Горизонт события сомкнулся за спиной, оставив после себя лишь тихий гул. Но привычного нового мира по ту сторону не оказалось. Вместо него — плотная, непроглядная белизна. Их будто поместили внутрь гигантской молочной сферы. Не было ни неба, ни земли, ни стен. Лишь бесконечная, беззвёздная пустота.
— Что за чёрт? — Морозова тут же подняла оружие, сканируя пространство. — Сканеры ничего не показывают. Абсолютный ноль. Ни материи, ни энергии.
Лебедев неуверенно шагнул вперёд. Его ботинок отозвался глухим, неестественным стуком, будто он ступил на монолитный пластик.
—Это не туман. Это… барьер. Или интерфейс.
Петрова стояла, закрыв глаза, её лицо было искажено гримасой концентрации и боли.
—Тишина, — прошептала она. — Но не как на «Амалии». Там была тишина жизни. Здесь… тишина небытия. До меня ничего не доходит.
Внезапно белизна перед ними заколебалась. Из неё стали проступать очертания. Сначала неясные, как воспоминание, а затем всё более чёткими. Перед ними возник знакомый коридор базы «Звёздных Врат». Но что-то было не так. Цвета были приглушёнными, звуки — приглушёнными, как в аквариуме. И в нём не было людей.
— Голограмма? — предположил Кирилл, но его голос прозвучал плоским и глухим, будто поглощённым ватой.
— Нет, — ответил Лебедев, протянув руку к стене. Его пальцы не прошли сквозь неё, но и не ощутили твёрдой поверхности. Будто он потрогал поток тёплой воды. — Это что-то иное. Проекция на основе наших воспоминаний.
— Зачем? — буркнула Морозова, не опуская оружия.
И тут белизна снова зашевелилась. На этот раз возник образ их командира, генерала Макарова. Его фигура мерцала.
—Группа «Феникс», — произнёс он, и его голос был эхом из другого измерения. — Ваша миссия завершена. Возвращайтесь к Вратам для немедленной эвакуации.
— Сэр, что происходит? — спросил Кирилл.
Но образ генерала расплылся и исчез. Его сменила знакомая столовая базы. За одним из столов сидела… Петрова. Та самая, что стояла с ними. Но на её лице была улыбка, которой они никогда не видели — беззаботная и радостная. Рядом с ней сидел человек в гражданской одежде — её брат, погибший за годы до того, как она присоединилась к программе.
Петрова, стоявшая рядом с Орловым, ахнула и отшатнулась.
—Это не настоящее… Это… Это моя память. Самое сокровенное…
— Нас заставляют смотреть на наши собственные воспоминания, — с ужасом осознал Лебедев. — Это архив. Или… тюрьма для разумов.
Белизна продолжала меняться, показывая им обрывки их прошлого: первая победа Кирилла, тайная боль Морозовой о потерянном товарище, восторг Лебедева от первого контакта с инопланетной флорой. Это был не просто показ. Это было вскрытие. Их самые сильные эмоции, их самые глубокие тайны вытаскивались наружу и проигрывались перед ними, как фильм.
— Хватит! — крикнул Кирилл, чувствуя, как его рассудок начинает трещать по швам. — Покажи себя!
И белизна ответила. Она не сформировала образ. В их сознании просто возникло понимание. Чистая, безличная информация, загруженная прямо в мозг.
Они не были на планете. Они были внутри Сущности. Бестелесного, древнего разума, который странствовал по галактике, поглощая опыты других цивилизаций. Он не был злым. Он не был добрым. Он был коллекционером. Он сохранял воспоминания, эмоции, знания угасших видов, чтобы они не канули в Лету. Он был Хроникёром Забвения.
«Вы — новые, — прозвучало в их головах. — Ваш опыт уникален. Ваши эмоции ярки. Они будут сохранены. Вы станете частью Целого».
— Выпусти нас! — потребовала Петрова, стиснув зубы от ментального давления. — Мы не хотим быть вашими экспонатами!
«Свобода есть иллюзия. Всё, что вы есть, — это сумма ваших воспоминаний. Я беру лишь то, что вам уже принадлежит. Ваша физическая оболочка будет распылена. Ваше сознание обретёт вечность в моих архивах».
Образы вокруг них стали навязчивыми, почти невыносимыми. Они видели себя, но не такими, какие они есть, а такими, какими они могли бы быть, какими они боялись стать. Их сомнения, их страхи материализовались в этой белой пустоте.
Морозова, дрожа, опустила оружие.
—Я… я не могу стрелять в собственные кошмары…
Лебедев закрыл лицо руками.
—Это конец. Мы заперты в ловушке собственного разума.
Но Кирилл, глядя на искажённое лицо своего мёртвого отца, который упрекал его за выбор карьеры, внезапно выпрямился.
—Нет. Он ошибается.
Он повернулся к Петровой.
—Ирина, ты слышишь? Он говорит, что мы — это наши воспоминания. Но это ложь. Мы — это то, что мы с ними делаем. Наш выбор! Настоящее — вот что нас определяет!
Его слова будто встряхнули Петрову. Она подняла голову, её глаза снова обрели остроту.
—Ты прав… Он архивист. Он понимает данные, но не понимает воли. Он не может создать новое воспоминание. Только сохранить уже существующее.
Она закрыла глаза, её лицо исказилось от невероятного усилия.
—Он подключён к нам… Значит, мы можем подключиться к нему. Мы можем показать ему то, чего у него нет.
— Что? — крикнул Лебедев.
— Будущее! — ответила она. — Незаписанную страницу!
Кирилл понял. Он шагнул вперёд, к мелькающим видениям, и закричал, обращаясь к белизне:
—Ты хочешь наши воспоминания? Получи! Получи нашу решимость вернуться домой! Получи нашу злость на то, что нас заключили в клетку! Получи нашу дружбу, которую ты не можешь понять, потому что она происходит здесь и сейчас!
Он обернулся к своей команде.
—Все! Думайте не о прошлом! Думайте о том, что будет, когда мы вернёмся! О первом глотке кофе! О докладе Макарову! О следующей миссии!
Морозова, с трудом оторвав взгляд от видения погибшего друга, кивнула и прошептала:
—Я… я куплю себе тех туфель, на которые копила…
Лебедев, стиснув зубы, добавил:
—Я опубликую статью о биолюминесцентных лишайниках с «Амалии»…
Петрова улыбнулась, и это была настоящая, живая улыбка, а не воспоминание о ней.
—Я научусь, наконец, готовить пасту, как моя бабушка… хотя рецепт утерян.
Они стояли спиной к спине, проецируя в белое ничто не память о прошлом, а мечты о будущем. Не данные, а намерения. Не то, кем они были, а то, кем они хотели стать.
Белизна взорвалась светом. Она заколебалась, запружилась, как глючная картинка. Чистый, безэмоциональный разум Сущности не мог обработать эту информацию. Это был парадокс. Это был хаос. Это было нечто новое.
Раздался оглушительный, беззвучный крик — крик лопающейся от перегрузки системы. Мир из белизмы рассыпался на миллиарды пикселей.
Их выбросило обратно в зал Звёздных Врат. Они рухнули на металлический пол, отчаянно хватая ртом воздух. Перед ними синий горизонт события погас, и в кольце Врат осталась лишь пустота.
Они лежали, не в силах пошевелиться, слушая, как далёкий голос с командного пункта требовал отчёта.
Петрова первая поднялась на локти.
—Мы… мы вернулись?
— Кажется, — хрипло ответил Кирилл. Он посмотрел на своих людей. Они были измотаны, испуганы, но живы. По-настоящему живы. — Он хотел наши прошлые жизни… а мы дали ему аванс на будущее. Его банк данных не выдержал.
Они медленно поднялись на ноги. За спиной оставалось лишь холодное кольцо Врат, хранящее молчание.
— Знаете, — сказала Морозова, вытирая пот со лба, — а те туфли я и правда куплю.
Впервые за долгое время Кирилл Орлов рассмеялся. Это был нервный, сломленный смех, но он был самым честным, что он чувствовал за последние часы. Они не просто сбежали. Они доказали, что есть нечто более ценное, чем память. Есть воля идти вперёть.