доченька.
Мы обнялись. Долго, крепко.
— Прости меня, — прошептала она. — Прости за всё. Я не хотела тебя потерять. Просто боялась...
— Я знаю, мам.
— Ты счастлива? С этим своим Андреем?
Я кивнула.
— Счастлива.
Она вздохнула.
— Тогда ладно. Главное — чтобы ты была счастлива.
***
Отец пролежал в больнице три недели. Я приезжала каждый день. Андрей приезжал со мной иногда— стоял в коридоре, не заходя. Но в один из дней я взяла его за руку.
— Пойдём.
— Лена, не надо...
— Надо.
Отец лежал бледный, с капельницей в руке. Увидел нас — нахмурился.
— Это он?
— Да, пап. Это Андрей.
Они смотрели друг на друга долго. Потом отец протянул руку.
— Ты заботишься о ней?
Андрей пожал её.
— Стараюсь.
— Старайся лучше.
Это не было примирением. Не было благословением. Но это было началом.
***
Новый год мы встретили вчетвером — я, Андрей, Катя и Соня. Ирина разрешила им остаться у нас на каникулы.
Катя помогала мне готовить салаты, болтая без умолку. Соня украшала ёлку — крошечную, настольную, которую мы купили на рынке за тысячу рублей.
Андрей сидел на диване и просто смотрел на них. В глазах у него был такой свет, что у меня комок подкатывал к горлу.
— Лен, — позвал он меня на кухню, когда девочки увлеклись мультиками.
Я вытерла руки полотенцем, подошла.
— Что?
Он взял мою руку. Посмотрел в глаза.
— Я не умею красиво говорить. И у меня до сих пор ничего нет, кроме... кроме этого. — Он обвёл рукой кухню. — Но ты — лучшее, что случалось в моей жизни. Ты вернула мне меня. Ты вернула мне дочерей. Ты...
Голос сорвался.
— Спасибо. За то, что не ушла.
Я обняла его, уткнувшись лицом в плечо.
— Никуда не уйду.
— Даже когда будет трудно?
— Даже когда будет трудно.
Из комнаты донёсся Катин смех. Соня что-то кричала про Деда Мороза.
Мы стояли на небольшой кухне в съёмной квартире, где протекал кран и отваливались обои. У нас не было много денег, не было своего жилья, не было гарантий.
Но у нас было что-то другое.
***
Серёжа Комаров написал мне в соцсетях в конце января.
«Лена, я встретил девушку. Кажется, всё серьёзно. Спасибо, что отказала тогда. Видимо, так должно было быть.»
Я улыбнулась и ответила:
«Поздравляю. Желаю счастья.»
А потом отключила телефон и посмотрела на Андрея. Он стоял у окна с чашкой кофе, смотрел на двор, где дети лепили снеговика.
— О чём думаешь? — спросила я.
Он обернулся. Улыбнулся — той редкой, настоящей улыбкой, которая появлялась всё чаще.
— О том, что, может быть, я всё-таки заслужил второй шанс.
Я подошла, обняла его со спины.
— Заслужил. Мы оба заслужили.
***
Я не знаю, чем всё закончится. Не знаю, справимся ли мы с его кошмарами, с моими страхами, с давлением мира вокруг.
Не знаю, простят ли меня когда-нибудь родители по-настоящему. Не знаю, сможет ли Андрей полностью исцелиться от того, что пережил.
Не знаю, купим ли мы когда-нибудь свою квартиру, заведём ли детей, проживём ли вместе до старости.
Но я знаю другое.
Я знаю, что проснусь завтра утром рядом с человеком, которого люблю.
Что варю кофе не по обязанности, а потому что хочу увидеть его улыбку.
Что когда мне страшно — есть, к кому прижаться. И когда страшно ему — он знает, что я рядом.
Может быть, это не та история, которую показывают в фильмах. Без роскошных свадеб, без замков и принцев.
Но это моя история.
И я выбираю её каждый день заново.
Подписывайтесь. Делитесь своими впечатлениями и историями в комментариях , возможно они кому-то помогут 💚