Борис Алексеевич Смирнов-Русецкий (1905—1993) — коренной петербуржец и потомственный дворянин, успевший за свою восьмидесятивосьмилетнюю жизнь увидеть переименование города в Петроград, потом в Ленинград и обратно в Санкт-Петербург. На его долю с лихвой выпало жизненных испытаний, но они не сломили его и не сбили с избранного в молодости пути под названием Амаравелла (примерный перевод — «ростки бессмертия» или «несущие свет»). А всё потому, что уже в 1923 г. он выбрал своим идеалом не Земное, а Надземное и всю жизнь шёл к Нему и служил Ему.
Смирнов-Русецкий был сыном разных миров — гуманитарного и естественнонаучного, дворянского и советского, духовного и материального. Ещё в детстве мальчик в кругу семьи говорил на русском, немецком, французском и английском языках. Он получил глубокое и разностороннее образование — три года обучения у домашних репетиторов, обучение в Тенишевском реальном училище СПб. и (после переезда в 1917 г.) в рисовальной школе при Стрелковом училище в Кусково под Москвой с параллельной учёбой в средней школе, а затем на вечернем отделении Московского инженерно-экономического института и на отделении графики у И. Нивинского, В. Фаворского и Н. Купреянова в Высших художественно-технических мастерских или ВХУТЕМАСе (1926—1930) и поступление в аспирантуру инженерно-экономического института по теме металловедения.
Трудно представить, но в то время я (как студент вуза) изучал исторический материализм, марксизм — ленинизм и по вечерам одновременно — теософию! Как трудно было существовать как бы в двух мирах! Очень хотелось уйти с головой в сферу искусства.
И это при участии в художественных выставках в Музее изящных искусств (1923) и США (1927 — Нью-Йорк, 1928 — Чикаго; обе — заочно). Однако из-за дворянского происхождения аспирантуру с первого раза ему закончить не удалось — в 1931 г. он был назначен на должность преподавателя металловедения автогенно-сварочного техникума (с 1933 г. — факультета Московского высшего технического училища).
Искусство мы признавали ведущим фактором жизни. Отражение вселенской духовности было непременным условием творчества.
Большое влияние на Смирнова-Русецкого оказали несколько коротких встреч с проезжавшим через РСФСР в 1926 г. Н.К.Рерихом, из-за общения с которым он и пострадал 24.06.1941 — был арестован прямо после принятого у студентов экзамена по доносу профессора А.А.Сидорова за идею о «воспитании молодёжи в идеалистическом духе» и получил после пребывания в Бутырском изоляторе и восьмимесячного заключения в саратовской тюрьме десять лет ИТЛ с формулировкой за «антисоветскую пропаганду» и «связь с русским эмигрантом Рерихом Н. К.» и ещё пять лет ссылки в Казахстане — после этого.
Пять суток в страшной жаре, на голых нарах, в вагонах из под угля, пыль от которых въедалась в тело, ехали до Саратова... <...> ... Пятнадцать лет были выброшены из жизни, основное ощущение того времени — утрата себя как личности, бесправие, полное унижений... <...> ... Основное ощущение при этом было чувство утраты человеческой личности: я стал номером, и это чувство длилось 10 лет, а потом от него долго ещё трудно было избавиться. Это была жизнь в полном бесправии, на положении подопытного животного, с которым в любой момент могут сделать всё, что угодно... <...> ... Год за годом в сознании проходил необычный процесс: связи с прошлым слабели, реальность мира, отдаленного от меня, тускнела. Он становился потусторонним, прозрачным. Оставался узкий мирок, в котором я существовал, всё остальное становилось иллюзией.
Он прошёл лагерный деревообрабатывающий завод на Волге (где едва не умер от истощения), Челябинск, Свердловск, Новосибирск, Иркутск, Читу, Тахтамыгду и Макинск в Северном Казахстане.
У меня была такая дистрофия, что с трудом мог производить арифметические действия. Собирал травы, ел лебеду, и это меня поддерживало... То, что я выжил, было результатом моих моральных установок.
На самом деле обрушившиеся на Бориса репрессии по сути представляли собою процесс его духовной переплавки — сама Судьба отсекала от него всё материальное и земное и направляла на путь духовного одиночества в мире и внутреннего творчества. Художник смог осознать это только к концу своей долгой жизни.
На моём творческом пути, охватившем более 70-ти лет, было немало трудностей, страданий, даже безысходности. И лишь радость ожидания великого будущего, которое потенциально уже живёт в нас, вера в безграничную гармонию Космоса укрепляли мой дух и не позволяли сдаваться. Теперь, в конце жизни, я чувствую, что и творил, и одолевал невзгоды не напрасно!
Отбыв все десять лет заключения и около четырёх лет ссылки, в 1956 г. Смирнов-Русецкий смог вернуться в Москву и уже с октября того же года начал работать в должности преподавателя заочного Института сельскохозяйственного машиностроения в Балашихе, а позднее нашёл работу в в лаборатории сварки Института металлургии АН СССР им. А. А. Байкова.
Встреча с Ю.Н.Рерихом в 1957 г. позволила ему принять всё с ним произошедшее и заново полюбить... СССР.
С огромной радостью воспринимал он Родину; в общении с ним я по–новому увидел советскую жизнь и постоянно учился тому глубокому патриотизму, что сохранился в семье Рерихов.
В 1962 г. он стал кандидатом технических наук с диссертацией по теме «Особенности превращения аустенита в сталях повышенной прочности при сварке плавлением» и уже в 1963 г. был избран старшим научным сотрудником Института металлургии АН СССР, в 1965 г. — перешёл на должность заведующего лабораторией сварки специальных сплавов и цветных металлов ВНИИмонтажспецстроя, но затем вернулся к работе старшим научным сотрудником до выхода на пенсию в 1973 г.
Но это была внешняя жизнь, а внутренняя работа после освобождения не прерывалась ни на минуту и выражалась в интуитивном художественном творчестве — Смирнов-Русецкий одну за другой, десятками создавал потрясающие картины — пейзажи, духовно-символические и... космические полотна.
У большинства художников осознанно или неосознанно живёт в душе представление о некой идеальной природе, наиболее полно выражающей его внутренний мир. Для меня идеально близкий образ пейзажа как бы фрагментарно проявляется во многих регионах нашей страны, но наиболее задушевно — в природе Севера. Хотя мне равно дороги и скалы Карелии, и утёсы Карадага, и причудливые горы Борового, и ещё ряд мест, где величие и первозданность нетронутой человеком природы располагают к сосредоточенности, самоуглублению, к светлому философскому видению мира... Николай Константинович Рерих говорил: есть на земном шаре места, где заложены особые духовные магниты. В этих местах легче творится, легче раскрывается самосознание. Таким местом для меня стала Псковщина. В моём творчестве это срединная земля. Её я отождествляю с понятием РОССИЯ. Эти неброские сосновые боры, голубой лён, приветливые, полные достоинства, люди — проявление русского духа… Псковщина для меня — самое близкое, самое любимое.
Мысль и сознание Смирнова-Русецкого пребывали на высоком одухотворённо-эпическом уровне мировидения. Всякому мало-мальски знакомому с надматериальными явлениями человеку сразу становятся понятны постоянно повторяющиеся образы полотен Смирнова-Русецкого — бесконечный звёздный Космос, беспредельные небо и океан, Дорога, Гора и Лестница как символы Восхождения по Пути и Преодоления, различные световые феномены, ангелы, святые с ореолами, Храм, Крепость, Башня, торжественная умиротворённость и надмирность природных и антропогенных ландшафтов.
С этого времени в жизнь властно вошло осознание Великого служения, как единственного смысла жизни и бесконечности работы, необходимой для вечного непрерывного духовного роста… Забыть о себе — и в творчестве, и в общении, — и служить лишь передатчиком Высшего — это великая цель.
Смирнов-Русецкий — потрясающий по мастерству исполнения живописец, работавший преимущественно пастелью. Его пейзажи на первый взгляд кажутся и выглядят детскими и сказочными рисунками, но стоит Вам посмотреть на них в более далёкой перспективе — как Вашим глазам предстаёт Волшебство и Магия Мастера: они становятся потрясающе реалистичными изображениями. Похожим умением превращать краски, только масляные, в восхитительные образы природы обладал Советский Ван Гог Тимков.
Космическая тема в художественном творчестве мгновенно выводит Смирнова-Русецкого в число наиболее выдающихся живописцев мирового уровня. Ибо лишь единицы из миллиардов человеческих существ способны подняться над уровнем глобального видения в мировоззрение супрапланетарное. У него речь идёт не о физическом освоении Космоса и не об изображениях космонавтов и летательных аппаратов или колонизации других миров, а о планетарном мышлении с выражением глубокой сопричастности всего происходящего на Земле Воле Вселенной. Космос художника одухотворён и предельно прекрасен и чист — как, впрочем, и природа и быт на его родной планете. Он видит Бога/Мир как Красоту.
