Я, как шакал, живу с мертвечины. Езжу на своем «Иже» по вымершим деревням. Где проводка медная, где бак алюминиевый. Меня бог миловал придумывать, зачем я живу. Я просто живу.
Деревни умирают одинаково. Сначала затихает школа, потом уезжает молодежь, потом отключают свет. И когда последний старик уезжает к детям в город, — появляюсь я. В тишине.
Про эту деревню, в низине у болот, я знал. Но соваться боялся. Говорили, там еще живут. Злые, неприветливые. Но две недели лил дождь, дорогу размыло. А потом ударил мороз. И я понял – сейчас. Грязь застыла, а по лесу я проеду.
Я оставил «Иж» в лесополосе, пошел пешком.
Сразу понял: что-то не так.
Деревня была... тихая. Но не мертвая. Мертвая деревня пахнет пылью и мышами. А эта пахла... дымом.
Я пригнулся у первого дома. Из трубы шел дым. Тоненькой, ровной струйкой. И белье на веревке. Не влажное, нет. Оно было замерзшее. Схватилось, как жесть. Висело, видимо, со вчера.
Я обошел дом. Во дворе – следы. Не мои. Мужские, в валенках. Вели от дома к сараю. И... всё. Обратно не вели.
Я толкнул дверь. Не заперто.
В доме – тепло.
Печка-голландка в углу была горячая, не раскаленная, а именно теплая, остывающая.
На столе – ужин. Вчерашний. Две тарелки с гречкой. Вилки. Стаканы. Недоеденный.
Я потрогал гречку. Ледяная.
То есть, люди ужинали, печь топили. И...
Я прошел в сарай.
Дверь открыта. На полу – ведро. Пустое.
А у стены, в сене – корова.
Она лежала. Я сначала не понял. А потом увидел, что у нее... бок впалый. Как будто ее... высосали. И глаза – белые, мутные, смотрят в потолок.
Я вышел из сарая. Быстро.
Сердце застучало не от страха, а от... злости. Моя добыча! Кто-то опередил!
Я пошел во второй дом.
Там – то же самое. Холодный ужин на столе. Телевизор включен – на экране рябь, "снег". А в сенях, в конуре, – пес. Мертвый. Сухой. Как тряпка.
Я перестал быть «черметчиком». Я стал... охотником. Я искал следы.
И я их нашел.
От каждого дома, где жили люди, к центру деревни, где у них был старый колодец-журавль, вели следы.
Они не шли. Они... ползли.
По замерзшей грязи были борозды. Как будто люди – все до одного – ночью, бросив ужин, выползли из теплых домов и поползли на коленях к этому колодцу. Все.
Я подошел к нему.
Колодец старый, сруб гнилой.
Я думал, они там, внизу. Посветил фонариком.
Воды не было. Дно было сухое.
Но оттуда... пахло.
Не тиной. Не болотом.
Пахло... как из скотобойни. Медью, кровью и... озоном.
Я светил. И увидел.
На дне, в мусоре, что-то блеснуло.
Я присмотрелся.
Это были не монеты.
Это были... золотые коронки. Зубы. Крестики. Десятки.
А рядом – пряжки от ремней, пуговицы, молнии от курток.
Всё, что не переварилось.
Я стоял и смотрел на это. А потом услышал.
Сзади. В одном из домов, где я уже был.
Скрипнула кровать.
Медленно. Тягуче.
Я не побежал. Я – вор. Я умею уходить тихо.
Я отступал спиной.
Я дошел до своего «Ижа». Я не заводил его, пока не выкатил на дорогу.
Я ничего не взял. Ни кастрюли. Ни провода.
Я понял, почему деревня была «живая».
Она – кормушка.
Она ждала, пока заморозки схватят грязь, чтобы я, или кто-то другой, любопытный, как я, смог доехать.
Печка остывала. Она ждала, кто придет ее растопить.
Я больше по тем местам не езжу. Я теперь по городу. Люки... оно безопаснее.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#мистика #жуткие_истории #деревня #исчезновение