Пламя рвалось к Небесам, словно тысячи огненных змей, а чёрный дым застилал солнце — крепость на востоке доживала последние мгновения.
Они пришли с Востока.
С жёлтой кожей и узкими, как лезвия, глазами. С копьями, чьи наконечники светились ядовитым светом, будто капли проклятого нектара. С колдовскими знамёнами, шелестящими на ветру, будто крылья несметных стай воронов. Пришли, чтобы забрать леса — древние, полные шепчущих духов, — но их встретил громогласный клич: «Гарнизон, к бою!»
Руны на стенах вспыхивали алым, сдерживая натиск. Но их было много. Слишком много.
С ними пришли колдуны — в мантиях из перьев и костей, сшитых неведомыми нитями. Они взывали к духам, и те являлись: тени с когтями из лунного света, твари с пастями, полными звёздного холода. Молнии рвали Небеса, Пламя раз за разом откидывало врагов от крепостных ворот, и гарнизон раз за разом отражал атаки. Но силы иссякали.
Крепость пала. Почти пала.
Она поднялась, опираясь на меч. Лезвие дрожало в её руках, словно живое, отзываясь на биение её сердца.
Вокруг — лишь тела. Поверженные враги с остекленевшими глазами, в которых ещё тлел отблеск неземной ярости. Павшие товарищи, чьи лица застыли в безмолвном крике — последнем протесте против судьбы.
В памяти вспыхнул образ: огромный орк, его спина — как скала — заслоняет её от летающей твари с Востока. Клинки скрестились, раздался рёв… А потом — удар. Лапы с когтями, похожими на серпы, врезались в её плечо. Тьма.
Суккуба отстегнула тактический шлем. Металл звякнул о камни — единственный чистый звук в хаосе битвы. Зачем он теперь? Враг уже у ворот.
Ворота.
Они лежали в руинах — выбитые единым ударом, от которого содрогнулась земля. Ещё миг — и чужаки ворвутся внутрь. Всё будет кончено.
Помощь спешила. Но расстояние играло против крепости.
Суккуба подняла сбитый с башни флаг. Ткань, изрезанная осколками, всё ещё хранила отблески былой славы. С трудом взобралась на стену. Холодный ветер трепал её чёрные волосы, смешиваясь с дымом сражения, будто сам воздух оплакивал павших.
Отряд медленно продвигался к крепости, когда внимание командира с Востока что то привлекло, и он дал знак остановиться. Взгляд командира поднялся вверх — и он заметил одинокую фигуру с шестом на стене крепости.
«Кто осмелился встать на пути? Да это же суккуба!» — прошипел он, и его узкие глаза сузились до щёлок, полных алчной жажды. Командир подозвал к себе заместителя и отдал распоряжение: суккубу взять живой — на рынках Востока за неё можно было получить целое состояние золотом.
Командир улыбнулся, обнажив жёлтые зубы, и дал знак двигаться дальше. И в тот же миг со стены почти уже павшей крепости раздался клич — не голос, но раскат небесной меди:
— Га а а арнизо о о он, к бою!
Фигура на стене с силой вонзила шест в камень. Древко треснуло, но устояло. И двуглавый орёл расправил свои крылья, словно пытаясь обнять Небо. Подул холодный ветер, и знамя затрепетало, будто пробудилось от векового сна.
Командир дал знак колдунам, но было уже поздно… Слишком поздно…
Слова древней клятвы, забытые веками, сорвались с губ суккубы. Голос самой зимы. Два снежных вихря взвились к Небесам, перекрывая путь вражескому отряду. Колдуны с Востока пытались остановить их, чертя пентаграммы, но символы гасли в снежных вихрях, как свечи на ветру.
Последние слова на древнем языке устремились к Небесам — и мир замер в ожидании.
Обессиленная, суккуба безвольно обмякла, теряя силы. Она начала падать со стены — но в последний миг огромная серая тень метнулась снизу. Волк подставил спину, подхватив её, как перышко. Осторожно опустив суккубу на пол, он запрыгнул на стену.
Зверь обвёл вражеское войско взглядом, а потом повернулся к суккубе и махнул лапой, словно укрывая её мягким одеялом из лунного света.
И тогда — протяжный, оглушительный вой унёсся к Небесам. Это был не вой волка, но песнь Севера. Духи пришли на зов той, кто не была рождена на этих землях. Но Север подтвердил её право на Вызов.
Огромный бурый медведь перепрыгнул стену, закрыв собой выбитые ворота. Его рык разорвал Небеса, заставив землю дрожать. Чёрный ворон в небесах сделал взмах крыльями — и снежная буря накрыла войско с Востока, стирая его, как песок под волной.
А волк прыгнул со стены — не в бегство, но в бой, растворяясь в метели, как дух зимы.
Но суккуба всего этого не видела. Она спала, укутанная одеялом защиты, сотканным из снега и древней магии.
Крепость встречала отряд, спешивший на помощь, тишиной. Не мёртвой, но живой — будто сама земля затаила дыхание.
Командир дал знак, и отряд рассредоточился по крепости, осматривая каждый уголок. Каменные стены, израненные битвой, хранили эхо минувшего.
— Командир, поднимитесь на стену! — раздался крик одного из воинов, разорвав неподвижность воздуха.
Командир поспешил на зов.
На стене крепости развевалось знамя — двуглавый орёл, словно живой, бился крыльями против ветра. За стеной до самого горизонта лежал снег, нетронутый, белоснежный, будто сама зима наложила печать молчания. Лишь кое где проступали тёмные силуэты — остатки разбитого войска с Востока, застывшие в нелепых позах, словно куклы, брошенные разгневанным ребёнком.
А возле одного из уцелевших зубьев стены лежала суккуба. Её чёрные волосы смешались с ледяными кристаллами, а лицо, бледное как луна, казалось частью этого зимнего сна. Рядом сидел белый волчонок — маленький, но с глазами, полными древней мудрости. При виде людей он лишь приподнял уши, но не шевельнулся.
— Командир, она ещё дышит, — доложил воин, склонившись над суккубой. Его голос прозвучал тихо, будто он боялся разбудить что то опасное, дремлющее в её крови.
— Грузите её осторожнее, — приказал командир, и в его тоне прозвучала непривычная мягкость. — И волчонка не прогоняйте. Пусть идёт с ней.
Волчонок поднял голову. И командиру на миг показалось, что в этих глазах вспыхнули отблески северного сияния — зелёные, синие, фиолетовые, как радуга во льду.
Суккубу уложили на носилки. Когда её проносили мимо выбитых ворот, командир замер. Битва застыла во времени: сломанные копья торчали из снега, как шипы неведомого чудовища; знамёна Востока превратились в ледяные скульптуры, их шёлк сковало морозом, а символы колдовства поблёкли, лишённые силы.
— Что здесь произошло? — прошептал один из воинов. Его дыхание вырывалось белыми клубами, будто сам воздух боялся произнести вслух эту тайну.
Командир не ответил. Он знал: некоторые двери лучше не открывать.
Когда отряд покинул крепость, командир обернулся. Знамя с двуглавым орлом реяло на ветру, будто бросало вызов самому небу. А белый волчонок шёл рядом с носилками — маленький страж, чья тень казалась слишком большой для его тела. В небе кружил чёрный ворон, его крылья рассекали облака, как клинки.
Дни тянулись медленно, как ледяные реки весной. Суккуба приходила в себя — по крупицам, по вдохам. Иногда её глаза открывались, и в них мелькали отблески того пламени, что спасло крепость. Но чаще она спала, окутанная тишиной, которую волчонок охранял с непоколебимой преданностью.
Говорили, что в полнолуние он исчезал. Просто растворялся в лунном свете, будто его и не было. А утром возвращался — с каплями инея на шерсти и взглядом, полным тайн.
Крепость восстановили. Новые камни легли на место разбитых, новые руны вспыхнули на стенах. Но в её тени всегда чувствовалось что то иное — незримое присутствие. Иногда по ночам, когда ветер играл в кронах древних лесов, можно было услышать далёкий волчий вой.
Где то в глубине лесов, куда не добирался человеческий взгляд, духи Севера хранили память. Они знали: та, что не была рождена на этих землях, всё же стала их дочерью. И когда ветер шептал среди деревьев, можно было различить слова — то ли молитвы, то ли пророчества: «Она пришла как чужая. Вернётся как легенда».