Катя всегда была из тех, кто всего добивается сама. Её родители любили говорить соседям:
— Наша старшая умница, пробивная, ни от кого не зависит!
И это было правдой. После института Екатерина устроилась в крупную фирму бухгалтером, а через несколько лет стала топ-менеджером. Работа нервная, ответственность огромная, но Катя не жаловалась. Она привыкла: если хочешь чего-то добиться, иди и делай.
Пока подруги выкладывали в соцсетях фото с мальдив, Катя сидела по вечерам над отчетами. Деньги не тратила, копила. Сначала купила себе двушку в новостройке, потом подержанную иномарку. Даже отпуск себе редко позволяла: максимум неделю у моря в Анапе. Ей нравилось ощущение стабильности, когда всё под контролем, когда каждый рубль на месте.
Мать и младшая сестра Женька жили в том же городе, но в другом районе. Мама, Людмила Павловна, на пенсии, подрабатывала в аптеке. Женька вышла замуж рано, лет в двадцать, родила ребёнка. Муж её, Серёжа, менял работы чаще, чем носки. То электриком подрабатывал, то на стройке, то «в такси попробую, может, там пойдёт». Но не шло.
Катя старалась не вмешиваться. Помогала иногда, то племяннику одежду купит, то продукты подвезёт. Но всё больше по просьбе матери. А потом как-то вечером позвонила Людмила Павловна и начала издалека:
— Доченька, ты ведь у меня молодец, всё сама, всё у тебя ладно.
Катя сразу насторожилась. Этот тон она знала с детства: значит, будет просьба.
— Мам, говори уже прямо, — устало вздохнула она.
— Да вот… Женьке тяжело. С квартирой беда. Они снимают, а там хозяева цену подняли. Хотим им помочь: купить маленькую однушку, хоть под материнский капитал. А денег всё равно не хватает.
— А при чём тут я? — Катя почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Ну… ты ведь сейчас неплохо стоишь на ногах. Ты же хотела машину менять? Вот подумала, может, дашь взаймы? Мы тебе всё вернём, честное слово. По сорок тысяч в месяц, как пенсия придет и Серёжка устроится на новую работу, начнём сразу.
Катя молчала. Ей стало как-то неприятно. Машину она хотела купить новую, импортную, давно мечтала об этом. И вот теперь… отдать эти деньги?
— Мам, а если не получится вернуть? — тихо спросила она.
— Да ну что ты! — всплеснула руками мать. — Мы же семья. Я слово даю, всё вернём.
Катя понимала, что откажи она сейчас, мать будет обижена, сестра тоже. Ей не хотелось становиться «жадной». А ещё ей было стыдно за то, что она вообще сомневается. Ведь у неё есть крыша над головой, работа, всё есть. А у Женьки маленький ребёнок, да и жить им негде.
— Ладно, — сказала она наконец. — Дам. Но только взаймы.
— Конечно, взаймы! — радостно закивала мать. — Я даже расписки напишу, если хочешь.
Расписку Катя, конечно, не взяла. Просто перевела деньги, приличную сумму, ровно столько, сколько стоила машина её мечты.
Первые пару недель она чувствовала себя даже как-то благородно. Казалось, совершила правильный поступок, помогла семье. Но время шло. Прошёл месяц, второй, третий. Никаких сорока тысяч, о которых говорила мать, не поступало. Катя всё ждала, думая, что, может, действительно тяжело, пусть немного подождут.
А потом как-то раз она позвонила:
— Мам, вы же обещали возвращать потихоньку. Прошло уже полгода.
Мать сразу начала жаловаться:
— Доченька, ты не представляешь, как нам тяжело! У Серёжки опять сокращение, Женька в декрете, деньги только мои. Всё уходит на коммуналку и ребёнка. Подожди чуть-чуть, ладно? Мы ведь вернём.
Катя положила трубку и долго сидела в тишине. Ей стало обидно не за деньги даже, а за отношение. Она ведь никого не заставляла, просто помогла. А теперь выходит, что о ней забыли. И самое неприятное: мать даже не считает нужным извиниться, будто это само собой разумеющееся: у Кати есть деньги, пусть делится.
В тот вечер она долго не могла уснуть. Перед глазами стояла младшая сестра, улыбчивая, легкомысленная, вечная любимица матери. Сколько она помнила, всё лучшее всегда доставалось Женьке: и внимание, и подарки, и похвала. А Катя «та, что сама справится».
И вот сейчас история повторилась. Только теперь ставки выше, уже не игрушки, а деньги, большие, тяжёлым трудом заработанные.
Катя посмотрела на старенькую свою машину во дворе и почувствовала, как к горлу подступает злость. Она могла бы уже сидеть за рулём новенькой, блестящей, с кожаным салоном, а вместо этого сидит дома, обманутая, да ещё и виноватая, будто что-то не так сделала.
На следующий день Катя, придя с работы, почувствовала, что всё внутри кипит. Весь день её раздражали даже мелочи: опоздавший курьер, невнятная отчётность от подчинённых, телефонный звонок от клиента. Но главное, что не давало покоя, чувство несправедливости.
«Почему я всегда крайняя? — думала она, стоя у плиты. — Почему, если у меня что-то получается, это повод просить, а не радоваться за меня?»
Она поставила чайник, села к столу и машинально пролистала ленту новостей. И вдруг… как ножом по сердцу. На фото Женька, сестра, в кафе с подругами. Весёлые лица, бокалы вина, подпись под фото: «Наконец-то выбрались! Девочки, вы лучшие!»
Катя перечитала несколько раз, не веря глазам. Под фото уже были комментарии:
— Женя, какая ты красавица!
— Отдыхай, ты заслужила!
— Когда повторим?
Она закрыла ноутбук. В груди что-то защемило.
— Заслужила… — пробормотала она вслух. — Заслужила на мои деньги.
Всё, что внутри копилось, прорвалось. Она схватила куртку, ключи и почти бегом вышла из квартиры.
Кафе находилось недалеко, в том же районе, где жила мать. Катя толкнула дверь и сразу увидела сестру. Та сидела за столиком у окна в ярком платье, смеясь, поднимала бокал.
Катя подошла. Подруги Женьки обернулись, удивлённо посмотрели на неё.
— Женя, можно тебя на минуту? — голос Кати дрожал, но она старалась держаться.
— О, Катюха! — протянула сестра, весело. — Присаживайся! Сейчас бокал принесут!
— Я не пить пришла. — Катя посмотрела на стол, где стоял графин с вином, закуски, салат, десерты. — Ты, я смотрю, неплохо живёшь?
Женя усмехнулась:
— А что? Иногда можно расслабиться.
Катя не выдержала:
— На какие деньги расслабиться? На те, что я вам дала?!
За соседним столом кто-то обернулся. Подруги Жени замерли.
— Не начинай, — прошептала сестра, наклоняясь к ней. — Здесь люди!
— А мне всё равно! — воскликнула Катя. — Полгода прошло! Мама обещала отдавать каждый месяц! Я тебе помогла, а ты… тут сидишь, вино пьёшь и фотки выкладываешь!
Одна из подруг фыркнула:
— Слушайте, может, вы дома разберётесь?
— А может, не лезьте! — вспыхнула Катя. — Вы-то хоть знаете, что она живёт за чужие деньги?!
Женя вскочила:
— Хватит, Катя! Я тебе ничего не должна! Это мама просила, не я!
— Конечно, мама! — Катя рассмеялась горько. — Всё всегда мама! Она за тебя оправдается, за тебя попросит, за тебя и совесть отмоет!
Женя схватила сумку и выбежала из кафе. Катя осталась стоять. Её трясло. Подруги сестры молчали, кто-то шепнул:
— Вот это цирк…
Катя вышла на улицу. Воздух показался ей тяжёлым. Она остановилась, глядя, как за углом скрылась фигура Женьки.
— Всё, — сказала она себе тихо. — Больше ни копейки от меня не получат.
На следующее утро Катя поехала к матери. Людмила Павловна встретила её как всегда, в халате, с кружкой чая.
— Здравствуй, доченька! Ты чего не позвонила, я бы блинов напекла.
— Мам, — сразу начала Катя, — я вчера видела Женю в кафе с подругами. Пили вино, гуляли.
— Ну и что? — мать спокойно отпила чай. — Молодая, имеет право.
— Имеет право?! На мои деньги?!
Людмила Павловна вздохнула, поставила кружку.
— Кать, ты опять за своё. Деньги — это не главное. Женьке тяжело, ей хоть иногда нужно отвлечься.
— Ей тяжело?! — Катя не верила своим ушам. — А мне, по-твоему, легко?! Я вкалываю по двенадцать часов, экономлю на себе, а она… гуляет!
— Ты всегда была сильная, — мягко сказала мать. — Ты всё можешь. А Женя — нет. У неё ребёнок, муж без работы. Она не такая, как ты.
Катя почувствовала, как будто по лицу ударили.
— Да, я сильная, — прошептала она. — Потому что мне никто никогда не помогал.
— Кать, ну не начинай, — устало махнула рукой мать. — Ты у нас самостоятельная. А Женя нежная, ей нужна поддержка.
— А мне не нужна? — Катя сжала кулаки. — Всё, что я делала, всё, чего добилась, это потому, что вы никогда не верили в меня. Для вас всегда была одна Женька!
Людмила Павловна отвернулась к окну:
— Ты несправедлива. Я вас обеих люблю. Просто… она младше, ей труднее.
Катя уже не слушала. Сердце стучало, в глазах стояли слёзы.
— Мам, — сказала она, вставая. — Пусть теперь сама живёт, как хочет. Ни копейки больше не дам.
Мать промолчала. Только в её взгляде промелькнуло что-то вроде сожаления, но Катя не знала, о чём оно. О деньгах? О дочерях? Или просто о том, что привычный порядок начал рушиться.
Прошла неделя. Катя старалась не думать о матери и сестре, но мысли возвращались сами, как вода, что снова просачивается сквозь трещину. Она работала, как обычно, с утра до вечера, но всё меньше разговаривала с коллегами. На перерывах сидела одна, с телефоном в руках, будто ждала звонка. Только никто не звонил.
Она уже почти смирилась, что мать не объявится, когда вечером зазвонил телефон. На экране высветилось «Мама».
Катя долго смотрела на этот экран, словно решала, стоит ли поднимать трубку. Потом всё-таки ответила:
— Алло.
— Доченька, привет, — голос матери был тихий, натянутый. — Ну чего ты обиделась? Мы же родные.
— Мам, я не обиделась, — устало ответила она. — Просто поняла, что надо ставить точку. Я не банкомат.
— Я понимаю, — поспешно сказала мать. — Просто Женька… она ведь не со зла. У неё сейчас нервы, муж до сих пор без работы, ребёнок болеет…
— Мам, — перебила Катя. — Я видела, как болеющая Женя гуляла в кафе. Не надо мне сказки рассказывать.
Мать вздохнула.
— Может, ты всё не так поняла.
Катя промолчала. А потом неожиданно для себя сказала:
— Мам, знаешь, я устала быть виноватой за то, что у меня всё в порядке. Я работаю, стараюсь, экономлю. И всё равно… я плохая. Потому что не помогаю бедной сестре.
— Ты не плохая, — тихо сказала мать. — Просто… ты другая.
— Нет, — перебила Катя. — Я не другая. Я взрослая. И я не собираюсь больше тащить на себе всех подряд.
После этого разговора Катя долго сидела на кухне, глядя в окно. На улице медленно падал снег. За стеклом было красиво и тихо, а внутри пусто.
На следующий день её вызвал начальник.
— Екатерина Андреевна, — сказал он, закрывая дверь. — Вы у нас человек надёжный, ответственный. Мы подумали, что можем поручить вам новый проект.
Она удивилась:
— Но там ведь командировки?
— Да, — кивнул он. — Москва, Питер, иногда Казань. Работа серьёзная, но и оплата соответствующая.
Катя согласилась сразу. В тот момент ей хотелось перемен: уехать, заняться делом, не думать ни о ком.
Она нырнула в работу с головой. Первые недели были сплошным вихрем: перелёты, встречи, отчёты, поздние ужины в гостиницах. Уставала страшно. Иногда, возвращаясь в квартиру, она ловила себя на мысли, что тишина стала для неё привычной. Даже приятной.
Но однажды, вернувшись из командировки, она обнаружила в почтовом ящике конверт. На нём было написано: «Катя, не выбрасывай. Это важно». Почерк мамин.
Внутри письмо, короткое, написанное неровно, видно, рукой дрожащей.
«Доченька, я не хочу, чтобы ты думала, что я кого-то люблю больше. Просто я всё время боялась, что Женя пропадёт без поддержки. Она слабее тебя, ты же знаешь. Но я поняла, что, защищая одну, я обидела другую. Прости меня. Не сердись. Ты у меня лучшая. Я тобой горжусь».
Катя перечитывала эти строки снова и снова. Слёзы сами текли по щекам, хотя она думала, что давно разучилась плакать.
— Мам, — прошептала она, — ну почему ты всё поняла только сейчас?
Через пару дней она сама поехала к матери. Людмила Павловна открыла дверь, растерянно, будто не ожидала, что дочь приедет.
— Кать, ты чего… не позвонила даже.
— Так захотелось, — просто ответила она.
Мать пригласила в кухню, достала варенье, чай. Они сидели молча, но в этой тишине уже не было обиды. Только лёгкая усталость и что-то вроде взаимного понимания.
— Мам, — сказала Катя, — я не сержусь. Просто давай больше так не будем, ладно? Я не враг вам. Но я больше не хочу, чтобы меня использовали.
Мать даже улыбнулась.
— Поняла, дочка. Поняла.
Позже, возвращаясь домой, Катя думала, что, может быть, впервые за долгое время чувствует покой. Да, деньги ей не вернули. Да, с сестрой отношения так и не наладились. Но внутри стало легче.
Теперь она знала: помогать можно, если человек сам старается. А если нет, никакие «сорок тысяч в месяц» не спасут.
Весна пришла неожиданно. Снег растаял за несколько дней, улицы наполнились запахом сырости и талой воды. Катя возвращалась с работы пешком в тот вечер ей не хотелось ехать домой. Воздух был свежий, звенел от капели, и почувствовала, как сильно соскучилась по простым вещам: по прогулкам, по спокойствию, по себе самой.
Она остановилась у витрины автосалона. На ярком свету стояла машина, её мечта, та самая, ради которой она столько лет копила, пока не одолжила деньги матери. Катя невольно улыбнулась. Тогда казалось, что всё пропало, что шанс ушёл навсегда. А теперь... теперь она могла купить её хоть завтра. За эти месяцы командировок она заработала даже больше, чем откладывала раньше.
Но теперь это уже не казалось таким важным. Машина была просто символом, доказательством, что она справилась.
Вечером позвонила мать.
— Кать, здравствуй. Не отвлекаю?
— Нет, мам, всё нормально.
— Мы тут с Женькой были у врача, у неё всё хорошо. Муж на работу устроился. Потихоньку налаживается.
— Ну, и слава Богу, — ответила Катя спокойно.
Мать помолчала, потом неуверенно добавила:
— Она хотела тебе позвонить. Сама стесняется. Говорит, что стыдно.
— За что? — сухо спросила Катя.
— За всё, — вздохнула мать. — За то, что тогда на тебя наорала. За то, что мы неправы были.
Катя молчала. Ей вдруг вспомнилась та сцена в кафе: сестра, смеющаяся с бокалом вина, подруги, что злобно глядели на неё. И как она стояла, чувствуя себя чужой в собственной семье.
Но теперь всё было иначе. Боль ушла, осталась только усталость.
— Мам, — сказала она наконец, — передай, что я не держу зла. Просто у нас теперь разные дороги.
— Может, всё ещё наладится, — с надеждой сказала мать.
— Может, — мягко ответила Катя. — Но не сейчас.
Прошло ещё пару месяцев. Весна окончательно вступила в свои права. Катя всё чаще улыбалась, ловила себя на том, что ей нравится её жизнь, своя, выстроенная без оглядки на других.
Как-то вечером ей позвонил начальник:
— Катя, есть предложение. Мы открываем филиал в Питере, нужно, чтобы ты поехала туда на пару лет. Зарплата выше, квартира служебная. Подумай. —Она долго не думала. Согласилась сразу.
Новый город, новые задачи — всё это было страшно и захватывающе одновременно.
Перед отъездом она зашла к матери попрощаться. Мать долго держала её за руки, не отпуская.
— Береги себя, доченька. И прости нас.
— Мам, — улыбнулась Катя, — я уже всё простила. Просто живите спокойно.
Когда поезд тронулся, она смотрела в окно, как удаляются знакомые улицы, дома, как город постепенно растворяется за стеклом. На душе было тихо.
Ей было тридцать один. Жизнь только начиналась.
Она достала из сумки блокнот и ручку. Хотела записать список того, что хочет успеть в новом городе: новые курсы, путешествия, выставки, встречи. Хотела жить по-настоящему.
А где-то в глубине души знала: всё, что случилось с матерью и сестрой, научило её самому важному, не позволять никому решать, как ей жить.
Через год Катя всё-таки купила новую машину. Не ту, о которой мечтала раньше, другую, поскромнее, но свою, купленную без обид и унижений.
Иногда по вечерам ей звонила мать, рассказывала о Женьке, о внуке, о жизни. Катя слушала спокойно, без раздражения. Всё стало на свои места.
Теперь, сидя за рулём, она чувствовала: дорога у неё своя.