Дым рвал небеса, будто сам воздух сгорал в неистовом пламени. Огненные всполохи раскрашивали небо в оттенки инферно — багровые, оранжевые, чёрные. Они лизали облака, превращая день в апокалиптический сумрак.
Форт «Гранитный Щит» доживал последние мгновения.
Когда-то его стены из адамантиевого базальта казались неприступными. Семь дней он стоял на пути орд хаоситов, перекрывая ущелье — единственный проход к плодородным долинам Империи. Семь дней гарнизон ордена Серебряного Клинка отбивал атаки, верил в победу, сжимал в руках оружие.
Но сегодня маятник битвы качнулся в обратную сторону.
Подмога хаоситов — легион «Чёрной Волны» — прибыла на рассвете. Их воины, полулюди-полутени, несли с собой не только оружие, но и безумие. Катапульты с огнём хаоса били по стенам, и базальт трескался, словно стекло. Ворота сорвали с петель. Последняя линия обороны пала.
Теперь между хаоситами и обжитыми землями не осталось никого.
Среди тел поверженных врагов и павших товарищей поднялась одинокая фигура. Капитан Элиас Вейн, командир гарнизона, огляделся. Его чёрная броня была пробита в нескольких местах, а кровь — своя и чужая — запеклась на лице, стекала по доспехам, оставляя тёмные следы.
В руках он держал штурмовую винтовку. Осмотрел её, повертел в ладонях — механизм безнадёжно испорчен. Металл погнут, контакты оплавлены, прицел разбит. Элиас отбросил оружие в сторону. Бесполезно.
Тактический шлем всё ещё мигал индикаторами, высвечивая данные на визор. Но какая разница? Враги уже у ворот. Он отстегнул шлем, швырнул его вслед за винтовкой.
Золотой двуглавый орёл на левой стороне груди казался потускневшим. Когда-то символ ордена сиял, как солнце, внушал страх противникам и надежду союзникам. Теперь крылья орла будто опустились, будто сами камни форта тянули их вниз.
Элиас провёл ладонью по эмблеме, стирая кровь, и нагнулся, чтобы поднять меч. Он закрыл глаза, вдохнул запах гари и смерти. В памяти всплыли слова той, кто когда-то назвала его сыном, хотя родства между ними не было. Её зелёные глаза, полные твёрдости и печали, и шёпот на прощание. Он сжал рукоять меча крепче. Потом расправил плечи и поднялся во весь рост.
Командир хаоситов, Варг Кровавый Клык, наблюдал за догорающим фортом. Он уже праздновал победу — улыбался, обнажая острые зубы, — когда что-то отвлекло его.
Варг поднял голову.
На стене форта, на самом краю разрушенной башни, стояла одинокая фигура, опираясь на меч. Человек.
Варг усмехнулся:
— Один? Против тысячи? — его голос звучал как скрежет металла. — Пусть играет в героя. Дайте сигнал — двигаться дальше.
Фигура на стене обвела взглядом наступающих, и со стены прозвучало, казалось бы, уже забытое:
— Леееегиоооон, к бою!
Командир хаоситов остановился, словно вспоминая что-то очень важное. Но было уже поздно.
Человек на стене с силой воткнул меч и раскинул руки в стороны, будто хотел обнять небо, охваченное пламенем. Слова на древнем языке сорвались с его губ — словно ветер, словно шёпот. Они разнеслись над полем боя, заглушая крики, звон оружия, треск пламени.И тогда — внизу, у подножия форта — загорелись круги.
Пентаграммы. Они вспыхнули багровым светом, пульсируя, словно сердца. Земля дрогнула. Воздух стал ледяным.
Что-то тёплое коснулось руки человека, и он осторожно поднёс её ближе к лицу, чтобы рассмотреть. На руке сидела огненно-рыжая ящерка и смотрела на него глазами-бусинками. Её чешуйки мерцали, словно удерживая отблески пламени. Элиас осторожно погладил её по голове пальцем другой руки и улыбнулся. Ящерка высунула язык, словно пробуя воздух на вкус, и, развернувшись, прыгнула с руки — вниз, по направлению к пентаграммам.
Пламя взметнулось к Небесам — огненный вихрь, словно живое существо, вытянулся к звёздам. В его отблесках ящерка, огненно-рыжая, как капля расплавленного солнца, прыгнула обратно на ладонь человека. Её крошечные когти едва касались кожи, а глаза-бусинки сверкали вызовом: «Смотри, как я могу».
Человек улыбнулся. Он чувствовал Пламя — не как стихию, а как давнего друга. Для него оно было ласковым, тёплым, почти нежным. Но для врагов… О, для них оно превращалось в безжалостный молот, раскалённый до бела, готовый дробить и сжигать.
Последние слова клятвы сорвались с его губ — негромко, почти шёпотом. И тогда Пламя ответило. Оно окутало его, не обжигая, а бережно укутывая, словно ткань из чистого света. Казалось, оно не поглощает — а сохраняет, как драгоценность, которую нельзя потерять.
А потом… Пламя двинулось.
Оно прокатилось по ущелью, как волна из чистого огня. Техника хаоситов плавилась, словно воск, доспехи трескались и стекали на землю, а крики врагов тонули в рёве пламени. Ни один не уцелел. Ни один.
******
Когда подмога наконец достигла форта, их встретил лишь ветер, гуляющий среди руин.
Солдаты рассыпались по развалинам, зовя друг друга, проверяя каждый угол. И вот один из них, забравшись на уцелевшую часть стены, замер. Потом крикнул остальным:
— Сюда!
На вершине, точно в том месте, где стоял человек, торчал меч. Его лезвие тускло мерцало в угасающем свете. А внизу… внизу простиралась равнина, где земля была оплавлена до стеклянного блеска. Ни следов, ни тел — только гладкая, чёрная поверхность, отражающая багровые отблески заката.
И лишь одна деталь нарушала эту мёртвую тишину: огненно-рыжая ящерка скользнула в трещину у подножия скалы. На миг её глаза вспыхнули тем же светом, что и Пламя, а потом она исчезла — вглубь, туда, где, возможно, начинался путь к самому сердцу планеты.
****
Где-то в это же время далеко на востоке, в лесу, где вековые деревья тянулись к небесам, а горы казались опорой для самого неба, в скромном домике женщина резко поднялась с кресла.
Её лицо было спокойным, но в зелёных глазах блеснула слеза. Она смахнула её резким движением, будто отгоняя слабость, и сжала кулаки так, что побелели костяшки. На запястье тускло мерцал древний браслет — последний подарок того, кто теперь стал пламенем.
Подойдя к старому шкафу, она нажала на незаметную кнопку. С тихим скрипом шкаф отъехал в сторону, открывая тёмный проход вниз. Ступени вели в тайное святилище, где на алтаре лежал свиток с теми же пентаграммами, что вспыхнули у форта.
Через некоторое время она вернулась — уже в чёрной броне, чьи пластины тихо звенели при каждом движении. Остановившись перед фотографией на стене, она замерла. На снимке улыбался мальчишка — её воспитанник, тот, кого она спасла из руин сгоревшей деревни и вырастила как сына. Его глаза светились от счастья.
Она коснулась портрета кончиками пальцев, потом резко выпрямилась и отдала честь — коротко, резко, как учили в ордене. Во дворе раздался гул приземляющегося флаера. Женщина повернулась и направилась к выходу. Ветер растрепал её волосы, обнажив тонкий шрам на виске — след давней битвы, которая когда-то лишила её всего.
С трапа спустились две фигуры в такой же броне. Шлемы были сняты, и ветер развевал их волосы — чёрные, словно крыло ворона. Они подошли к ней, и на миг все трое замерли в молчании. Потом синхронно кивнули — и шагнули к флаеру.
Машина взмыла в Небеса, оставляя за собой след из серебристых искр, чтобы спустя некоторое время, где-то там, на западных рубежах, где холодное море билось о скалы, выбрасывая на берег застывшие кусочки солнца, возле, казалось бы, уже обречённого города на холме затрепетало знамя. И двуглавый орёл, вышитый на нём, раскинул крылья так широко, словно хотел обнять всё небо.
И тогда с холма, перекрывая шум волн и ветра, раздался клич:
— Леееегиоооон, к бою!