В тот вечер Варя поняла, что граница пройдена.
Не потому, что он снова кричал. Не от того, что швырнул стакан — мимо. А потому что впервые замахнулся на Ваню — их четырехлетнего сына, растерянно стоявшего с машинкой в руке у двери в кухню. Лицо Вани было неподвижным, как у игрушки, глаза — огромные. И в ту секунду Варя услышала только слабое шуршание собственного дыхания. Всё остальное исчезло.
Через два часа она уже складывала одежду сына и то, что нашлось из её вещей, в старый рюкзак, который давно лежал на верхней полке. На душе пусто, как в закрытой комнате после переезда. "Уйти — и точка", звучало внутри, и Варя удивлялась, почему раньше не смогла так.
Снимать квартиру — мечтать можно, но денег впритык. Да и с ребенком, да ещё с котом, которого Варя так и не успела забрать у матери... Но это уже потом. Сначала — найти, где жить. Там, где двери захлопываются только от ветра, а не от крика.
Коллега из бухгалтерии, Светка, как будто почувствовала. Подошла на обеде, сжала ладонь:
— Слушай... У меня есть одна знакомая. У них в доме старушка комнату сдаёт. Суровая, говорят, но... цена нормальная. Все бегут от неё, но может, ты не убежишь?
Варя усмехнулась — бежать ей уже было некуда.
Через день, когда Ваня был в садике, она дошла до нужного подъезда. Старый кирпичный дом, двор заставлен машинами, у подъезда — пара чахлых кустов сирени. Варя позвонила в домофон и вдохнула поглубже.
— Кто там? — голоса подобные слышат, наверное, на разборках в порту.
— Я... по поводу комнаты...
— Поднимайся. Четвертый этаж. Только не задерживай лифт.
Лифта, к слову, не было. Варя поднялась пешком. Дверь открылась мгновенно, будто за ней стояли, прислушиваясь к каждому шагу.
Хозяйка — женщина лет семидесяти. Высокая, плечистая, с редкими седыми волосами, собранными в узел. Из-под длинных бровей строгий взгляд. Она не улыбалась. Даже не моргала.
— Ты Варвара?
— Да.
— Звать меня — Дина Степановна. Живем тут без церемоний. Правила простые. Мужиков в дом не таскать. Телевизор после десяти — только в наушниках. Плиту вытираешь так, чтобы в отражении можно было лицо побрить. Общие места — твоя забота по графику. В комнате можешь хоть дырку до соседей проковырять, мне всё равно. Домашних животных—нет. Детей — тоже... — она окинула Варю придирчивым взглядом. — Но, если тихий — ладно. Ты вон сама тихая, может, и справишься.
— Сыну четыре. Он спокойный, — прошептала Варя.
— Посмотрим. Пойдём, покажу.
Комната была маленькая — старое окно, игрушечный шкаф, койка с пружинистым матрасом, на стене — пятно от бывшего гвоздя. Но светло, не сыро. И главное — тишина. Варя только кивнула:
— Мы согласны.
— Деньги вперед и без квитанций. Я бухгалтера не нанимала. Даешь — живешь. Не даешь — через два дня свободна.
— Ясно.
Дина Степановна сунула ключи прямо в руку. И ушла, не попрощавшись.
Варя вздохнула. И впервые за долгое время, пусть и среди чужих стен, почувствовала — она в безопасности.
Жить с Диной оказалось... как с прибоем: вроде привычное, но каждый раз по-разному накрывает.
— Варвара! — гремела она с порога. — Это что тут?! Из кухни запах — как с рыбного цеха! Думаешь, я тут копченым воздухом питаюсь?
Варя в ответ только извинялась, молча собирала свои кастрюли, оттирала запах лимоном. Ваня сидел за столом, тихо рисовал, избегая встречи глазами с хозяйкой.
— И это, — Дина тыкала указкой в сторону Ванькиных кубиков, рассыпанных у входа, — переломаю всё к чертям. Я человек пожилой, костей новых не отращу!
— Сейчас всё соберу. Простите.
Так и шли день за днем — то тряпки, то шёпот извинений, то вздыхания ночью в подушку. Варя думала: «Ну ничего. Главное — крыша над головой. Остальное как-нибудь».
Но однажды её тело выключилось.
Сначала — озноб, потом лихорадка. Она попросту рухнула на кровать и уже не смогла встать. Голова плыла. Ваня бегал по комнате, пытался уложить ей ладонь на лоб, что-то шептал, но Варя ответить уже не могла.
Были странные воспоминания. Будто кто-то поил её крепким чаем. Холодным полотенцем смахивал жар. Глухой голос будто ругался, но ругань звучала заботливо, словно старый кот ворчал, облизывая птенца. Иногда Варе казалось, что мама рядом — но мамы давно не было.
Сознание вернулось вместе с громким "Ну, наконец!".
— Очнулась. Ну и слава тебе, господи. Ваня! Зови маму, ты слышишь? Мама к нам вернулась.
У изголовья стоял стул, на нем — аптечка, лимоны, банка с чем-то алым.
— Пей, не капризничай. Морс, клюква. Я ему сказала — "Давай, сынок, ягоды выбирай. Маме нужно, чтоб сил набралась!".
— Дина... Степановна?.. — Варя еле выговорила.
Та покачала головой.
— Зови меня — баба Дина. А то я себя как директор шахты чувствую. Ешь, спи. Мы с твоим мальчонкой пока за порядком посмотрим.
Когда температура спала, и Варя смогла выйти в коридор, мир стал иным. На кухне Ваня сидел на табурете и жевал бутерброд, ноги болтались. Рядом — Дина, хлеб нарезает, подпевает тихо и чуть фальшиво... детскую песенку.
— Я думала, вы не любите детей.
— Не люблю, — резко ответила она, но в уголках губ прыгнуло что-то. — Но мне попался один шустрый журавль с глазами на пол-лица. Не отвертишься тут.
Варя чуть не расплакалась. Сдержалась как могла.
Оказалось, что в первые сутки Дина думала: спит. Но Ваня постучал к ней в комнату. Сказал: "Мама дышит как паровозик и не просыпается". Дина ругнулась, вызвала врача. А когда тот начал про больницу, она взвилась:
— Отдам я девку в вашу крысиную палату, ага! Она тут в тапках будет ходить. Выписывай лекарства. Я сама лечить буду.
И лечила. Пакетами с гречкой прикладывала к ногам, бульоном поила с ложечки. За Ваней присматривала, как могла. В воздухе словно развернулись невидимые нити — кто-то впустил в квартиру живое тепло.
Однажды вечером они сидели на кухне — Варя, осторожно прихлебывая чай, и Дина, медленно листая старый альбом.
— Это сын мой, Колька, — сказала та, ткнув в пожелтевшую фотографию. — С выправкой, красавец был. Я в бригаде работала, дом на Ленинградке ставили... Мне подчинённые-то по стойке «смирно» вставали. Коля — всё, что у меня было. А потом… — махнула рукой. — Улетел. Как сорока, только открытки два раза в год шлёт. Новый год, да мой день рождения. Тридцать лет уже так.
Варя слушала молча. Эти кирпичи в голосе Дины складывались в другое здание — не только строгость, но и ломку, утрату, тоску по дому, который давно ничей.
— А ты чего с ребёнком на руках да без мужа? — вдруг спросила Дина.
— Ушла, — просто ответила Варя.
— Он выгнал?
— Нет. Но... руку поднял. На меня. На сына. Я... не смогла терпеть.
Тишина повисла. Тяжёлая. Потом Дина грубо хмыкнула:
— Стоило бы мне его встретить. Я бы показала ему, чем глупость от мужества отличается.
И ей представилась такая возможность.
Они были дома все втроём — Варя что-то стирала в раковине, Ваня строил башню в коридоре, Дина, вооружившись ножом, шинковала капусту. В дверь позвонили.
— Открою. Хоть я заказ не жду, — буркнула Дина, отходя от доски.
На пороге — он. Муж Вари. Такой же, только чуть небритый, взгляд наглый, уверенный, как у человека, который пришел забрать своё.
— Варвара здесь? — спросил он, проходя взглядом через Дину.
— Зависит, кто спрашивает, — ответила она, не шелохнувшись.
— Жена, если на то пошло. И сын. Я за ними.
Он сделал шаг, и это была его ошибка. Дина встала перед ним, как бетонная плита. На голову выше, шире в плечах. Взглядом можно было ловить молнии.
— Это ты... — она говорила медленно, будто испытывая на вкус каждое слово. — ...руку поднимал? Придурок хлипкий. На кого полез? На женщину и мальца?
Он дернулся. Попытался проскользнуть сбоку. Но Дина схватила его за воротник и, не напрягаясь, подняла.
— Ах ты грязь строительная. Шёл вон.
Она вынесла его в подъезд, как мешок с цементом, и отпустила ровно на ступеньку.
— Появишься ещё раз ближе, чем на километр, — она подняла палец, — я с тобой так поработаю, что на лесопилку попросишься ради отдыха. Ясно?
Он что-то буркнул, отступая, и сбежал вниз.
Дина вернулась на кухню так, будто хлопнула только что назойливую муху.
— Овощи резать будешь? — хмыкнула она Варе.
Варя стояла в коридоре, закрыв рот рукой, и смотрела на Дину так, как смотрят на героиню из романа, про которую долго думали, что она антагонист, а оказалось — берегиня.
Прошло время. Варя развелась, устроилась на новую работу. Встретила мужчину — доброго, уравновешенного, терпеливого к Ванечкиным несносным шуткам. Переехала. Через год родилась Соня. Дина приходила в гости, ворчала на торт "слишком сладкий", подолгу держала Сонину ручку, будто вглядывалась в будущее.
А ещё через несколько лет, в Дининой квартире снова звякала дверь. Варя с детьми считали ступени вместе, поднимаясь к ней. Дина встречала у порога, всё такая же прямая, грозная. Только глаза спокойнее — и чуть мягче.
— Ну заходите, чего разулись-то? Пол чистый, мне не трудно, — ворчала она. — Я тут капусту квашу, ну-ка, дегустаторы, налетайте.
Варя знала — из всех мест на земле, именно это, с лестничной клеткой, косящейся лампочкой и квашеной капустой в банке — стало ей вторым домом.
И всё это началось с двери, которую чужая женщина открыла со словами: «Мужиков не водить, воду зря не лить».
А оказалось — можно впустить людей, и сердце перестанет быть пустой комнатой.
Рекомендую к прочтению:
Благодарю за прочтение и добрые комментарии!