Алиса лениво потянулась в постели, и легкая шелковая пижама скользнула по ее коже. В доме пахло кофе и свежестью — следы вчерашнего грандиозного торжества были тщательно убраны. Два дня. Всего два дня, как она стала Алисой Орловой. Это новое имя еще отзывалось в душе сладким, непривычным эхом.
Она вышла в гостиную, где на диване громоздилась груда свадебных подарков. Здесь было все — от банальных сервизов до экстравагантной хрустальной вазы, подаренной кем-то из партнеров Максима. Солнечный зайчик играл в гранях хрусталя, рассыпая по стенам радужные блики. Идиллия.
Алиса взяла в руки небольшую коробку, тщательно упакованную в серебристую бумагу. Внутри лежали два старинных фарфоровых подсвечника, тонкой, почти музейной работы. Она знала, что это от тети Максима, женщины с строгим, но добрым взглядом. «Для вашего будущего домашнего очага», — гласила открытка. Алиса улыбнулась. Именно таким, наполненным светом и уютом, она и представляла их общее будущее.
В этот момент заскрипела дверь, и в комнату вошел Максим. Он был уже одет, от него пахло дорогим гелем после бритья и свежим утренним ветром.
— Сплюша моя, — его голос прозвучал ласково, бархатно. Он подошел сзади, обнял ее, прижал подбородок к ее макушке. — Что это ты так рано?
— Подарки разбираю, — она доверчиво откинула голову ему на грудь. — Смотри, какие подсвечники чудесные.
— Красивые, — он бегло посмотрел на них и снова перевел взгляд на нее. Его руки лежали на ее талии, твердые и теплые. — Алис, мне тут мысль в голову пришла. Серьезная.
— Какая? — она повернулась к нему, все еще улыбаясь.
— Мы же теперь семья. Одно целое. И я хочу, чтобы у нас все было по-настоящему. Без секретов.
Она кивнула, глядя ему в глаза. В них она читала ту самую надежность, ради которой и выходила замуж.
— Вот именно, — Максим погладил ее по волосам. — И я думаю, нам нужно создать единое финансовое пространство. Чтобы не было «твои деньги, мои деньги». Чтобы все было общее. Для этого нужно начать с малого.
Он помолчал, давая словам улечься.
— Дай-ка мне пароли от твоих кредитных карт. От всех.
Воздух в комнате будто сгустился. Алиса моргнула, не понимая.
— Каких карт? Зачем? — ее улыбка медленно угасла.
— Ну, для удобства! — он говорил спокойно, как будто объяснял очевидные вещи. — Я буду следить за платежами, ты у нас все равно вечно забываешь вовремя внести оплату. Штрафы потом платить. Или я буду оплачивать наши общие покупки, продукты там, бензин. Так проще.
Его логика была такой железной, что на секунду Алиса почувствовала себя нелепой. Может, она действительно зря беспокоится? Но где-то в глубине, в самом подкорке, зашевелилась червячком тревога.
— Макс, я... я не знаю, — она попыталась подобрать слова. — Это как-то странно. У меня там не такие уж и большие суммы, я сама справляюсь.
Его объятие стало чуть менее нежным.
— Речь не о суммах, Алиса! — в его голосе впервые прозвучали нотки нетерпения. — Речь о доверии. Полном и безоговорочном. Или ты думаешь, я тебя обману? Я что, какой-то мошенник, по-твоему?
Он смотрел на нее прямо, и его взгляд стал тяжелым, испытующим.
— Нет, конечно нет! — поспешно воскликнула она, чувствуя, как по телу разливается неприятный жар. Она не хотела ссоры. Не сейчас, на третий день после свадьбы. Не из-за каких-то паролей.
— Тогда в чем проблема? — он наклонился к ней, его лоб почти касался ее лба. — Мы — одна команда. Доверься мне.
Давление было мягким, но неумолимым. Фраза «Мы — одна команда» прозвучала как заклинание. Как ультиматум. Сопротивляться — значит, объявить себя ненадежным членом этой команды. Разрушить только что созданную идиллию.
Алиса опустила глаза. Ей стало стыдно за свои подозрения. Он же ее муж. Он желает ей только добра.
— Хорошо, — тихо, почти шепотом, сказала она. — Сейчас.
Она взяла свой телефон с тумбочки. Рука чуть дрожала. Она открыла по очереди приложения трех банков, где у нее были кредитные карты. Максим стоял рядом и смотрел, не отрываясь.
— Запомнишь? — глупо спросила она, диктуя первый набор цифр и букв.
— Запомню, — уверенно сказал он. — Спасибо, родная. Я же сказал — никаких секретов.
Когда он записал последний пароль, он снова обнял ее, крепко-крепко, и поцеловал в макушку.
— Вот и умница. Теперь у нас все по-честному.
Алиса стояла в его объятиях, прижавшись щекой к его груди, но той легкости и счастья, что были полчаса назад, уже не чувствовалось. Их место занял холодный, тяжелый камень, будто она только что совершила что-то непоправимое, сама не зная, что именно. Она закрыла глаза, пытаясь вернуть ускользающее ощущение рая. Но сквозь стук его сердца ей уже слышался отдаленный, тревожный набат.
Прошло три дня. Первую тревогу, ту самую, что поселилась под сердцем холодным камнем, Алиса старалась гнать прочь. Она убеждала себя, что все правильно, что это и есть настоящая семья — без секретов. Она даже попробовала сама оплатить онлайн покупку продуктов, но обнаружила, что пароль от ее основной карты уже был изменен. Руки стали ледяными, но Максим, вернувшись с работы, все так же легко объяснил:
— Случайно сбил настройки, когда изучал, родная. Неудобное приложение. Я тебе новый установлю.
Он установил, но новый пароль она так и не узнала. В ответ на ее молчаливый вопрос он лишь улыбнулся: «Я же сказал, я теперь твой персональный финансовый менеджер. Расслабься».
Расслабиться не получалось. И в тот вечер, когда она гладила его рубашку, на мобильный пришло смс. Обычный, сухой текст от банка, который она видела сотни раз. Но сейчас от него перехватило дыхание.
«Списание 50 000 руб. Бутик «Элеонора». Доступный остаток: 1 237 руб.»
Алиса замерла с разогретым утюгом в руке. Пятьдесят тысяч. Это был почти весь лимит по ее самой «толстой» карте. Бутик «Элеонора» — она знала его витрины, усыпанные дикими орхидеями и манекенами в одежде ценой с ее двухмесячную зарплату. Что он мог купить там? Панику сменила отчаянная надежда: может, это подарок ей? Неделя медового месяца еще не закончилась. Может, он хочет сделать сюрприз? Но тогда почему бы не спросить, не повести ее туда самому?
Она отложила утюг, пальцы дрожали. Набрала его номер.
— Макс, — голос сорвался на шепот. — С карты только что списали пятьдесят тысяч. Что это?
На том конце секунду царила тишина.
— А, да! — наконец, бодро ответил он, и в его тоне она уловила легкую нервозность. — Я же хотел тебе сказать. Не волнуйся, все в порядке.
— Максим, пятьдесят тысяч! В каком порядке? Это мой кредит!
— Наш, — поправил он ее, и в его голосе зазвучали стальные нотки. — Наш общий кредит. И потрачен он на благо семьи.
— На какое благо? — Алиса чувствовала, как по телу разливается жар.
— Это подарок моей маме. За ее благословение на наш брак. Она так хотела ту шубу, но не хватало как раз пятидесяти тысяч. Я решил сделать ей сюрприз от нас обоих. От новой семьи.
В трубке повисло гулкое молчание. Алиса не могла вымолвить ни слова. Она слышала лишь собственное сердце, колотившееся где-то в горле.
— Ты… ты подарил… мои деньги… — она с силой выдохнула, — деньги, взятые в мой кредит, под мои проценты… своей матери? Не спросив меня?
Теперь его голос потерял всю бодрость и стал холодным, обвиняющим.
— Во-первых, не «твои», а «наши». Во-вторых, какая разница, спросил я или нет? Это моя мать! Она всю жизнь мечтала о норковой шубе! Ты что, не понимаешь? Мы должны быть ей благодарны!
— Благодарна? — Алиса засмеялась, и этот смех прозвучал истерично. — Я должна быть благодарна за то, что ты украл у меня пятьдесят тысяч рублей и подарил их? Ты знаешь, какой у меня процент по этой карте? Ты представляешь, как я буду это отдавать?
— Не драматизируй! — рявкнул он, и она впервые услышала в его голосе pure, неподдельную злость. — Я же отдам! Я просто воспользовался твоим кредитом, потому что сейчас у меня немного поджимает с наличкой. Это нормальная практика в семье — помогать друг другу! А ты ведешь себя как последняя жадина! Мама мне права говорила — ты эгоистка!
Слово «эгоистка» ударило ее с неожиданной силой. Оно повисло в воздухе, ядовитое и обжигающее. Она стояла посреди комнаты, сжимая телефон, и смотрела на аккуратно развешенные его рубашки, на гладильную доску — на этот только что созданный мирок, который трещал по швам с оглушительным грохотом.
— Я эгоистка? — ее голос дрогнул. — Потому что не хочу влезать в долги ради шубы твоей матери?
— Да! — его крик донесся из трубки. — Потому что ты думаешь только о себе и своих деньгах! О наших общих интересах ты не думаешь! Я твой муж, и я решаю, что важно для нашей семьи!
Она не стала ничего отвечать. Просто опустила руку с телефоном и нажала на красную кнопку. Звонок оборвался. В тишине комнаты было слышно лишь шипение утюга на подставке. Алиса медленно подошла к нему и выдернула шнур из розетки.
Рай закончился. Началась война. И первая битва была ею проиграна.
Прошло два дня после ссоры. Два дня тяжелого, давящего молчания. Максим приходил с работы, ужинал и утыкался в телефон, демонстративно игнорируя ее. Алиса чувствовала себя заключенной в собственной квартире. Воздух был густым и горьким, как после пожара. Она почти смирилась с мыслью, что им потребуется время, чтобы все обсудить и наладить, как в дверь позвонили.
Максим бросился открывать с такой стремительностью, будто ждал избавления. И вот, словно торжествующая королева, переступила порог Лидия Петровна.
На ней была та самая шуба. Короткая, но щегольская норковая жилетка, от которой в теплой прихожей тут же стало душно. Мех переливался под светом лампы, темный и густой.
— Здравствуй, невестка, — произнесла Лидия Петровна, окидывая Алису с ног до головы сладким, но недобрым взглядом. — Какая ты бледная. Небось, на диетах сидишь. Это вредно.
Она протянула Алисе для поцелуя щеку, от которой тянуло тяжелыми духами. Алиса машинально прикоснулась губами к холодной коже.
— Мама, проходи, раздевайся, — засуетился Максим, снимая с нее жилетку с таким благоговением, будто это была не норка, а священная мантия.
— Нет, нет, я так, на минуточку, — сказала свекровь, но при этом уверенно направилась в гостиную и устроилась в самом большом кресле, как на троне. — Просто не могла не заехать лично поблагодарить за такой царский подарок. Максимушка мой такой щедрый вырос, прямо в отца.
Она многозначительно посмотрела на Алису, и та поняла, что благодарность эта — лишь формальность, ширма для начала главного представления.
— Пожалуйста, — с усилием выдавила Алиса, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
— Чайку, мам? — предложил Максим, и в его голосе снова зазвучали те ласковые, почти детские нотки, которые Алиса слышала в первые дни знакомства.
— С удовольствием, сыночек.
Пока Алиса молча ставила чайник, Лидия Петровна вела неторопливый монолог о качестве меха, о том, как все подруги будут завидовать, и как важно «соответствовать кругу». Чай был заварен, разлит по чашкам. Напряжение витало в воздухе, словно гроза перед раскатом.
— Ну что, милые, — свекровь отхлебнула чаю и поставила фарфоровую чашку с легким стуком. — Я тут подумала. Теперь вы семья. И пора бы невестке учиться вести семейный бюджет по-взрослому. Не так, как сейчас молодежь — тратит, не считая.
Алиza сжала свою чашку так, что пальцы побелели.
— У меня все в порядке с бюджетом, Лидия Петровна.
— Да? — свекровь приподняла искусно нарисованные брови. — А по-моему, нет. Правильный бюджет — это когда всеми финансами распоряжается мужчина. Голова дома. А женщина — шея. И ее задача — мудро направлять эту голову. И кошелек держать покрепче, но отдавать его в надежные руки.
Максим одобрительно кивнул, сидя рядом на диване и глядя на мать с обожанием.
— Вот именно, мам. Я Алисе так и говорил.
— Я вижу, сынок, вижу, что ты взял ситуацию под контроль, — Лидия Петровна одобрительно похлопала его по руке. — Это правильно. Мужчина должен чувствовать свою силу. А то, знаешь, — она снова перевела взгляд на Алису, — некоторые жены так своего мужа загоняют под каблук, что он потом и рубля лишнего без одобрения жены потратить не может. Ужас.
Алиса сидела, словно парализованная. Она понимала, что это не просто советы. Это — ультиматум. Это — демонстрация власти. И она видела, как преображается Максим под этим напором. Он выпрямлялся, его подбородок поднимался выше. Он снова был не мужем, а сыном, жаждущим одобрения своей матери.
— А ты, дорогая, не переживай, — ядовито-сладкий тон свекрови вернулся. — Твое дело — рожать детей и дом беречь. Кстати, о детях… Когда ждать внука? Я уже кресло в детскую присмотрела, чудесное, ортопедическое. Дорогое, конечно, но мы с Максимом как-нибудь соскребем денег. С твоей карточки.
Последняя фраза повисла в воздухе. Это была не просьба и не предположение. Это была констатация факта. Приговор.
Алиса посмотрела на Максима. Он избегал ее взгляда, уставившись в свою чашку. Он не собирался ее защищать. Он был на стороне той, что в норковой жилетке, купленной в кредит, который теперь висел на Алисе.
В тот вечер, проводив мать, Максим не извинился. Он просто обнял Алису сзади, когда она мыла посуду, и прошептал:
— Видишь, мама права. Она желает нам только добра. Не надо с ней спорить.
Алиса не ответила. Она смотрела на мыльную пену в раковине и думала, что отныне ее брак — это не союз двух людей. Это триумвират, где у нее была самая младшая и незначительная роль. Роль кошелька и будущей инкубатора. А Лидия Петровна, королева-мать, уже примерила корону и раздавала указания. И самое страшное было в том, что ее сын, ее муж, с готовностью подчинялся.
Тишина в квартире стала иной. Прежняя, наполненная обидой и непониманием, сменилась тяжелым, гнетущим затишьем, как перед бурей. Алиса почти не разговаривала с Максимом. Она ходила по дому, словно призрак, а он делал вид, что не замечает ее холодности. Его уверенность, подпитанная визитом матери, казалась, только укрепилась. Он стал громче разговаривать, чаще распоряжаться по дому, будто закрепляя за собой статус «главы».
Алиса же в эти дни тайком проверяла электронную почту, куда приходили уведомления от банков. Она с ужасом наблюдала, как на ее счетах, словно грибы после дождя, появлялись новые платежи: дорогой ресторан, ювелирный магазин, премиальный бензин. Все — на ее имя. Все — в долг.
И вот, в субботу утром, пришло новое смс. Оно было от другого банка, с карты, где лимит был меньше. «Списание 29 850 руб. «Геймер-Рейд». Доступный остаток: 150 руб.»
«Геймер-Рейд». Это был известный магазин игровых компьютеров и комплектующих. Алиса медленно опустилась на стул на кухне. В голове сразу же всплыл образ Дениса, младшего брата Максима. Того самого, который, по словам мужа, «тemporarily находится в творческом поиске». Этому «поиску» уже шестой год. Денис жил с Лидией Петровной, изредка подрабатывая курьером, а все свободное время и деньги тратил на видеоигры.
Она не стала звонить. Она дождалась, когда Максим, наконец, выйдет из спальни, потягиваясь и щурясь от утреннего света.
— Еще тридцать тысяч, — тихо сказала Алиса, поднимая на него глаза. Она не назвала сумму, не уточнила, с какой карты. Это было испытанием.
Максим на секунду замер, затем брезгливо поморщился.
—Что еще тридцать тысяч? Снова паникуешь из-за каждой копейки?
—«Геймер-Рейд», — произнесла она, и наблюдала, как его лицо изменилось. Уверенность сменилась на мгновенную досаду, а затем на привычную маску оправдания.
—А, это... Дениске на день рождения. У него же сегодня. Он так просил новый процессор и видеокарту. Старый комп уже ничего не тянет.
Он подошел к кофемашине, отвернувшись от нее.
—Бедный, — продолжал он, нажимая на кнопки. — Сидит без работы, развлечений никаких. Нужно же человеку как-то поддерживать дух. Я как старший брат обязан.
Алиса слушала и чувствовала, как внутри нее что-то обрывается. Окончательно и бесповоротно. Она встала, и ее голос прозвучал непривычно ровно и холодно.
—Верни мне мои карты, Максим. Немедленно. И все пароли.
Он обернулся, держа в руках дымящуюся чашку. Его лицо исказилось от изумления и злости.
—Чего?!
—Ты прекрасно слышал. Я сказала — верни мои кредитные карты. И смени пароли на те, что буду знать только я.
—Да ты с ума сошла! — он с силой поставил чашку на стол, и горячий кофе брызнул на столешницу. — О чем ты вообще говоришь?
—Я говорю о том, что ты за два недели потратил почти двести тысяч рублей с моих кредитных карт! На шубу своей матери и на игрушки своему брату-бездельнику! Я не собираюсь за это платить.
—НашИх карт! — закричал он, и его лицо покраснело. — Я уже тысячу раз тебе говорил! Твои деньги — это теперь мои деньги! Я твой муж! Я ИМЕЮ ПРАВО!
Он шагнул к ней, сжимая кулаки. Он казался огромным и чужим.
—Ты что, не понимаешь простых вещей? Мы теперь одна семья! Я — ОТЕЦ этого семейства! И я решаю, как и на что тратить наши общие деньги! Я решаю, кого нам поддерживать! А твой долг — подчиняться и не лезть не в свое дело!
Слово «долг» прозвучало как приговор. Да, у нее был долг. Огромный, набранный ее же мужем. И теперь, выходило, у нее был и долг подчиняться.
Алиса не отступила. Она смотрела на этого багровеющего от ярости незнакомца и впервые не почувствовала страха. Только леденящую душу ясность.
—Ты не отец мне, Максим. И мои деньги — это только мои деньги. До тех пор, пока я сама не решу иначе. Ты не имеешь никакого права. Ты — вор.
Он замахнулся. Это было стремительное, инстинктивное движение. Но он не ударил ее. Его рука остановилась в сантиметре от ее лица, дрожа от бешенства. Он тяжело дышал, глядя на нее горящими глазами.
— Вон из моего дома, — прошипела Алиса, не моргнув. — Вон.
Он опустил руку. На его лице плескалась буря ненависти и презрения.
—Это МОЙ дом! И все здесь — МОЕ! И ты — МОЯ жена! Будешь делать так, как я скажу!
Он развернулся, с такой силой хлопнул дверью, что с полки в прихожей упала и разбилась та самая хрустальная ваза. Радужные осколки разлетелись по полу, как ее разбитые иллюзии.
Алиса осталась стоять посреди кухни. Дрожь началась где-то глубоко внутри и медленно разлилась по всему телу. Но это была не дрожь страха. Это была дрожь ярости. Чистой, беспощадной ярости. Война была объявлена открыто. И на кону была уже не просто сумма денег. На кону была ее жизнь.
Он ушел, хлопнув дверью. В квартире воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь гулом холодильника и отдаленным городским шумом. Алиса неподвижно стояла на кухне, глядя на лужицу кофе и осколки хрусталя на полу в прихожей. Эти осколки были похожи на ее жизнь — еще недавно цельная, красивая картина, а теперь груда битых, бесполезных осколков.
Слова «Я твой муж! Я имею право!» звенели в ушах, смешиваясь с образом занесенной руки. Руки человека, который клялся любить и защищать ее. Тело все еще дрожало от адреналина, но разум был кристально чист. Страх уступил место холодной, расчетливой ярости. Она понимала — она одна. И против нее не просто муж-хам, а целая система, его семья, которая видела в ней лишь кошелек и прислугу.
Она не могла позволить себе истерику. Она должна была действовать.
Спустя час, убедившись, что Максим не вернется в ближайшее время, Алиса набрала номер. Не подруги, с которой можно поплакаться, а тот самый номер, что она сохранила еще до свадьбы, по наивной рекомендации коллеги: «На всякий пожарный». Номер частного юриста, Елены Викторовны Зайцевой.
Кабинет оказался небольшим, но строгим и деловым. Ничего лишнего. Стол, стул для посетителей, стеллаж с кодексами и папками. И сама Елена Викторовна — женщина лет сорока пяти с острым взглядом и собранными в тугой узел волосами. Она слушала Алису, не перебивая, лишь изредка делая пометки в блокноте.
Алиса рассказывала все, с самого начала. Тихо, сбивчиво, пытаясь сдержать дрожь в голосе. Про пароли, про шубу, про игровой компьютер, про скандал и занесенную руку. Она показала смс от банков, которые успела скриншотить.
Когда она закончила, воцарилась пауза. Елена Викторовна отложила ручку.
— Алиса, давайте я проясню для вас юридическую сторону вопроса, — ее голос был ровным и спокойным, без капли сочувствия, и это даже помогло. — По закону, вы — полностью дееспособный взрослый человек. Кредитные договоры заключены на ваше имя. Следовательно, все долги по этим картам — это ваши долги, и только ваши.
Алиса молча кивнула, сжимая руки на коленях.
— Тот факт, что вы добровольно, пусть и под моральным давлением, передали пароли от своих счетов, с точки зрения закона не является смягчающим обстоятельством. Банку все равно. Он давал деньги вам. Вы и несете за них ответственность.
— Но он же мой муж! — вырвалось у Алисы, и она сама услышала в своем голосе что-то детское, беспомощное.
Елена Викторовна посмотрела на нее с легкой, усталой грустью.
— Алиса, ответьте мне, пожалуйста, как юрист — вы несовершеннолетний ребенок, а ваш супруг — ваш опекун? Нет? Значит, ваш брак не делает его вашим попечителем в финансовых вопросах. Он не несет солидарной ответственности по вашим личным долгам, если не выступал поручителем по этим кредитным договорам. Он выступал?
— Нет, — прошептала Алиса.
— Вот именно. Ситуация, мягко говоря, неприятная. Но не безнадежная.
Юристка взяла со стола свежий лист бумаги.
— Есть два пути. Первый — смириться и платить, пока не выплатите все до копейки, параллельно финансируя его семью. Второй — бороться. Он сложнее, но он единственный, который оставит вас с минимальными потерями.
— Я буду бороться, — тихо, но четко сказала Алиса. В ее голосе не было и тени сомнения.
— Тогда слушайте внимательно. Первое и самое простое, что вы можете сделать прямо сейчас — это заблокировать все карты через приложения банков. Это остановит дальнейшее списание. Но будьте готовы, это вызовет немедленную и, скорее всего, агрессивную реакцию с его стороны.
Алиса кивнула, представляя себе лицо Максима.
— Второе, и самое важное — сбор доказательств. Вам нужно зафиксировать факт того, что все эти траты совершались без вашего согласия. Ваше слово против его — ничего не стоит. Нужны железные аргументы.
Она принялась выписывать пункты на листе бумаги.
— Сохраните все смс-уведомления от банков. Сделайте скриншоты. Распечатайте детализированные выписки по всем счетам за этот период. Все платежи в бутик, в игровые магазины — все это будет уликой.
Она посмотрела на Алису поверх очков.
— Самое эффективное — это аудиозаписи. Постарайтесь записать ваши с ним разговоры, где он прямо или косвенно признается, что тратил деньги с ваших карт, не спрашивая вас. Особенно ценны будут разговоры, где он упоминает своих родственников — мать, брата. Это докажет корыстный умысел и систематичность.
Алиса слушала, впитывая каждое слово. Впервые за последние дни она почувствовала под ногами не зыбкую почву страха, а твердую опору плана.
— Это законно? — спросила она.
— В вашем случае, когда речь идет о сборе доказательств по факту мошеннических действий против вас лично, — да. Это будет допустимым доказательством в суде. Фиксируйте все. Каждый разговор.
Елена Викторовна протянула ей листок.
— Когда соберете достаточный пакет, приходите. Мы напишем заявления в банки о мошеннических операциях и начнем готовить документы для расторжения брака. И да, — она снова посмотрела на Алису, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение, — приготовьтесь к войне. Они не отдадут свои «законные», как они считают, деньги без боя.
Алиса взяла листок. Рука больше не дрожала.
— Спасибо, — сказала она, вставая. — Я все сделаю.
Выйдя на улицу, она вдохнула полной грудью. Воздух был холодным и колючим. Она достала телефон, открыла приложения своих банков и один за другим нажала кнопки «Заблокировать карту».
Первый шаг был сделан. Теперь предстояла главная битва — тихая, без скандалов и криков. Битва, где ее оружием будут хитрость и холодный расчет. Она шла домой, в логово врага, с четким планом и каменным сердцем. Страх сменился решимостью. Она больше не была жертвой. Она стала охотником.
Возвращение в квартиру было похоже на вхождение на вражескую территорию. Алиса повернула ключ в замке с ощущением сапера, разминирующего бомбу. В прихожей все так же лежали осколки вазы. Она не стала их убирать. Пусть напоминают.
Максим был дома. Он сидел в гостиной, смотрел телевизор и делал вид, что ее не замечает. Воздух был густым от невысказанных претензий и злости. Раньше бы она расплакалась от этой ледяной стены. Сейчас же ее охватило странное спокойствие. У нее был план.
— Я заблокировала карты, — сказала она ровным, лишенным эмоций голосом, ставя сумку на стул.
Он медленно повернул голову. Его лицо исказила гримаса ярости.
—Что ты сделала, дура?!
— То, что должна была сделать давно. Никто больше не будет тратить мои деньги.
Он вскочил с дивана, но не подошел. Просто стоял и тяжело дышал.
—Ты вообще понимаешь, что ты сделала? У меня там автоплатежи стояли! За коммуналку! За связь!
— Не беспокойся, — холодно парировала Алиса. — Я все оплачу сама. Только теперь уже я буду решать, что и когда оплачивать.
Она прошла на кухню, чувствуя его ненавидящий взгляд у себя в спине. Первая провокация сработала. Он был в ярости. Теперь нужно было заставить его говорить. Говорить много.
Она включила на своем телефоне диктофон. Маленькая красная точка замигала, беззвучно фиксируя каждый звук.
Максим, фыркнув, ушел в спальню и захлопнул дверь. Алиса осталась одна. Она приготовила ужин, накрыла на стол на одного и села есть. Она ела медленно, наслаждаясь тишиной и своим спокойствием. Страх ушел. Его место заняла сосредоточенная решимость.
Через час в дверь позвонили. Сердце Алисы екнуло. Она подошла к видеодомофону и увидела на экране улыбающееся лицо Лидии Петровны. Идеально. Гостья как раз к десерту.
— Максимушка, открой! — просияла свекровь, переступая порог. На ней была уже знакомая норковая жилетка. — Я мимо проезжала, решила навестить своих деток.
Максим, услышав голос матери, вышел из спальни. Его лицо просияло, словно у заблудшего ребенка, нашедшего защитника.
— Мама, заходи! А мы тут… — он бросил злобный взгляд на Алису, — у нас тут некоторые проблемы.
— Какие еще проблемы? — Лидия Петровна прошла в гостиную, величественно устроилась в своем кресле и смерила Алису взглядом. — Опять ты, невестка, нервы моему сыну треплешь?
Алиса сделала глоток воды, давая диктофону зафиксировать этот вопрос. Она решила применить другую тактику — не конфронтации, а якобы капитуляции. Нужно было сыграть на их самоуверенности.
— Я просто пытаюсь понять, Лидия Петровна, — начала Алиса, нарочито опуская глаза. — Максим забрал у меня все карты, потратил почти двести тысяч. Я просто переживаю, как мы будем жить дальше. Я одна эти долги не потяну.
Максим фыркнул, но свекровь подняла руку, веля ему молчать. Ее глаза блеснули торжеством.
— Жить дальше? — она сладко улыбнулась. — А ты, дорогая, не тяни. Работай. Мой Максимушка молодец, как ловко он ведет ваши finances! — она произнесла это слово с гордым акцентом. — Он настоящий хозяин. Сконешно, мы с ним все грамотно распланировали. И дачу мою подшпаклюем, и Дениске на машину соберем. Все будет, не переживай.
Алиса слушала, стараясь не выдать своего волнения. Диктофон работал.
— Но проценты по кредитам… — timidly начала она.
— Пустяки! — отмахнулась Лидия Петровна. — Главное — вовремя платить минимальные платежи. А там… — она многозначительно махнула рукой, — хоть трава не расти. Вы молодые, заработаете еще.
Алиса почувствовала, как у нее холодеют пальцы. Они все просчитали. Они планировали вешать на нее долги за свой ремонт и машины, обрекая на годы финансовой кабалы.
— Понятно, — тихо сказала Алиса, делая вид, что смирилась. — Значит, так и будем жить. В долг.
— Вот и умница! — свекровь довольно кивнула. — Нашла, наконец, общий язык с семьей. А то ведешь себя как какая-то чужая.
Она провела еще полчаса, раздавая напутствия о том, как правильно готовить Максиму борщ и гладить его рубашки. Алиса молча кивала, а внутри все закипало от ненависти и торжества. У нее было все. Признания. Планы. Прямые улики.
Проводив мать, Максим вернулся в гостиную. Он был в прекрасном настроении.
— Ну что, проняло? — он снисходительно похлопал ее по плечу. — Мама все правильно говорит. Нечего тут душой кривить. Будешь слушаться — все у нас будет хорошо.
— Да, — безразличным тоном ответила Алиса. — Все будет хорошо.
Она вышла на кухню, сделала вид, что моет посуду, и остановила запись. Потом сохранила файл, присвоив ему название «План_семьи» и отправила его в облако вместе с другими доказательствами.
Она стояла у раковины и смотрела на свое отражение в темном окне. В ее глазах горел холодный огонь. Она научилась улыбаться им, глядя в глаза. Это была самая сложная роль в ее жизни. Но спектакль подходил к концу. Скоро наступит время для финального акта.
Воскресенье. Последний день перед бурей. Алиса провела его в странном, отрешенном спокойствии. Она приготовила завтрак, убрала наконец осколки хрусталя в прихожей и даже полила цветы. Каждое действие было размеренным и осознанным, будто она прощалась с этой жизнью, с этой ролью покорной жены.
Максим воспринял ее спокойствие как капитуляцию. Он развалился на диване, смотрел футбол и бросал в ее сторону самодовольные взгляды. Он был уверен, что сломил ее. Что она приняла правила его игры.
Вечером, как по расписанию, раздался звонок. Лидия Петровна, конечно же. Она влетела в квартиру, как ураган, на этот раз с каталогами мебели и образцами обоев.
— Ну, детки, давайте планировать! — возвестила она, расстелив каталоги на столе. — Я тут дачу нашу осмотрела. Шпаклевать надо капитально. И спальню мне хочется обновить. И, Максимушка, не забудь про машину для Дениски. Он тут «Тойоту» подержанную присмотрел, совсем недорого.
Максим сиял. Он обнял мать за плечи.
— Конечно, мам. Все будет. У нас же с Алисой общие финансы, мы все потянем.
Он посмотрел на Алису, ожидая ее протеста или хотя бы напряженного молчания. Но она сидела с безразличным видом, глядя в окно на зажигающиеся огни города.
— Алиса, ты не против? — ехидно уточнил он, желая добить, насладиться ее покорностью.
Она медленно повернула голову и посмотрела на них — на сына и мать, счастливых в своем маленьком корыстном мирке. В ее глазах не было ни страха, ни злости. Только лед.
— Нет, — тихо сказала она. — Не против.
Это была ее последняя фраза в той жизни. Фраза, которая их окончательно усыпила.
Лидия Петровна, довольная, уткнулась в каталог, обсуждая с сыном, какой цвет обоев лучше смотрится при солнечном свете. Максим кивал, уже мысленно распоряжаясь деньгами, которых у него не было.
Алиса медленно поднялась с кресла.
— Я чаю поставлю, — сказала она и вышла на кухню.
Они даже не взглянули на нее.
На кухне она взяла свой телефон. Не спеша, будто совершая ритуал, она открыла по очереди приложения трех банков. Ее пальцы скользили по экрану четко и уверенно. Она не заходила в аккаунты — пароли ей были уже не нужны. Она сразу перешла в раздел «Безопасность».
«Заблокировать карту».
«Подтвердить».
«Карта заблокирована».
Один банк. Второй. Третий. На все ушло меньше двух минут.
Затем она открыла контакты, нашла номера служб поддержки этих банков и один за другим отправила заранее заготовленные смс-шаблоны: «Уведомляю о несанкционированных операциях по моей карте. Готова предоставить доказательства. Прошу заблокировать счета и начать проверку».
Она положила телефон на стол и поставила чайник. Он зашипел, засвистел, возвещая о закипании. Это был звук точки кипения. Ее и их.
Она вернулась в гостиную с подносом, на котором стояли три чашки. Лидия Петровна что-то увлеченно доказывала сыну, тыча пальцем в страницу каталога.
В этот момент у Максима на телефоне раздался первый звуковой сигнал — уведомление от банка. Он нахмурился, достал его из кармана. Потом второй. Третий.
Его лицо изменилось. Спокойствие сменилось недоумением, потом — паникой.
— Что это? — пробормотал он, тыкаясь в экран. — Какие-то уведомления…
— Что случилось, сыночек? — обеспокоилась Лидия Петровна.
Максим поднял на Алису широко раскрытые глаза, в которых плескалось непонимание и нарастающая догадка.
— Что ты сделала? — его голос дрогнул.
Алиса поставила поднос на стол. Чайники звенели, будто смеясь.
— Я сделала то, что должна была сделать давно. Я заблокировала свои кредитные карты. Все. И отправила в банки заявления о мошенничестве.
В комнате повисла гробовая тишина. Ее нарушил только крик Лидии Петровны.
— Что?! Как ты смеешь!
Но Максим был стремительнее. Он вскочил, его лицо исказила чистая, животная ярость.
— Ты! Ты! — он не мог подобрать слов. — Ты сумасшедшая! Как я теперь брату квартиру платить буду?! Машину?! Дачу?!
Последняя фраза вырвалась случайно, сорвав с него все маски. Он думал не о коммуналке, а о своих обязательствах перед семьей.
Алиса оставалась невозмутимой. Она смотрела на него, и в ее взгляде он впервые увидел не жертву, а равного, и от этого ему стало не по себе.
— А ты, значит, уже и на квартиру ему с моих карт деньги отложил? — ее голос был тихим и острым, как лезвие. — Интересно, что скажет полиция по поводу организованной мошеннической группы? У меня есть все записи наших милых бесед. В том числе и твоя мама, — она перевела ледяной взгляд на свекровь, — которая является соучастницей и прямо здесь, на диктофон, рассказывала, как мы будем «шпаклевать» и «собирать на машину».
Лидия Петровна вскрикнула, будто ее ошпарили кипятком. Ее лицо стало серым.
— Ты… ты записывала? Это подло! Это незаконно!
— Это законно, — холодно парировала Алиса. — Когда речь идет о вымогательстве и мошенничестве. У меня есть все: номера карт, суммы, ваши голоса, ваши планы. Банки и полиция будут в восторге.
Максим стоял, тяжело дыша. Он смотрел на эту женщину, которую считал мягкой и податливой, и не узнавал ее. Перед ним был другой человек — сильный, опасный и беспощадный. Его уверенность рухнула в одно мгновение, оставив после себя лишь панический страх.
— Убирайтесь, — сказала Алиса, не повышая голоса. — Оба. Пока я не вызвала полицию прямо сейчас.
Они не спорили. Лидия Петровна, бормоча что-то невнятное, схватила свою сумку и каталоги и почти побежала к выходу. Максим, пошатываясь, последовал за ней, не в силах встретиться с Алисиным взглядом.
Дверь закрылась. Алиса осталась одна в центре тихой гостиной. Она подошла к окну и увидела, как внизу двое фигурок — мать и сын — жестикулируя, садятся в машину и уезжают.
Она обернулась и посмотрела на опустевшую комнату. Следы их присутствия еще витали в воздухе — запах духов свекрови, смятая подушка на диване. Но они уже не имели власти.
В тот день она была не жертвой. Она была бурей. И буря только начиналась.
Последующие недели стали для Алисы временем странного затишья, заполненного бумажной волокитой и звонками юристов. Максим и его семья, оглушенные ее внезапной атакой, первое время пытались контратаковать. На ее телефон обрушился шквал гневных звонков и сообщений.
— Ты опозоришь нашу фамилию! — шипела в трубку Лидия Петровна, уже без тени былого слащавого тона. — Мы тебя по суду заставим платить! Ты же сама ему пароли отдавала!
— Пытайтесь, — спокойно отвечала Алиса и клала трубку.
Максим писал длинные голосовые сообщения, где сначала умолял, потом угрожал, пытаясь играть на чувстве вины.
— Алиса, давай все вернем как было! Я все верну! Это все мама и Денис, они меня уговорили! Я люблю тебя!
Она слушала это, и у нее сжималось сердце, но не от жалости, а от омерзения. Он не менялся. Он просто искал новую лазейку.
Собранные доказательства оказались железобетонными. Аудиозаписи, выписки, смс — все легло в основу заявлений в банки и заявления о расторжении брака. С Еленой Викторовной они действовали как слаженный механизм. Банки, получив пакет документов с диктофонными записями, где фигурировали конкретные суммы и названия магазинов, признали операции мошенническими. Часть долгов была списана, по остальным Алисе удалось добиться реструктуризации — долги остались, но их удалось облегчить и взять под контроль.
Наконец настал день в загсе. Алиса пришла одна. Елена Викторовна ждала ее у здания. Они молча вошли внутрь. Максим был уже там. Он стоял у окна, отвернувшись, и выглядел постаревшим и осунувшимся. Рядом с ним не было ни его матери, ни брата. Впервые он был по-настоящему один.
Процедура была быстрой и безэмоциональной. Сотрудник загса зачитал бумаги, они поставили подписи. Печати с глухим стуком легли на страницы паспортов, ставя точку в их коротком и несчастливом браке.
Когда они вышли на улицу, слепящее осеннее солнце ударило им в глаза. Алиса собралась было уходить, чувствуя лишь огромное облегчение, как вдруг он окликнул ее.
— Алиса… Подожди.
Она медленно обернулась. Он стоял в нескольких шагах, и на его лице играла смесь стыда, злости и какого-то жалкого недоумения.
— Я… — он запнулся, ища слова. — Я понял… Все понял. Это все они… мама и брат… Они меня втянули. Я не хотел тебя обидеть.
Он сделал шаг к ней, и в его глазах вспыхнула последняя, отчаянная надежда. В этот момент он снова выглядел тем самым Максимом, в которого она когда-то влюбилась — немного потерянным, нуждающимся в поддержке.
Алиса смотрела на него. И за его показным раскаянием она ясно видела суть — слабого человека, который так и не научился нести ответственность и всегда искал виноватых. Сначала мама уговорила, потом брат попросил. А где же был он сам? Где был ее муж?
— Нет, Максим, — ее голос прозвучал тихо, но так четко, что он вздрогнул. — Это все ты.
Он замер, словно получив пощечину.
— Ты был тем, кто протянул руку к моему кошельку, забыв про мое сердце. Ты был тем, кто требовал, кричал и угрожал. Ты. И только ты.
Она посмотрела на него с холодным, безразличным презрением. В этом взгляде не было ни ненависти, ни боли. Была лишь констатация факта. Он стал для нее пустым местом.
— Пароль от моей жизни ты уже не получишь. Никогда.
Развернувшись, она пошла прочь. Он не пытался ее догнать. Она слышала за спиной лишь порыв ветра и гул городского трафика.
Алиса шла по улице, и легкий осенний ветер трепал ее волосы. Она не оглядывалась. В руках она сжимала паспорт с заветным штампом. Он был тяжелее, чем казался. Но она несла его легко.
Она была одна. Но впервые за последние месяцы — по-настоящему свободной. И этот путь, пусть и с долгами за плечами и шрамами на душе, был только ее. И это было главным.