День был солнечным, но морозным. Леонид шагал по знакомой дорожке, усыпанной подмерзшим гравием, к могилке своей жены Люси, зажав в руке две белые гвоздики, купленные прямо здесь, у ворот кладбища.
Вся его жизнь с момента расставания с женой превратилась в череду серых будней, ничем не примечательных. Раньше он был моряком, отправлялся в рейсы и возвращался домой, где его ждала кроткая, преданная женщина, всю жизнь втихомолку винившая себя за то, что у них с Лёней нет детей.
А он смирился. Нет и нет, что же теперь поделаешь? Так у них на роду написано. А два года назад Люся заболела и… не стало ее. Он тоже пострадал, предынфарктное состояние от перенесенного горя, списание на берег.
Пароходство проявило заботу, устроили охранником в порту.
Так и работал сутки через трое. После «вахты», как он называл свои смены, отсыпался по-хорошему. Иногда звонил своему приятелю Толяну, с которым когда-то учился в мореходке.
Тот тоже жил один, правда, был в разводе. Работал на местном рыболовецком суденышке, и иногда по неделе зависал дома. Тогда они встречались, выпивали немного, о житье-бытье толковали.
Леонид подошел к могилке, убрал опавшие ветки, положил цветы и присел на скамеечку. Поговорил с Люсей, что живет не тужит. Жаловаться не любил. А вот про квартирантку Машку, которую пустил к себе, решил промолчать. Не хотелось, чтобы Люся подумала, что он нашел ей замену.
После кладбища идти домой не хотелось. Было воскресенье, и Леонид вспомнил, что в Доме моряков сегодня концерт. Ему от пароходства пригласительную открытку прислали. Туда он и направился. Все же хоть какое-то развлечение.
Он посмотрел концерт. Потом в буфете принял на грудь с бывшими товарищами. Произнес свой коронный тост: за то, чтоб не высохли моря и океаны. Успел угомонить поссорившихся курсантов, чтобы до драки дело не дошло, и вернулся домой.
Машки дома не было. «Надоело вымачивать якорь. Поплыла куда-нибудь проветрить паруса, - усмехнувшись подумал Леонид. - Ну, и ладно. А то все ходит кругами, внимания требует, цаца».
Леонид позвонил другу Анатолию, спросил, почему тот на концерте не был. Он знал, что на того порой одиночество накатывало, как большая тяжелая волна. Особенно после того, как сын уехал из города, а бывшая второй раз замуж вышла.
– Ну что, Нептун (это у Толяна прозвище такое), не запил там? Чего в Дом моряка не пришел?
– Да нет настроения плясать яблочко, - хмыкнул в трубку Анатолий, - и не запил. А ты по голосу чую навеселе.
– Имею полное право, - довольно проронил Леонид и многозначительно добавил: - квартирантку пустил к себе. Приезжай, познакомлю.
На другом конце молчание. Анатолий был явно уязвлен. Не долго друган продержался, два года и уже…
– Ну чего молчишь, моряк с печки бряк? - продолжал Леонид. – Коли трезвый, приходи, исправим положение.
– Ага, щас, разбежался! Уж лучше вы к нам. С квартиранткой.
Так ни о чем не договорившись, друзья по-мирному расстались
Леонид хотел было выпить чуток, но передумал. Налил себе кружку горячего чая, сделал огромный бутерброд с колбасой почти из целого батона и уселся перед телевизором. И его снова обожгло, как медузой, ежедневное ощущение: без жены ой как плохо, без нее все не в склад и не в лад. Теряется смысл плаванья по волнам жизни. И компас сломался.
Он допил чай, доел бутерброд, устроился на диване поудобнее, да и заснул.
Проснулся глубокой ночью от стука в дверь.
– Леонид, просыпайся! – узнал он голос соседки снизу тети Жени.
Подбежал к двери, открыл со словами: Что случилось?
– Спускайся вниз. Там такое! Полиция приехала, твоя Машка… короче иди сам и смотри, чё происходит.
– Не гони волну тёть Жень. Давай по делу, - спрашивал не проспавшийся толком мужчина, натягивая куртку на ходу,
– А вот иди, сам увидишь, - подтолкнула его тетя Женя, - они там все снимают этой… как ее, камерой! Машка перепуганная, выручай свое сокровище.
Ничего не понимая и разволновавшись не на шутку, Леонид быстро сбежал вниз. Машинально причесал пятерней вихры и, бормоча под нос морские перлы-ругательства, заспешил следом за соседкой.
На первом этаже у самой лестницы к выходу сержант полиции светил фонарем в правый от входной двери угол. Лейтенант снимал на видеокамеру какую-то картонную коробку и задавал вопросы дочери тети Жени, Вике.
Леонид расстроился немного, что предстал перед этой молодой женщиной в таком неприглядном, расхристанном виде. Вика не раз поглядывала на него с интересом, пыталась заговорить, а он все увиливал от разговора. О чем ему говорить с красивой одинокой женщиной? О жизни? Так и рассказать нечего.
Он поздоровался и услышал разговор:
– Во сколько это случилось? – спрашивал сержант.
– Примерно полчаса назад, - отвечала Вика, - мама разбудила меня и говорит: там ребенок плачет. Я прислушалась. Нет, говорю. На кошку похоже. Какая кошка, говорит. Это детский крик.
Тетя Женя недовольно перебила дочь:
– Не путай! Я сказала не детский крик, а ребенок пищит.
Все обернулись на ее голос.
– Подойдите сюда, - попросил лейтенант.
Тетя Женя обошла Леонида и приблизилась к стражам порядка.
– Я вижу, дочь мнется. Не шибко рвется проверить, чего там. Тогда я приоткрыла дверь. И вижу вот эту коробку. А из нее крик. Так только младенцы кричат. Подошла, глянула: египетская сила! Точно! Младенец! Тут и дочь выглянула. Чего глядишь, говорю. Звони в скорую и в милицию… Тьфу ты! Никак не привыкну, в полицию. Скажи: мол, подбросили нам младенца в подъезд.
– Скорая когда приехала? — спросил полицейский.
– Ой, быстро! Минут через десять, - заверила дочь, - мы аж удивились.
– Ага, не то, что вы, - подтвердила мать.
Лейтенант пропустил это мимо ушей.
- Малыша забрали и увезли в первую городскую. Он уже криком исходил весь, - добавила сердобольная женщина.
– Во что был одет ребенок?
– В синем комбинезончике он был, - припомнила дочь, - в теплом таком. В шапочке… Сверху байковая пеленка была. А сбоку бутылочка с молоком.
– Заботливая дрянь! - злорадно вставила тетя Женя. - Дитя кинула в угол и еще молочка оставила!
– Мама, – укоризненно сказала дочь.
– Чё мама?! Я-то мама! А если б тебя после рождения вот так в угол зимой кинули, ты бы чё сказала? А?!
Леонид стоял в недоумении и никак не мог взять в толк, какое к нему все это имеет отношение и при чем здесь его Машка. Он от волнения стал крутить пуговицу на куртке, облизывая пересохшие губы.
Тетя Женя поманила его рукой. Но он замер, не двигался с места.
– Вот! Врач знаете, что сказал? Он сказал, что младенчика спасла его Машка!
– Так, женщина, стоп! Вы меня совсем запутали. Какая Машка?
– Кошка его! – при этом тетя Женя торжествующе указала на Леонида. – Слава Богу, рядом с ребеночком примостилась. Врач сказал, что она спасла малютку, что он жив остался! Она его собой грела, понимаешь?! Если б не кошка, говорит, еще неизвестно, выжил бы он или замерз тут, как цуцик, возле дверей. Вон как у нас из щелей свищет! А эти жэковские плотники, египетская сила…
Полицейский снова остановил ее.
– Понятно, будем составлять протокол. Вы как свидетели изложите все на бумаге по существу. Давайте зайдем в квартиру и все зафиксируем.
Тут только, переварив, наконец, услышанное, Леонид очнулся.
— Э, э! Народ! А Машка-то где? – спросил он направлявшихся в квартиру стражей порядка и тетю Женю с дочкой.
– У нас она, - откликнулась тет Женя, - греется, я ей молока дала.
Все вместе зашли в квартиру. В комнате, под батареей, лежала кошка.
Увидев Леонида, вразвалку пошла к нему. Стала тереться об ноги.
– Ой, - всплеснула руками Вика, - смотрите! Она же беременная!
– Здрасьте, только заметила, - ответила ей тетя Женя.
Леонид наклонился, и взял на руки свое сокровище.
– Точно, - улыбнулся лейтенант, - беременная… Теперь понятно ее поведение. Это же, как его… материнский инстинкт.
Он достал из планшета листки бумаги. Разложил их на столе.
– Пишите. Все, как было. Подробно. И время указывайте.
Тетя Женя села за стол и начала писать. Сержант присел рядом.
– Пищит ребенок или плачет, как написать? – серьезно спросила женщина
– Не знаю, - зевнул лейтенант, - пишите "плачет".
Тут появилась Вика с горячим чаем и чашками. Леонид с Машкой хотел было уйти, но она его остановила.
– Куда же вы, Лёня? Попейте чайку горяченького.
Он с Машкой на коленях выпил чаю, спросил, нужен ли он еще, но его отпустили.
– Берегите кошку, жизнь спасла малышу, - напутствовал его лейтенант.
Заснул Леонид не сразу. Все ворочался, подтыкал край одеяла под лежащую рядом кошку. Ему снилась палуба родного корабля. На ней сидит жена Люся, баюкает в корзине котят. А он стоит рядом и вдруг слышит:
– К Вике присмотрись, сойдя на берег. Я-то не вернусь, а Машка твоя мне заменой не станет.
Проснулся он в холодном поту. Приснится же такое!
Прошло несколько дней с той ночи, когда Машка спасла кроху в подъезде. Леонид все еще не мог забыть тот сон, слова Люси эхом отдавались в голове, как штормовой ветер в снастях.
Он стал чаще замечать Вику: то в подъезде, где она, улыбаясь, спрашивала о Машкиных "подвигах", то у почтовых ящиков, где они случайно перекидывались парой слов о погоде.
А Машка тем временем окотилась, пятеро пушистых комочков заполонили корзину в углу комнаты, и Леонид, к своему удивлению, чувствовал себя настоящим капитаном этой кошачьей флотилии.
Но мысли о малыше не отпускали. Полиция, как и положено, взялась за дело: опросы соседей, проверка камер в округе, объявления в газетах и на местных сайтах. Леонид с Викой добровольно втянулись в эту историю.
Развесили объявления по всему району. "Малыш в синем комбинезоне, подброшенный в подъезд, спасен. Родители, откликнитесь!" - гласили они. Но дней через десять, когда ни одна душа не объявилась, они вдвоем сели за кухонный стол у Вики и решили: надо искать дальше.
Вика, к счастью, работала в Горздравотделе. Поэтому у нее был доступ сначала к больнице, где лежал малыш на обследовании, а потом и к дому малютки, куда его определили органы опеки.
Полиция тоже не сидела без дела, занималась поисками и наконец напали на след.
На окраине города, в старых домах деревянной постройки проживала пожилая женщина Анна Васильевна, которая откликнулась на очередную заметку в газете с признанием, что это наверняка сын ее бывшей квартирантки. Оставила свой адрес.
Сначала полиция наведалась к ней, затем Вика с Леонидом. Ей показали фото малыша, и она узнала комбинезончик, да и самого мальчика признала, когда приехала в дом малютки. Малышу было уже пять месяцев.
– Моя квартирантка уехала куда-то. Раньше с Ванечкой у меня жили. Она все твердила, что не потянет одна. Собралась куда-то с ребенком. Я говорила ей, оставь у меня, она ни в какую. Болею я, радикулит мучает, сил уже нет.
Но куда уехала нерадивая мать, выяснить не удалось. Пришлось ждать, не объявится ли сама. Запросы делались, конечно, и в близлежащие города, и в столицу. Но розыск результатов не дал.
Ждали долго, целый год. А после этого Вика стала оформлять опеку. Но дело затягивалось: одинокая женщина, жилплощадь небольшая и прочие отговорки. Вика делилась с Леонидом
– Леня, помнишь, мужчина из полиции сказал про твою Машку: материнский инстинкт. А у меня... У меня он тоже проснулся. Не могу бросить найденыша на произвол судьбы. А мне палки в колеса вставляют…
Он смотрел на нее внимательно, и в душе шевелилось чувство тревоги. Хотелось помочь, подставить свое мужское плечо. Но еще в его душе уже зародилось чувство той глубокой симпатии к этом молодой женщине, которое он, вдовец, раньше отгонял от себя. Старше по возрасту, несчастный, убитый горем.
Но пора ведь и возрождаться к новой жизни! Вспомнился тот сон, где Люся напутствовала его: к Вике присмотрись… И он решился. Однажды вечером, приведя себя в порядок, приодевшись и сходив в парикмахерскую накануне, он купил букет цветов и заявился к тете Жене и Вике.
Приняли его по-простому, пригласили на чашку чая, и Леонид сказал:
– Вика, я... Я думал, что после похорон жены якорь больше не подниму. А ты... как маяк в тумане. Присмотрись, сказала мне Люся во сне. И я присмотрелся. У нас может получиться семья: ты, я и Ванечка. Если чувства взаимны, давай поженимся и усыновим малыша?
Она подняла глаза, полные слез, но счастливых, и кивнула:
– Я так давно жду этих слов, Лёня, правда. Сама не решилась, но ты мне запал в душу еще до этой истории с Ванечкой. Но как признаться? Молчаливый всегда, грустный…
– Наконец-то, спелись голубки. А то хоть самой иди сватай дочку, - радостно сказала тетя Женя и достала бутылочку хорошего портвейна. – Давайте по стаканчику, за помолвку.
На столе появилась закуска, все повеселели и стали обговаривать свадьбу.
Поженились вскоре, Ванечку навещали все это время. И в доме малютки уже знали, что его скоро усыновят. Мамаша так и не объявилась, а если и появится, что маловероятно, то будет поздно.
Свадьба была скромной: пара друзей, тетя Женя, Анатолий с гитарой, на которой сыграл «Раскинулось море широко» под их коронный тост «За моря и океаны, чтоб не высыхали!». Машка тихо сидела на коленях у жениха, а ее потомство давно было роздано соседям. Тетя Женя забрала сразу двоих котят.
Усыновление оформили быстро. Судья, выслушав историю про кошку-спасительницу, улыбнулся: «Вот оно, счастье-то. Не было бы его, да несчастье помогло».
Вика с Леонидом стали настоящими родителями: заботились, воспитывали, пели колыбельные, водили на прогулки. Бабушка всегда на подхвате. По вечерам, когда малыш засыпал, оставались вдвоем и строили планы на будущее, размышляя, нужен ли им второй ребеночек. Но пока решили подождать.
Леонид пришел как-то на могилку жены по весне, как всегда, положил цветы, сел на скамейку и прошептал:
– Спасибо, Люсенька. Ты права была. Я сошел на берег. И нашел свое пристанище.
И жизнь потекла дальше уже не серой волной, а полным ходом, с ветром в парусах. Ведь иногда, чтоб найти сокровище, достаточно просто не бояться поднять якорь.
- Усыновление... и грустное слово и обнадёживающее. Это очень сложное и обдуманное решение, при котором ребёнок, лишённый родительской заботы, обретает новую семью. Оно даёт сироте любовь и стабильность. А для усыновителей это не только огромная ответственность, но и источник глубокой радости. Пусть все детки на земле обретают любящих маму и папу!
- Дорогие читатели! Я надеюсь, вам понравился этот рассказ. Если да, то буду признательна за ваши комментарии, отзывы и лайки.