Аукционный дом Sotheby's в Женеве гудел, словно встревоженный улей. Зал был полон людей, но двое из присутствующих оставались невидимы для остальных. Это были тени прошлого, незримые наблюдатели, призраки истории — сам император Наполеон Бонапарт и его верный спутник, граф Эммануэль Огюстен де Лас Каз. Их взоры были прикованы к освещенному стенду, где на подушке из бархата покоилась ослепительная бриллиантовая брошь.
— Смотрите, Ваше Величество! — прошептал Лас Каз, его голос был слышен лишь ветру истории. — Она сияет так же ярко, как в тот день, когда ее изготовили в Париже в 1810 году. Помните? Вы так гордились мастерством наших ювелиров.
— Гордился… — мрачно усмехнулся Наполеон. — А сейчас она здесь, на потеху этим торгашам. Овальный бриллиант в тринадцать с лишним карат, окруженный сотней других камней… Прекрасное было украшение. Я планировал подарить его Жозефине, а потом, кажется, передал Марии-Луизе. Воспоминания путаются…
— Она была в той самой карете, которую пришлось бросить в грязи после Ватерлоо, — продолжил Лас Каз. — Как сейчас вижу эту панику, эту непроходимую топь в нескольких милях от поля боя. Все было потеряно в спешке — и медали, и оружие, и тот ларец с драгоценностями.
— До сих пор злюсь, Эммануэль, — с досадой произнес Наполеон. — Всего-то нужно было чуть больше времени, чуть больше удачи! А этот проклятый прусский король Вильгельм III… Какая наглость! Найти мое достояние и объявить его военным трофеем, включив в сокровищницу Гогенцоллернов на десятилетия! Могли бы хотя бы вернуть законному владельцу!
— Увы, политика, Сир, — развел руками Лас Каз. — Законы войны… Хотя, по правде говоря, видеть ее здесь, выставленной на продажу, тоже унизительно.
В зале аукционист начал торги. Цена, словно птица, взмыла вверх.
— Взгляните на этих индюков! — воскликнул Наполеон, наблюдая за залом. — Что они понимают в истинной ценности? Один сидит с каменным лицом, другой нервно поправляет монокль. Азарт и жадность движут ими, а не уважение к Истории.
— Ими, Ваше Величество, движет желание обладать вещью, которая некогда принадлежала Вам — хихикнул Лас Каз. — Они готовы платить баснословные деньги за причастность к легенде. Смотрите, цена уже перевалила за миллион!
— Неплохо, — удивленно приподнял бровь Наполеон. — А ведь оценили ее всего в какие-то 129 000 евро до начала торгов. Я всегда знал цену своим вещам. Но эти цифры… три миллиона…
— Три с половиной миллиона швейцарских франков, или около 3,8 миллиона евро, если быть точным! — поправил его Лас Каз. — Какая-то частная персона в итоге ее заполучила, судя по жесту аукциониста.
— Сумасшедшие деньги за маленькую безделушку, — покачал головой Наполеон. — Хотя… история у нее, конечно, занимательная. Из грязи Ватерлоо — в высший свет аукционов. Моя жизнь, Эммануэль, всегда была полна парадоксов.
— Воистину, Сир, — согласился Лас Каз. — Ваше наследие продолжает дорожать.
Аукционный молоток стукнул в последний раз, зафиксировав финальную цену. Толпа в зале зааплодировала победителю торгов, имя которого тут же зашептали в рядах журналистов. Брошь, пережившая падение империи, нашла нового владельца.
Наполеон и Лас Каз, неспешно удаляясь от шума и блеска, двинулись к выходу из зала, словно два старых приятеля, закончивших деловую встречу.
— Что ж, Эммануэль, — произнес Наполеон, поправляя невидимый воротник своего мундира, — кажется, наше дело здесь окончено. Брошь продана. Мир продолжает вращаться, а я... я остаюсь легендой.
— Ваша слава, Сир, только крепнет с годами, — с улыбкой ответил Лас Каз. — Кто бы мог подумать, что простой бриллиант станет таким ярким свидетельством вашей судьбы?
Они вышли в холл аукционного дома, их фигуры, состоящие из воздуха и воспоминаний, неспешно текли сквозь возбужденную толпу. В этот самый момент, среди вспышек фотокамер, направленных на стенд с брошью, молодая фотокорреспондентка, инстинктивно почувствовав нечто необычное, резко развернула свой объектив и успела сделать единственный снимок двух удаляющихся мужчин, которых никто другой, казалось, не видел.
Снимок получился смазанным, в движении. Когда же она, затаив дыхание, отправила его на принтер, она увидела на фотографии нечто поразительное.
На снимке, на фоне размытого, суетливого зала Sotheby's, были отчетливо видны две фигуры. Они не были призраками или тенями. Они выглядели как два элегантно одетых джентльмена начала XIX века. Один из них, невысокий, в характерной двууголке и рукой, засунутой за борт камзола, задумчиво смотрел вдаль. Второй, высокий и почтительный, что-то говорил ему.
Но самое невероятное было не в этом. Взгляд девушки зацепился за одну деталь, от которой по спине пробежал холодок - фигуры были абсолютно прозрачны. Сквозь них просвечивали люстры, головы людей и даже логотип аукционного дома на стене. Единственное, что выглядело совершенно реальным и материальным на этом снимке, была легкая, невесомая дымка, исходящая от их силуэтов, которая, казалось, пахла порохом и далекими полями сражений.
Девушка моргнула и вновь устремила взгляд на снимок. Нет, ей не показалось. Она сфотографировала само время, запечатлела на пленке мимолетный, ускользающий момент истории. И только ей одной было дано знать, что Наполеон и Лас Каз не просто присутствовали на аукционе — они пришли забрать свою часть вечной славы.
Спасибо, что дочитали статью до конца. Подписывайтесь на канал. Оставляйте комментарии. Делитесь с друзьями. Помните, я пишу только для Вас.