Регина складывала рубашки в чемодан, когда её пальцы наткнулись на что-то плотное в кармане пиджака. Она вытащила два посадочных талона. Москва — Анталья. Двадцать третье октября. Завтра.
Её рука замерла над чемоданом.
На одном билете значилось: Соколов Дмитрий Игоревич. На втором — Никитина Анна Викторовна.
— Регина, ты там телефонную зарядку не видела? — крикнул Дмитрий из ванной.
Она быстро засунула билеты обратно в карман, продолжила укладывать вещи. Пальцы не слушались. Сердце стучало где-то в горле.
Анна Викторовна. Кто такая Анна Викторовна?
— Вот же она, на тумбочке валялась, — Дмитрий вышел, застёгивая рубашку. — Ты чего бледная? Опять голова?
— Нормально всё.
Он наклонился, поцеловал её в макушку.
— Не переживай, я быстро. Неделя максимум. Эти переговоры закрою — и сразу домой.
— В Екатеринбург, да?
— Ну да, куда ещё. Ты документы видела, я тебе показывал.
Регина кивнула. Видела. Командировочное удостоверение, приглашение от партнёров. Всё правильно. Екатеринбург, металлургический завод, совещание по контракту.
Только билеты почему-то в Анталью. И почему-то два.
Дмитрий застегнул чемодан, проверил документы в барсетке. Привычные движения. Он часто ездил в командировки, раз в месяц точно. Она никогда не переживала. Доверяла.
— Созвонимся, когда приеду, — он обнял её у двери. — Будешь скучать?
— Буду.
— Я тоже. Люблю тебя.
Дверь закрылась. Лифт загудел. Регина прислонилась лбом к холодному косяку.
Анна Викторовна. Анталья. Завтра.
Она вернулась в спальню, села на кровать. Руки тряслись. Может, она что-то не то подумала? Может, это билеты на другую поездку, на потом? Может, Анна Викторовна — это коллега, и они действительно летят в командировку, просто не в Екатеринбург?
Регина достала телефон, открыла календарь. Проверила даты. Завтра двадцать третье октября. Дмитрий улетает завтра. И билеты на завтра.
Значит, не в Екатеринбург. В Турцию. С Анной Викторовной.
Она открыла его профиль в соцсетях. Листала подписки, друзей. Три Анны. Одна — дальняя родственница, лет шестьдесят. Вторая — однокурсница, замужем, живёт в Питере. Третья...
Регина увеличила фотографию. Девушка лет двадцати пяти, длинные светлые волосы, яркая помада. Анна Самойлова. В друзьях с Дмитрием полгода. Работает в маркетинговом агентстве.
Отчество не указано.
Регина открыла её страницу. Последний пост — неделю назад, фотография заката с подписью: «Скоро отпуск, я не готова к счастью». Сорок два лайка. Дмитрий среди тех, кто лайкнул.
Она положила телефон. Встала. Прошлась по квартире. На кухне сделала себе чай, но пить не стала. Просто держала кружку в руках, пытаясь согреться.
Может, позвонить ему? Спросить напрямую?
А что спрашивать? «Дим, ты случайно не летишь завтра в Турцию с какой-то Анной?» И он что, сознается? Или придумает легенду на ходу?
Регина вернулась в спальню. Открыла шкаф. Его костюмы, рубашки, галстуки. Всё на своих местах. Она начала проверять карманы. Ничего. Чеки из ресторанов — обычные, обеденные. Визитки партнёров. Мятные конфеты.
В ящике комода — носки, футболки. Под стопкой белья её пальцы нащупали что-то твёрдое. Коробочка. Маленькая, бархатная.
Регина открыла. Кольцо. Женское. Золотое, с небольшим камнем.
Её собственное обручальное кольцо теплело на пальце.
Она закрыла коробочку, положила обратно. Села на пол, прислонилась спиной к комоду. Дышать было трудно.
Сколько? Сколько времени это длится?
Она вспоминала последние месяцы. Дмитрий стал чаще задерживаться на работе. Купил новый парфюм, хотя раньше пользовался одним и тем же. Начал ходить в спортзал — сказал, что нужно следить за здоровьем. Она радовалась. Думала, это хорошо.
А телефон. Раньше он мог оставить его где угодно, она брала, проверяла время, ставила будильник. Теперь телефон всегда с ним. Даже в душ берёт.
Как она этого не замечала?
Регина достала свой телефон. Нашла номер подруги. Набрала сообщение: «Лен, можешь сейчас говорить?» Потом удалила. Что она скажет? Что нашла билеты? И что дальше?
Нужны доказательства. Точные.
Она открыла сайт авиакомпании. Нашла рейс Москва — Анталья на завтра. Забронировала билет. Ввела данные карты, нажала «Оплатить». Подтверждение пришло на почту через минуту.
Значит, решено. Она полетит следом.
Дмитрий сидел в такси и смотрел в окно. Москва текла мимо в вечерних огнях. Он достал телефон, проверил время. До вылета четыре часа. Нужно успеть заехать на работу, забрать документы, потом в аэропорт.
Сообщение от мамы: «Дима, ты точно завтра прилетишь? Подтверди время, я встречу».
Он написал: «Мам, рейс в 8 утра, буду к обеду. Жди».
Потом открыл другой чат. Написал: «Вылетаем завтра в 8:00. Ты как, готова?»
Ответ пришёл быстро: «Волнуюсь ужасно. Вдруг что-то не так пойдёт?»
«Всё будет хорошо. Обещаю».
Дмитрий убрал телефон. Посмотрел на кольцо на своей руке. Пять лет женат. Регина — хорошая жена. Заботливая, понимающая. Он любит её.
Но есть вещи, о которых она не должна знать. Не сейчас. Может, потом. Когда всё закончится.
Такси остановилось у офисного здания.
— Я быстро, пять минут, — сказал он водителю.
В офисе горел свет только на третьем этаже. Охранник кивнул ему, пропустил. Дмитрий поднялся на лифте, открыл кабинет. На столе лежала папка с документами. Он взял её, пролистал. Всё на месте.
Телефон завибрировал. Неизвестный номер.
«Дмитрий Игоревич, не забудьте про встречу. Завтра в 15:00, адрес я отправлял».
Он ответил: «Помню. Буду».
Регина сидела в зале ожидания. Рейс задерживался на полчаса. Она пила кофе из автомата, невкусный, обжигающий. Вокруг сновали пассажиры с чемоданами, дети плакали, объявляли посадки.
Она не спала всю ночь. Собрала маленькую сумку — два платья, купальник, косметичка. Оставила записку: «Уехала к маме, нужно помочь. Позвоню». Мама жила в Тамбове, Дмитрий не стал бы проверять.
В аэропорту она всё время оглядывалась. Вдруг увидит его? Но нет, его рейс в восемь утра, её — в девять. Он уже улетел.
Объявили посадку. Регина взяла сумку, пошла к выходу. Руки всё ещё дрожали. Что она собирается делать? Найдёт его в отеле? Устроит сцену? Или просто посмотрит издалека, убедится?
А если это не то, что она думает?
В самолёте она села у окна. Рядом устроилась пожилая пара, они о чём-то тихо переговаривались, держались за руки. Регина отвернулась к иллюминатору. За стеклом всё ещё была Москва. Серая, туманная, осенняя.
Через четыре часа будет Турция. И там — Дмитрий. И Анна Викторовна.
Дмитрий ждал у выхода из зоны прилёта. Народу было много — туристы, семьи с детьми, встречающие с табличками. Он проверил телефон. Написал: «Я уже здесь, жду у выхода В».
Через пять минут увидел её. Она шла медленно, тянула маленький чемодан. Худая, бледная, в простом сером платье. Волосы собраны в хвост.
— Здравствуй, — сказал он.
— Здравствуй, Дима.
Они обнялись. Неловко, по-родственному.
— Как долетела?
— Нормально. Переживала очень.
— Я понимаю. Пойдём, такси заказал.
Они вышли из аэропорта. Солнце било в глаза, воздух был тёплым, почти жарким. Не октябрь, а лето.
В такси она молчала, смотрела в окно. Дмитрий не настаивал на разговоре. Знал, что ей нужно время.
— Отель хороший? — спросила она наконец.
— Да, четыре звезды. Ты там отдохни, нам только завтра на встречу.
— А ты точно всё правильно понял? Может, не стоило...
— Анна Викторовна, — он положил руку на её руку. — Всё будет хорошо. Обещаю.
Она кивнула. В глазах стояли слёзы.
Регина вышла из самолёта через два часа после них. В аэропорту было душно, пахло морем и чужой страной. Она купила сим-карту, включила интернет. Написала Дмитрию: «Всё нормально, доехала. Мама передаёт привет».
Он ответил через минуту: «Хорошо. Люблю. Работы много, вечером созвонимся».
Она взяла такси. Показала водителю название отеля — нашла его в брони, которую оформил Дмитрий. Счастье, что он пользовался общей почтой для таких вещей.
Отель оказался небольшим, но приличным. На берегу, с бассейном и пальмами. Регина сняла номер, сказала, что на два дня. Администратор — девушка со знанием русского — спросила, одна ли она.
— Да, одна.
В номере она бросила сумку на кровать, подошла к окну. Вид на бассейн. Внизу плескались дети, загорали туристы. Обычный курортный день.
А где-то здесь — Дмитрий. И эта Анна.
Регина переоделась, надела платье, солнечные очки. Взяла телефон. Спустилась вниз.
У бассейна было человек тридцать. Она медленно обошла территорию, присматриваясь к лицам. Дмитрия не было. Проверила ресторан — тоже пусто. Может, они в номере?
Она подошла к стойке регистрации.
— Простите, вы не подскажете, здесь останавливался Соколов Дмитрий? Мы должны были встретиться, но он не отвечает на звонки.
Девушка проверила компьютер.
— Соколов... Да, был такой гость. Но он выехал час назад.
— Выехал? Совсем?
— Нет-нет. Номер оплачен на три дня. Просто сейчас его нет.
Регина кивнула, вышла на улицу. Значит, уехали куда-то. Может, на экскурсию? Или в город?
Она села на скамейку у входа, достала телефон. Написала Дмитрию: «Как дела? Переговоры идут?»
Ответа не было двадцать минут. Потом пришло: «Да, всё нормально. Пока ещё в процессе. Вечером освобожусь».
Врёт. Так нагло врёт.
Регина ждала. Час. Два. Солнце клонилось к закату, когда у входа остановилось такси. Из него вышел Дмитрий. А за ним — женщина.
Только это была не молодая блондинка с яркой помадой.
Это была женщина лет пятидесяти. Худая, с седыми волосами, собранными в хвост. В сером платье.
Регина замерла. Они прошли мимо, не заметив её за пальмой. Дмитрий что-то говорил, женщина кивала. У неё было измождённое лицо. Усталое.
Регина встала, пошла следом. Они зашли в холл, подошли к лифту. Дверцы закрылись.
Она подбежала к администратору.
— Те люди, которые только зашли, — мужчина и женщина. Какой у них номер?
— Я не могу разглашать...
— Пожалуйста. Это мой муж. Я думала, что он изменяет, я прилетела следом, мне нужно знать.
Девушка посмотрела на неё с сочувствием.
— Номер 412. Но там два раздельных номера. Они в соседних комнатах.
Раздельных!?
Регина поднялась на четвёртый этаж. Долго стояла у двери 412. Потом постучала.
Открыл Дмитрий. Увидел её — и побелел.
— Регина. Что ты... Как ты...
— Можно войти?
Он молча отступил. Она вошла. В номере было тихо, чисто. На столе — бумаги, какие-то документы. На кровати — его вещи.
— Где она?
— Кто?
— Дмитрий, не надо. Я всё знаю. Ты прилетел сюда с женщиной. Я её видела. Кто она?
Он сел на кровать. Потер лицо руками.
— Господи. Регина, я не хотел, чтобы ты узнала. Не так.
— Значит, это правда.
— Нет. Не то, что ты думаешь. Совсем не то.
— А что тогда?
Он молчал. Потом поднял голову.
— Это моя мать.
Регина опустилась на стул.
— Что?
— Анна Викторовна Никитина. Моя мать. Биологическая.
Она смотрела на него. Не понимала.
— Но... Твоя мать... Людмила Петровна. Мы к ней на юбилей ездили. Она...
— Она меня вырастила. Усыновила, когда мне было три года. А Анна Викторовна... Она меня родила и отдала в детдом. Я узнал об этом полгода назад.
Регина молчала. Дмитрий встал, подошёл к окну.
— Она нашла меня через агентство. Написала письмо. Сказала, что хочет встретиться, она больна. Ей осталось месяца три, может, меньше.
— И ты... прилетел с ней сюда?
— Она всю жизнь мечтала увидеть море. Работала на заводе, растила младшего брата, денег никогда не было. А теперь вот... У неё есть какие-то накопления. Она хотела потратить их на лечение, но врачи сказали — бесполезно. И она попросила меня. Поехать с ней на море. Перед тем, как...
Голос его дрогнул.
— Я не мог отказать. Понимаешь? Она отказалась от меня тридцать лет назад, но сейчас... Она умирает. И я — всё, что у неё есть.
Регина встала. Подошла к нему, обняла со спины.
— Почему ты не сказал?
— Не знал, как. Боялся, что ты не поймёшь. Что подумаешь... Чёрт знает, что подумаешь. А ещё я не хотел, чтобы мама — Людмила Петровна — узнала. Она столько для меня сделала. Вырастила, выучила. Это предательство с моей стороны.
— Это не предательство.
— Кажется, что так.
В дверь постучали. Тихо, неуверенно.
Дмитрий открыл. На пороге стояла Анна Викторовна. В живую она выглядела ещё худее, ещё бледнее. Глаза большие, тёмные.
— Дима, я слышала голоса. Простите, я не хотела мешать.
— Это моя жена. Регина.
Анна Викторовна посмотрела на неё. Долго, внимательно.
— Здравствуйте. Я Аня.
— Здравствуйте.
Они молчали. Потом Анна Викторовна тихо сказала:
— Вы думали, что он со мной... Вы прилетели следом. Боже. Мне так жаль. Это всё из-за меня.
— Нет, — Регина покачала головой. — Это я виновата. Не спросила, сразу подумала... Простите.
Анна Викторовна села в кресло. Выглядела она совсем измотанной.
— Я не хотела разрушать его жизнь. Правда. Просто хотела увидеть море. И увидеть его. Хоть раз. Перед тем, как...
Она не договорила.
Регина посмотрела на Дмитрия. Он стоял у окна, отвернувшись. Плечи напряжены.
— Завтра у нас встреча в клинике, — сказал он глухо. — Здесь есть клиника, немецкие врачи. Я хочу, чтобы они посмотрели её. Может, всё-таки есть шанс.
— Дима, там уже всё сказали, — Анна Викторовна покачала головой. — Не надо тратить деньги.
— Надо.
Регина подошла к ней, присела рядом.
— Можно я завтра пойду с вами?
Анна Викторовна подняла на неё удивлённый взгляд.
— Вы... Зачем?
— Потому что вы — мать моего мужа. И потому что... Море нужно смотреть не в одиночку. Это неправильно.
Анна Викторовна заплакала. Тихо, беззвучно. Регина взяла её за руку.
На следующий день они втроём сидели в приёмной клиники. Анна Викторовна прошла обследование, немецкий профессор изучал результаты. Дмитрий нервно ходил по коридору. Регина сидела рядом с Анной Викторовной, держала её за руку.
— Вы хорошая девочка, — сказала та тихо. — Диме повезло с вами.
— Мне тоже повезло.
— У вас будут дети?
— Планируем. Через год, может.
— Я бы хотела... Увидеть внуков. — Она горько усмехнулась. — Глупо, да? У меня нет права называться бабушкой.
— Почему нет?
Анна Викторовна посмотрела на неё.
— Я бросила сына. Мне было двадцать два. Я была одна, отец Димы сбежал, когда узнал о беременности. Денег не было. Работы не было. Мама умерла, отец пил. Братишка малой совсем. Я думала... Думала, что отдам Диму в хорошие руки, а сама подниму брата, встану на ноги, потом заберу. Но так не получилось. Его усыновили быстро. А мне сказали, что контакты не дают. И я... Я смирилась. Жила дальше. Думала, что так лучше для него.
— А потом нашли его.
— Полгода назад. Брат помог. Он хорошо устроился, программист. Нашёл Диму через интернет, написал ему. А когда узнал про диагноз... Передал мою просьбу встретиться.
Дверь открылась. Вышел профессор. Лицо у него было серьёзное.
— Фрау Соколова, присаживайтесь, пожалуйста.
Они вошли втроём. Профессор разложил снимки на столе.
— Я изучил ваши анализы. Ситуация сложная, но не безнадёжная.
— То есть? — Дмитрий подался вперёд.
— Есть экспериментальный протокол. Иммунотерапия, новый препарат. Он даёт шанс. Небольшой, процентов двадцать, но шанс. Проблема в том, что лечение дорогое. Около ста тысяч евро. И проходить его нужно здесь, в клинике.
Тишина.
— Сколько это займёт? — спросил Дмитрий.
— Три месяца. Минимум. Вы сможете остаться на это время?
— Нет, — Анна Викторовна покачала головой. — У меня нет таких денег. И Дима не может бросить работу на три месяца.
— Может, — сказал Дмитрий. — И деньги найдём.
— Дима...
— Мам, не спорь.
Он сказал «мам». Впервые. Анна Викторовна снова заплакала.
Регина смотрела на них и думала о кольце в бархатной коробочке. Теперь она понимала. Это было для Анны Викторовны. Какой-то символ. Связь.
Вечером они сидели втроём на берегу. Солнце садилось в море, красное и огромное. Анна Викторовна смотрела на воду и улыбалась.
— Красиво, — сказала она. — Как я и мечтала.
— Будешь смотреть ещё много закатов, — Дмитрий обнял её за плечи. — Обещаю.
Регина сидела рядом, обнимала мужа. Думала о том, что жизнь сложнее, чем кажется. Что люди совершают ошибки, но заслуживают прощения. Что доверие — это не слепая вера, а готовность понять.
— Дим, — сказала она тихо. — Когда вернёмся, продадим квартиру. На лечение хватит. И на жизнь здесь на три месяца.
— Рег, это твоя квартира. Ты получила её от бабушки.
— Наша. И нам она не нужна. Потом новую купим. А сейчас важнее другое.
Анна Викторовна взяла её за руку.
— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, доченька.
Они сидели на берегу, смотрели на закат, и Регина думала о том, что завтра позвонит Людмиле Петровне. Расскажет всё. Той женщине, которая вырастила Дмитрия и которая заслуживает знать правду. Будет тяжёлый разговор. Может, Людмила Петровна обидится, рассердится, а может, поймёт.
Дмитрий сжал её руку.
— Я люблю тебя, — сказал он. — И прости, что не рассказал сразу. Я боялся, что ты подумаешь...
— Я и подумала. — Она улыбнулась. — Но теперь знаю правду. И знаю, что ты хороший человек. Даже слишком хороший.
Анна Викторовна смотрела на море. В её глазах теперь было что-то другое. Не отчаяние. Надежда.
— Может, мне и правда повезёт, — сказала она тихо. — Может, эти двадцать процентов — мои.
— Повезёт, — кивнул Дмитрий. — Обязательно.
Солнце скрылось за горизонтом. Море потемнело, стало почти чёрным. На небе зажглись первые звёзды.
Регина подумала о том, что утром она проснулась в другой жизни. В жизни, где нашла билеты и решила, что муж изменяет. А теперь она сидит на берегу моря с ним и его матерью, которую он нашёл после тридцати лет разлуки.
Жизнь умеет удивлять.
— Пойдёмте поужинаем, — предложила она. — Нужно набираться сил. Впереди три месяца борьбы.
Они встали, пошли к отелю. Анна Викторовна шла посередине, опираясь на руку Дмитрия. Регина шла рядом. Они были похожи на обычную семью. Сын, мать, жена. Только история у них была совсем не обычная.
В ресторане они заказали простую еду. Анна Викторовна почти не ела — сказала, что аппетита нет, но врачи велели заставлять себя. Дмитрий накладывал ей в тарелку, уговаривал попробовать хоть немного. Регина смотрела на них и понимала: он уже привязался. За эти несколько дней узнал её, принял. Теперь потерять её будет больно.
— Расскажите мне про брата, — попросила Регина. — Про Димину семью.
Анна Викторовна оживилась. Рассказывала про младшего брата Игоря, который стал программистом, женился, родил двух дочек. Про то, как они жили втроём в маленькой квартире, как она работала на двух работах, чтобы дать ему образование. Про то, как он её не бросил, когда заболела. Нашёл лучших врачей, оплатил первые курсы химиотерапии. А потом предложил найти Дмитрия.
— Игорь говорил: у тебя есть ещё один сын. Ты имеешь право увидеть его. Я сопротивлялась. Думала: какое право? Я от него отказалась. Но Игорь настоял. Нашёл его в соцсетях, написал. И Дима... Дима ответил.
Она посмотрела на сына. Дмитрий смотрел в тарелку.
— Я думал целую неделю, — сказал он. — Злился. Не понимал, зачем ей это нужно. Потом решил встретиться. Просто посмотреть на неё. И когда увидел...
Он замолчал. Регина положила руку на его плечо.
— Когда увидел, понял, что она умирает. Что ей действительно осталось совсем мало. И что если я откажусь... Буду жалеть всю жизнь.
Анна Викторовна вытерла слёзы салфеткой.
— Я не ожидала, что ты согласишься поехать со мной. Думала, просто встретимся, поговорим. А ты предложил эту поездку. Сказал: «Хочешь увидеть море? Поедем». Я не верила, что ты серьёзно.
— Я был серьёзен. И сейчас серьёзен насчёт лечения.
— Дима, это слишком дорого. Я не могу принять...
— Можешь. Должна. — Он взял её руку. — Ты дала мне жизнь. Дважды. Первый раз — когда родила. Второй — когда отдала Людмиле Петровне. У меня было счастливое детство. Хорошая мать, образование, любовь. Если бы ты меня не отдала... Чёрт знает, как сложилось бы. А так я получил всё. И теперь моя очередь. Дать тебе шанс.
Регина чувствовала, как у неё сжимается горло. Она встала.
— Извините, схожу в уборную.
В туалете она умыла лицо холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало. Утром она была другой. Злой, обиженной женой. А теперь... Она часть истории, которая больше её самой.
Телефон завибрировал. Сообщение от мамы: «Регина, ты как там? Всё хорошо?»
Она написала: «Мам, всё сложно. Но хорошо. Расскажу, когда вернусь».
Вернулась к столику. Дмитрий и Анна Викторовна разговаривали о чём-то обыденном — о погоде, о море, о том, какие здесь красивые закаты. Обычный семейный разговор.
— Дим, — сказала Регина, садясь. — А как мы скажем твоей маме? Людмиле Петровне?
Он замер.
— Не знаю. Боюсь её реакции.
— Она должна знать.
— Знаю. Но...
— Но ты боишься, что она подумает, будто ты её предал.
— Да.
Анна Викторовна тихо сказала:
— Может, мне с ней поговорить? Объяснить, что я не хочу её заменить. Что она — твоя настоящая мать. Та, которая тебя растила.
— Не знаю, мам. Это может быть ещё хуже.
Слово «мам» звучало странно. Непривычно. Но правильно.
— Позвоним завтра, — решила Регина. — Вместе. Скажем, что у нас тут семейная ситуация, что нам нужна её поддержка. И расскажем всё как есть.
Дмитрий кивнул. Регина понимала: последние полгода он жил с этой тайной. Скрывал от неё, от матери, от всех, не зная, как поступить правильно.
— Устали все, — сказала она. — Идёмте спать. Завтра новый день.
Ночью Регина лежала рядом с Дмитрием и не могла уснуть. Он тоже не спал — она чувствовала по дыханию.
— Рег, — прошептал он в темноте. — Ты злишься на меня?Он обнял её. Она прижалась к нему, вдохнула запах его кожи. Родной, знакомый.
— Нет.
— Я видел твоё лицо, когда нашла билеты. Ты думала, что я...
— Думала. Но что бы ты подумал на моём месте? Два билета, чужое имя, ложь про командировку.
— Я не хотел врать.
— Знаю. Ты хотел защитить всех. Меня, свою маму, Анну Викторовну. Хотел решить всё сам.
— Идиот я.
— Не идиот. Просто мужчина. Вы всегда думаете, что должны справляться со всем в одиночку.
— Когда увидела ту женщину в аэропорту, — сказала она тихо, — я не поняла сначала. Думала: где блондинка с яркой помадой? А потом увидела её лицо. И поняла, что она больна. Очень больна.
— Она сильная. Будет бороться.
— А если не поможет? Это лечение?
Дмитрий молчал. Потом сказал:
— Тогда хотя бы она проведёт эти месяцы не в тесной квартире, а здесь. У моря. С нами. Это тоже важно.
— Ты останешься с ней? На три месяца?
— Да. Начальство отпустит. Или не отпустит — мне всё равно. Есть вещи важнее работы.
— А я останусь с вами.
— Рег, у тебя работа, дела...
— У меня есть ты. И теперь есть она. Это семья. А семья не бросает друг друга.
Он поцеловал её. Долго, нежно.
— Я не заслуживаю тебя.
— Заслуживаешь. Ещё как.
Они лежали обнявшись, и постепенно Регина почувствовала, как он засыпает. Дыхание стало ровным, мышцы расслабились. Она продолжала лежать с открытыми глазами, думая о завтрашнем дне. О звонке Людмиле Петровне. О том, как они будут жить здесь три месяца. О том, выживет ли Анна Викторовна.
Двадцать процентов. Один шанс из пяти.
Но шанс — это уже много. Это больше, чем ничего.
Утром они позвонили Людмиле Петровне. Дмитрий включил видеосвязь. На экране появилось её лицо — добродушное, круглое, в очках.
— Димочка! Где ты? Говорил, в командировке, а у тебя за окном пальмы.
— Мам, мне нужно тебе кое-что рассказать.
Он рассказывал двадцать минут. Людмила Петровна слушала молча. Лицо у неё менялось: сначала удивление, потом непонимание, потом боль. Когда Дмитрий закончил, она долго молчала.
— То есть ты нашёл свою биологическую мать.
— Да.
— И поехал с ней на курорт.
— Мам, это не то, что ты думаешь...
— А что я думаю, Дима? — Голос дрожал. — Что ты предал меня? Что я тебя тридцать лет растила, а ты при первой возможности бросился к ней?
— Мам, нет! Она умирает. Ей три месяца осталось, может, меньше.
— И что? Ты думаешь, это оправдание? Ты мог мне сказать! Мы могли решить вместе! А ты врал. Говорил, что в командировке.
— Я боялся твоей реакции.
— И правильно боялся!
Она плакала. Дмитрий тоже. Регина взяла телефон.
— Людмила Петровна, это Регина. Выслушайте меня, пожалуйста.
— Регин, ты тоже там? Ты в курсе была?
— Нет. Я узнала вчера. Нашла билеты, думала, что Дима изменяет. Прилетела следом. И увидела её. Анну Викторовну.
— И что ты увидела?
— Умирающую женщину, которая хочет провести последние дни с сыном. Она не претендует на ваше место. Она знает, что вы — его настоящая мать. Та, которая его вырастила. Но она родила его. И она имеет право попрощаться.
Людмила Петровна вытирала слёзы платком.
— Я понимаю. Головой понимаю. Но сердцем... Мне больно, Регин. Я всегда боялась этого момента. Что он найдёт её и уйдёт от меня.
— Он не уйдёт. Никогда. Вы для него — мама. Единственная.
Дмитрий взял телефон обратно.
— Мам, послушай. Я люблю тебя. Ты — моя мать и всегда ей будешь. Но она... Я не могу просто отвернуться. Не могу.
Людмила Петровна вздохнула. Сняла очки, протерла глаза.
— Покажи её мне.
— Что?
— Покажи эту женщину. Я хочу её увидеть.
Дмитрий встал, вышел на балкон соседнего номера. Там сидела Анна Викторовна, смотрела на море. Он повернул камеру.
— Это она.
Людмила Петровна смотрела молча. Две женщины увидели друг друга через экран. Одна — полная, здоровая, в уютном халате на кухне в Москве. Другая — худая, бледная, в лёгком платье на балконе в Турции.
— Здравствуйте, — сказала Анна Викторовна. — Я Аня.
— Людмила.
Они смотрели друг на друга. Потом Людмила Петровна сказала:
— Спасибо, что родили его. Спасибо, что отдали. У меня не было своих детей. А он... Он стал смыслом моей жизни.
Анна Викторовна заплакала.
— Спасибо вам. За то, что вырастили его. За то, что дали ему любовь. Я не смогла бы тогда. А он заслуживал большего.
— Он заслуживал лучшего, — согласилась Людмила Петровна. — И получил. Хорошее образование, хорошую работу, хорошую жену.
— Я не хочу отнимать его у вас.
— Знаю. Я вижу. — Людмила Петровна помолчала. — Дима говорит, вы больны.
— Да. Рак.
— И сколько...
— Три месяца. Может, меньше. Но мы нашли клинику. Есть шанс на лечение.
— Дима, — позвала Людмила Петровна. — Подойди.
Он взял телефон.
— Да, мам?
— Ты останешься с ней?
— Да.
— На три месяца?
— Да.
— Хорошо. Оставайся. Делай то, что считаешь правильным. А я... Я справлюсь. Потерплю.
— Мам...
— Только обещай мне одно. Когда вернешься — вернешься ко мне. Домой. И мы больше не будем ничего скрывать друг от друга.
— Обещаю.
— И передай ей... Передай Анне: пусть борется. Двадцать процентов — это неплохо. Я за неё буду молиться.
Дмитрий передал телефон Анне Викторовне. Та прижала его к груди, как драгоценность.
— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, Людмила. Вы... Вы удивительная женщина.
— Берегите моего сына. И выздоравливайте.
Связь прервалась. Они втроём стояли на балконе. Анна Викторовна плакала. Дмитрий обнимал её.
— Пойдёмте завтракать, — сказала она. — А потом на пляж. Солнце, море, песок. Нужно пользоваться каждым днём.
Они спустились в ресторан. Анна Викторовна съела больше, чем вчера. Даже улыбнулась паре раз. После завтрака пошли на пляж. Регина помогла ей надеть купальник, прикрыла плечи лёгкой туникой.
— Я давно не купалась, — призналась Анна Викторовна. — Лет двадцать, наверное.
— Сегодня искупаемся, — пообещал Дмитрий.
Они вошли в воду втроём. Она была тёплой, ласковой. Анна Викторовна смеялась, как ребёнок. Брызгалась, ныряла, выныривала с мокрыми волосами. Дмитрий поддерживал её, боялся, что устанет. Но она не хотела выходить.
— Ещё немного, — просила. — Пожалуйста, ещё.
Они провели в воде час. Потом вышли, легли на шезлонги. Солнце пекло. Официант принёс прохладительные напитки. Регина пила сок и смотрела на небо. Оно было таким синим, таким чистым.
Дмитрий держал Анну Викторовну за руку. Она задремала, утомлённая купанием. Лицо у неё было спокойным.
— Спасибо, — сказал он тихо. — За то, что ты здесь. За то, что приняла её.
— Я приняла тебя, — ответила Регина. — Со всей твоей историей. С прошлым, настоящим, будущим. Это и есть любовь.
Он поцеловал её руку.
Они сидели на берегу моря, и впереди у них было три месяца. Три месяца надежды, борьбы, может быть, чуда. А может быть, прощания. Но сейчас, в этот момент, они были вместе. И этого было достаточно.