Виктория застыла у окна, наблюдая, как весенний ливень превращает город в размытую акварель. Капли стекали по стеклу неровными дорожками, сливаясь и разделяясь, словно не могли решить, куда им двигаться дальше. Три года прошло. Тысяча девяносто пять дней с того вечера, когда Борис сказал ей за ужином те самые слова. Она до сих пор помнила вкус остывшего борща, запах жареного лука, скрип его стула, когда он откинулся назад и произнёс: "Ты стала для меня как сестра."
Телефон завибрировал на подоконнике, выдернув её из воспоминаний. На экране высветилось имя Ольги.
— Оля? Что случилось?
— Мама...
Дочь всхлипнула, и Виктория мгновенно напряглась. Ольга никогда не плакала просто так.
— Это папа. Инсульт. Реанимация. Мама, приезжай, пожалуйста.
Виктория почувствовала, как холод растекается по венам. Борис. Мужчина, с которым она прожила сорок лет. Родила дочь. Делила постель, стол, радости и беды. Мужчина, который три года назад собрал вещи и ушёл к другой, потому что искал "настоящие чувства".
— Еду.
Она бросила трубку и схватила куртку. Руки дрожали, когда застёгивала молнию. "Какая же я дура," — подумала Виктория, натягивая ботинки. — "Три года свободы, а сердце всё равно сжимается от одного его имени."
Третья городская больница встретила её знакомым больничным коктейлем запахов: хлорка, лекарства, страх. Неврологическое отделение находилось на пятом этаже. Лифт полз мучительно медленно, и Виктория считала этажи, стараясь не думать о том, что ждёт её наверху.
Коридор был пуст и тих. Только монотонное гудение ламп дневного света нарушало тишину. Ольга сидела на продавленном диване возле палаты номер двадцать три. Рядом с ней — незнакомая женщина лет сорока пяти, в строгом сером костюме. Она нервно теребила ремешок дорогой кожаной сумки, не поднимая глаз.
— Мама!
Ольга вскочила и бросилась к Виктории. Обняла так крепко, что стало трудно дышать.
— Как он?
— Плохо. Врачи говорят, следующие трое суток решат всё.
— А это...
Виктория кивнула в сторону незнакомки. Ольга понизила голос до шёпота:
— Людмила Ивановна. Папина жена. Они год как расписались.
Виктория подошла ближе. Людмила подняла голову, и их взгляды встретились. В глазах женщины читалась смесь страха, растерянности и чего-то ещё — ревности? Вины?
— Здравствуйте, — Виктория протянула руку.
— Здравствуйте, — Людмила пожала её руку холодными пальцами и тут же отпустила, словно обожглась.
Повисла неловкая пауза. Что говорят в таких ситуациях? Как вести себя с женщиной, которая заняла твоё место в чужой уже жизни?
— Он вас звал, — вдруг сказала Людмила, глядя в пол. — В бреду. Всё время повторял ваше имя.
Ольга неловко кашлянула. Виктория молчала, не зная, что ответить.
— Врач сказал, можно зайти на семь минут, — продолжила Людмила. — По одному. Вы хотите первая?
— Нет. Вы его жена. Вам и идти.
Людмила кивнула, встала и медленно побрела к двери палаты. Плечи её были опущены, походка неуверенная. "Боится," — подумала Виктория. — "Боится его потерять. Боится, что даже если он выживет, то выберет не её."
Ольга села рядом с матерью, взяла её за руку.
— Мам, ты как?
— Нормально.
— Ты уверена?
Виктория посмотрела на дочь. В её глазах читалось беспокойство. Не только за отца — за мать тоже.
— Оль, я не вернусь к нему. Даже если он попросит.
— Я не об этом.
— Тогда о чём?
— Ты же его всё ещё любишь?
Виктория задумалась. Любит ли она Бориса? Что такое любовь после сорока лет брака? Привычка? Привязанность? Память о том, какими они были когда-то давно?
— Я люблю человека, которым он когда-то был. Но тот Борис умер три года назад. В тот самый вечер, за ужином.
Из палаты вышла Людмила. Лицо мокрое от слёз, тушь размазана под глазами. Она прошла мимо них, не говоря ни слова, и скрылась в туалете.
— Твоя очередь, мам.
Виктория встала и направилась к двери. Рука легла на холодную ручку, и она на секунду замерла. Готова ли она увидеть его? Больного, беспомощного, совсем не такого, каким помнила?
Палата интенсивной терапии была заполнена звуками. Писк мониторов, шипение аппаратов, приглушённое жужжание вентиляции. Борис лежал под белой простынёй, подключенный к множеству трубок и проводов. Лицо серое, щёки впалые, под глазами тёмные круги. Виктория едва узнала в этом старике мужчину, который три года назад уверенно шагнул в новую жизнь, оставив её разбираться с обломками старой.
Она подошла к кровати, осторожно опустилась на стул. Взяла его руку в свою. Кожа шершавая, вены вздувшиеся. Когда его руки стали такими старыми?
Веки Бориса дрогнули. Приоткрылись. Потребовалось несколько секунд, чтобы взгляд сфокусировался.
— Вика?
Голос хриплый, едва слышный. Виктория кивнула.
— Я здесь.
— Ты... пришла...
— Конечно. Ольга позвонила.
Он попытался улыбнуться, но получилась жалкая гримаса.
— Думал... не придёшь...
— Тише. Не разговаривай. Копи силы.
— Должен... сказать...
Он попытался приподняться, но тело не слушалось. Упал обратно на подушку, тяжело дыша.
— Извини... Вика... был... дураком...
Виктория почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Нет. Только не сейчас. Нельзя плакать здесь.
— Борис, это подождёт. Сейчас главное...
— Нет... — он сжал её руку с неожиданной силой. — Может не быть... потом... Я всё... разрушил... гнался за... миражом...
— У тебя есть жена. Людмила переживает за тебя.
— Людмила... хорошая... но ты...
— Время вышло, — в палату вошла медсестра, строгая женщина в белом халате. — Пациенту нужен покой.
Виктория встала, осторожно высвободила руку. Борис пытался что-то сказать, но она уже шла к выходу. В коридоре было легче дышать.
Людмила стояла у окна, глядя на весенний дождь. Макияж она уже поправила, но красные глаза выдавали недавние слёзы.
— Он про вас говорил? — спросила она, не оборачиваясь.
Виктория подошла ближе.
— Да.
— Знаете, я понимала с самого начала. Что он не до конца мой. Что часть его осталась с вами. Думала, время всё изменит. Не изменило.
— Людмила Ивановна...
— Сорок лет против одного года. Как мне с этим конкурировать?
Виктория вздохнула. Странная это была ситуация. Две женщины, любящие одного мужчину. Одна потеряла его три года назад. Другая боится потерять сейчас.
— Дело не в количестве лет. Дело в качестве чувств.
— Но он любит вас.
— Он любит память обо мне. Ту женщину, которой я была когда-то. Но той Вики больше нет.
Людмила наконец обернулась. Посмотрела Виктории прямо в глаза.
— А если он попросит вас вернуться?
— Не вернусь. Потому что знаю ответ.
— Всё равно боюсь.
Виктория протянула руку, коснулась плеча Людмилы.
— Не бойтесь. Наша история закончена. У вас только начало.
Появился врач. Молодой мужчина лет тридцати пяти, в мятом халате, с папкой под мышкой. Уставший, но собранный.
— Родственники Бориса Григорьевича?
Все трое шагнули вперёд.
— Ситуация следующая. Мы стабилизировали состояние, но требуется срочная операция. Есть риски.
— Какие? — спросила Людмила дрожащим голосом.
— Возраст, сопутствующие заболевания. Вероятность успеха примерно пятьдесят процентов.
— А без операции?
— Без операции не проживёт и пяти дней.
Людмила сидела, сжимая платок в кулаке. Пальцы побелели от напряжения.
— Вдруг он умрёт на столе? Вдруг я его убью этим решением?
Виктория молчала. Что тут скажешь? Правильных слов для таких моментов не существует.
Людмила подняла лицо — глаза красные, мокрые, тушь размазалась до висков.
— Как вы это делали?
Врач посмотрел на Викторию.
— Вы его жена?
— Бывшая.
— Тогда решение за...
— За мной, — Людмила выпрямилась, подняла подбородок. — Я его жена. Оперируйте.
Врач кивнул и удалился. Людмила опустилась на диван, закрыла лицо руками.
— Господи, а вдруг я неправильно решила?
Виктория села рядом.
— Вы решили дать ему шанс. Это единственно правильное решение.
— Но я так боюсь...
Людмила подняла голову.
— Как вы это делали? Сорок лет принимали решения за двоих?
Виктория усмехнулась.
— А я не принимала решения. Я соглашалась с его выбором. Называла это компромиссом, уступчивостью, мудростью. А на самом деле боялась конфликтов.
— Но вы кажетесь такой сильной...
— Я стала сильной, когда осталась одна. Когда пришлось.
Операция началась в половине четвёртого. Виктория смотрела на часы каждые десять минут. Стрелки ползли, как в замедленной съёмке. Ольга листала какой-то журнал, не читая — просто перелистывала страницы туда-сюда. Людмила сидела неподвижно, уставившись в одну точку на стене.
В шесть вечера Виктория сходила вниз, купила в автомате три стакана коричневой жидкости, которая называлась кофе. Выпили молча. В половине восьмого Ольга не выдержала тишины:
— Мам, а помнишь, как мы с папой в зоопарк ездили? Я тогда маленькая была...
Виктория кивнула, не отрывая взгляда от двери операционной.
— Помню.
Пауза.
Людмила смотрела в окно.
Ольга вздохнула и замолчала. Больше никто не пытался говорить.
Дверь операционной открылась без двадцати десять. Людмила вскочила, споткнулась о ножку дивана, схватилась за спинку. Ольга подхватила её под локоть. Виктория поднялась медленнее — ноги затекли от долгого сидения.
Хирург снимал перчатки на ходу. Лицо усталое, но спокойное. Виктория поймала себя на мысли, что пытается прочитать диагноз по его глазам ещё до того, как он откроет рот.
— Операция прошла успешно. Он справился.
Людмила зарыдала, не стесняясь слёз. Ольга обняла её, гладя по спине, как маленькую. Виктория стояла в стороне, чувствуя странную пустоту внутри. Облегчение? Да. Радость? Не совсем. Что-то другое. Что-то сложное и противоречивое.
— Можно его увидеть? — спросила Людмила, вытирая слёзы.
— Через сорок минут. По семь минут каждому.
Виктория взяла сумку.
— Мне пора.
— Мам, ты не хочешь его увидеть? — удивилась Ольга.
— Нет. Пусть первой он увидит Людмилу. Ей это нужнее, чем мне.
Людмила шагнула вперёд, схватила Викторию за руку.
— Спасибо. За то, что приехали. За то, что помогли мне решиться.
— Берегите его. И себя берегите тоже. Это важнее.
Виктория вышла из больницы и глубоко вдохнула. Дождь закончился. Солнце пробивалось сквозь рваные облака, превращая лужи в зеркала. Воздух пах весной, обновлением, началом чего-то нового.
Телефон завибрировал. Сообщение от Тамары: "Вика, ты как насчёт Италии? Нашла тур на двадцать восемь дней, вылет через месяц. Едем?"
Виктория улыбнулась и набрала ответ: "Еду. Бронируй."
Жизнь продолжалась. И в ней было место для путешествий, друзей, новых открытий. Но уже не было места для роли вечно ждущей, вечно прощающей, вечно жертвующей собой женщины. Той Вики больше не существовало. Была другая — свободная, сильная, живущая для себя.
И это было прекрасно.
Рекомендую к прочтению:
Благодарю за прочтение и добрые комментарии!