Ирина Петровна в руке сжимала телефон, на экране которого застыло последнее сообщение от дочери: "Мама, я сегодня задержусь. Лену из садика заберешь ты. И ужин, пожалуйста, приготовь. Мне некогда".
"Некогда" — это было новое слово в жизни ее дочери, Вероники. Раньше у нее всегда находилось время — на мужа, на дочку, на дом.
А теперь, после развода, времени не стало вовсе. Вероника с головой ушла в работу, снимала стресс шопингом с подругами, а все заботы о пятилетней Леночке переложила на плечи Ирины Петровны.
Женщина, вздохнув, отошла от окна. Неожиданно она вспомнила Алексея, бывшего зятя.
Ирина Петровна помнила его невысоким, тихим, с вечно виноватыми глазами. Инженер на небольшом заводе.
Мужчина зарабатывал, по меркам Вероники, "смешные деньги". Она же, амбициозная, яркая, работала менеджером по продажам в крупной компании и зарабатывала втрое больше.
Это неравенство стало той трещиной, которая со временем превратилась в пропасть.
Ирина Петровна не любила Алексея. Она не озвучивала свои недовольства вслух, но это было видно невооруженным взглядом.
В ее взглядах, когда он молча принимал упреки дочери. В ее фразах, вроде: "Вот у соседки, ее зять — топ-менеджер, в Италию их возил", или "Если бы у Леночки папа был побогаче, она бы в элитную детсад ходила, а не в обычный".
Она, конечно, не настраивала дочь против него, а просто желала своей кровиночке лучшей доли.
А лучшая доля, в ее понимании, измерялась в квадратных метрах, марках автомобилей и брендах одежды.
Раздался звонок в дверь. Ирина Петровна вздрогнула и пошла открывать. На пороге стояла Вероника.
Щеки ее горели от холода, в руках она сжимала несколько брендовых пакетов. От нее пахло дорогими духами.
— Мам, привет. Лену забрала? — бросила она, проходя в прихожую и скидывая на вешалку мокрое пальто.
— Спит уже. Я ее в семь забрала, накормила, искупала, сказку почитала, — отчетливо, почти бухгалтерским тоном, перечислила Ирина Петровна.
Вероника кивнула, заглянув в один из пакетов.
— Отлично. Я ей платьице купила. Посмотри, какое милое. Италия.
— Зачем ей столько платьев? В шкафу места нет, — тихо сказала Ирина Петровна.
Вероника обернулась, и в ее глазах мелькнула знакомая презрительная искорка.
— Чтобы выглядеть достойно, мама. Чтобы у нее все было лучшее. Я ради этого и горбачусь. Не то что некоторые, — она бросила пакет на диван. — Кстати, завтра, в субботу, мне нужно съездить на презентацию. Ты с Леной посидишь?
Ирина Петровна почувствовала, как по ее телу разливается тяжелая усталость.
— Вероника, я… У меня свои планы. Я хотела к подруге съездить, у нее давление скачет.
— Какие могут быть планы? — искренне удивилась дочь. — Тоже мне, светская львица. Ты же на пенсии, у тебя вся неделя свободна. А мне хоть немного отдохнуть надо, разгрузиться. После работы вообще живой не бываю.
— А я бываю? — голос Ирины Петровны дрогнул. — Я каждый день как на второй работе. Садик, прогулки, готовка, уборка… Я уже и не помню, когда в кино ходила или книгу просто так читала.
Вероника нахмурилась. Она подошла к столу и налила себе из графина воды.
— Мама, не драматизируй. Ты же бабушка, твоя обязанность — помогать. И потом, — дочь сделала глоток и посмотрела на мать, — ты же сама этого хотела. Ты же говорила, что я заслуживаю большего, что Лена заслуживает большего. Вот я и обеспечиваю это "большее". А без твоей помощи мне никак не справиться.
В воздухе повисло невысказанное, но отчетливо слышимое обвинение. Ирина Петровна ощутила его физически, словно удар в грудь.
— Ты хочешь сказать, что это я виновата в твоем разводе? — прошептала мать, опешив.
— Я не говорю, что виновата, — Вероника отвела глаза. — Но ты же сама постоянно твердила, какой он неудачник, что он нас не тянет, что я с моими-то данными могла бы и принца найти. Подсознательно это ведь откладывалось. Ты меня убедила, что я права, когда решила разорвать эти отношения. А теперь, когда я одна несу на себе все, ты отказываешься помогать? Получается, ты просто подтолкнула меня к краю, а подставить плечо не хочешь?
Ирина Петровна молчала. Она вспоминала свои реплики, свои вздохи, свои многозначительные молчания, когда Алексей пытался что-то рассказать о своей работе.
Она, действительно, видела в нем не человека, а функцию добытчика. И когда функция оказалась несостоятельной, она, вместе с дочерью, признала брак браком.
— Он же отец Лены, — с трудом выдавила Ирина Петровна. — Он помогает и видится с ней.
Вероника презрительно фыркнула.
— Помогает? На его жалкую зарплату? Алименты — копейки. А видится… Ну, звонит иногда. Приходит в воскресенье, гуляют в парке. Лена после этих встреч всегда капризная, нервная. Наверное, он ее настраивает против меня. Говорит, что я его выгнала.
Ирина Петровна смотрела на дочь и вдруг с ужасом осознала, что та искренне верит в то, что говорит.
Она полностью переписала историю их брака и развода в свою пользу, сделав себя жертвой, Алексея — неудачником и тираном, а мать — союзницей, которая теперь почему-то отказывается играть по ее правилам.
— Леша же любит Лену, — тихо сказала Ирина Петровна. — Он всегда ее любил.
— Любви мало, мама! — резко оборвала ее Вероника. — Нужны возможности, стабильность! Я не хочу, чтобы моя дочь росла в бедности. Лучше уж без отца, но в достатке.
Ее слова повисли в воздухе. Вероника поежилась и взглянула на часы.
— Слушай, а пусть она у тебя остается, чтобы завтра ее не привозить опять, — она быстро поцеловала мать в щеку, взяла свои пакеты и вышла, оставив за собой шлейф дорогого парфюма.
Ирина Петровна осталась стоять посреди гостиной. Она подошла к комоду, где стояла фотография двухлетней Леночки на руках у Алексея.
Он смотрел на дочь с таким обожанием, с такой нежностью, что у Ирины Петровны сжалось сердце.
Зять был непутевым мужем для Вероники, но каким он был отцом? Она вспомнила, как он часами мог собирать с Леной конструктор, как читал ей сказки на ночь, смешными голосами, как учил ее кататься на велосипеде, бегая рядом по дорожке парка.
А что она? Она покупала внучке дорогие куклы, которые та быстро забрасывала, водила ее на модные развивашки, куда водили детей "из хороших семей".
Однако Ирина Петровна не могла вспомнить ни одного момента такой же искренней радости, какую дарил Лене ее мало зарабатывающий отец.
На следующее утро Лена ни с того, ни с сего стала капризничать и кричать, упираясь ногами в пол.
— Не хочу в зоопарк! Хочу к папе!
— Лена, а разве со мной не будет весело?
— Не будет! С тобой будет скучно! Ты все время заставляешь меня суп есть и спать ложиться!
Ирина Петровна озадаченно вздохнула. Вот тебе и вся благодарность.
— Хочешь мороженого? — попыталась найти подход к внучке Ирина Петровна.
— Не хочу. Мама сказала, что от мороженого толстеют.
От этих слов, сказанных пятилетним ребенком, Ирине Петровне стало по-настоящему страшно.
Она вдруг ясно увидела свое будущее: Вероника, зацикленная на успехе и статусе, будет лепить из Лены свою копию.
А она, Ирина Петровна, будет ее помощником — кормить, водить, укладывать спать, внушая заодно, что папа — неудачник, а главное в жизни — это деньги.
"Нет, — подумала она с внезапной твердостью. — Так нельзя".
— Леночка, — мягко сказала она, опускаясь на корточки перед девочкой. — А папа в воскресенье звонил? Гулять звал?
Лицо Лены прояснилось.
— Звал! Говорил, будем кораблики в ручье пускать. Но мама сказала, что холодно, и я заболею.
Ирина Петровна взяла внучку за руку.
— Знаешь что? Мы сейчас позвоним папе. Спросим, не может ли он погулять с тобой сегодня.
— Правда? — глаза Лены загорелись.
— Правда.
Дрожащими пальцами Ирина Петровна набрала номер, на который не звонила несколько месяцев.
— Алло? — голос Алексея зазвучал настороженно.
— Алексей, здравствуй, это Ирина Петровна, — она почувствовала, как краснеет. — Извините, что беспокою. Ты сегодня свободен? Лена очень хочет с тобой увидеться.
На том конце провода наступила пауза.
— Я… да, конечно. А Вероника разрешила?
— Я сама позвоню Веронике, — сказала Ирина Петровна с решимостью, которой сама от себя не ожидала. — Можешь забрать ее из нашего парка, у главного входа, через час?
— Да. Конечно. Спасибо, Ирина Петровна, — его голос дрогнул.
Час спустя Ирина Петровна вела Лену за руку по мокрым после дождя аллеям парка.
Девочка прыгала от нетерпения. У главного входа уже стоял Алексей. Он выглядел похудевшим, но более собранным, чем в последние месяцы брака.
Увидев дочь, его лицо озарилось такой яркой, безоговорочной радостью, что Ирине Петровне стало стыдно за все свои прошлые мысли о нем.
— Папа! — Лена вырвала руку и бросилась к нему.
Алексей подхватил ее на руки, закружил и крепко прижал к себе. Ирина Петровна стояла в стороне, чувствуя себя лишней. Бывший зять подошел к ней, все еще держа Лену на руках.
— Спасибо, — сказал он. — Я… я не ожидал.
— Алексей, — начала Ирина Петровна, глядя куда-то мимо него. — Я… Я, наверное, должна перед тобой извиниться.
— Не надо. Главное — чтобы Леночка была счастлива. Я всегда готов ее видеть, — возразил мужчина.
— Я знаю, — тихо ответила она. — И я… я поговорю с Вероникой. Это неправильно, что вы видитесь так редко.
Он кивнул. В его глазах Ирина Петровна увидела надежду на то, что хоть что-то можно исправить.
— Пойдем, рыбка моя, кораблики запускать! — сказал он дочери.
— Ура! Пока, бабушка!
Ирина Петровна смотрела, как они уходят, держась за руки. Он, ее плохой зять, шел сгорбившись, внимательно слушая бессвязный рассказ дочери о садике и новой кукле.
А она, хорошая бабушка, осталась стоять одна под срывающимися с веток каплями дождя.
Ирина Петровна достала телефон. На экране высветилось уведомление от Вероники: "Мам, как дела? Все спокойно?"
Ирина Петровна глубоко вдохнула и набрала номер дочери. Та ответила сразу, но едва мать завела разговор о бывшем зяте, как Вероника стала кричать.
— Мама, прекращай! С чего это вдруг ты так подобрела к этому бездарю?! Я чего-то не знаю?
— Я хочу, чтобы ты думала не о себе, а о Леночке! Она очень любит папу, поэтому должна видеться с ним чаще...
— Так! Лена — моя дочь, поэтому я сама решаю, что для нее хорошо, а что плохо! — рявкнула на мать Вероника. — Кстати, дай-ка мне Леночку!
Ирина Петровна поняла, что попалась. Ей пришлось сознаться в том, что она отдала внучку бывшему зятю.
— Больше не увидишь ее! — констатировала Вероника.
Свое угрозу она выполнила. Этим же вечером забрала дочь от Ирины Петровны и отныне оставляла ее только с няней.