Привет, это рубрика “Ахиллесова страница”, в которой мы вместе проводим литературный ликбез и отвечаем на сложные и не очень вопросы.
Так почему же двенадцать гвардейцев, патрулирующих улицы охваченного революцией Петрограда, следуют за “Исусом Христом”?
...Впереди — с кровавым флагом,
И за вьюгой невидим,
И от пули невредим,
Нежной поступью надвьюжной,
Снежной россыпью жемчужной,
В белом венчике из роз —
Впереди — Исус Христос.
Версия первая: Бог умер
Ключевое в этой трактовке – образ “белого венчика из роз”, необычная замена традиционному “терновому венцу”, возложенному перед распятием Христа римскими солдатами, которые издевались над Спасителем как над “Царем Иудейским”. Живописец Петров-Водкин говорил Д.Е.Максимову: “Я предпочел бы, чтобы там был просто Христос, без всяких белых венчиков”.
Венок из белых роз – вероятно, погребальный атрибут. Это также перекликается с идеей ницшеанства, в котором утверждалось, что “Бог умер”. Вероятно, именно эти идеи сыграли свою роль в сознании Блока, когда он писал в “Исповеди язычника”: “ Церковь умерла, а храм стал продолжением улицы. Двери открыты, посредине лежит мёртвый Христос”. Однако белый цвет также может восприниматься как символ обновления, нового начала. С трауром он ассоциируется только в странах Восточной Азии. Отсюда, например, и белый цвет свадебного платья – символ непорочности, нового этапа в жизни.
Версия вторая: Антихрист
Это та версия, которой явно придерживались некоторые коллеги Блока, например, Ахматова, отказавшаяся выступать с поэтом на одном и том же литературном вечере, Гумилев, веривший, что Блок этим “вторично распял Христа”, а Бунин говорил о том, что Блок низвел образ Спасителя до “пляшущего Иисусика”.
Литературовед М.Дунаев в своем труде “Православие и русская литература” писал: “Быть может, это все же адова сила: дьявола ведь тоже пулей не возьмешь. И вот он принимает облик Спасителя — и увлекает за собою духовно неразвитых „апостолов“? Ведь такая трактовка имеет свою логику”. Он подметил, что крест подменяется “красным флагом”, а в качестве двенадцати апостолов выступают двенадцать революционеров и разбойников, которые убивают Катьку, устраивают разбой и грабят “етажи”.
Страх, который вынуждает красногвардейцев стрелять в неизвестного, невидимого за бурей человека, который “от пули невридим” М. Дунаев комментирует так: “ Страх, тоска и тревога – существенный признак бесовидения, указываемый святоотеческой литературой”.
Версия третья: Христос – Спаситель
Православная трактовка образа Иисуса Христа как Спасителя, который жертвой собственной жизни искупает вину первородного греха человека. То есть Спаситель идет на жертву ради искупления грехов красноармейцев. В такой трактовке красный флаг – образ крови и страданий. Эта идея подкрепляется записью в дневнике самого Блока о том, что Христос “«... был с разбойником. Было двенадцать разбойников”.
Это отсылает к Евангелию от Луки: вместе со Спасителем были распяты также два разбойника, один из которых язвительно насмехался над Христом, говоря, что его Бог Его оставил, а второй, поверивший в него, получил ответ: “Истинно говорю тебе: сегодня же будешь со мной в Раю”. То есть это не благословение происходящего или “освящение” революции, разгула, а залог будущего спасения для героев и людей в принципе.
А что думал сам Блок?
В любой трактовке произведения нужно опираться на авторскую трактовку, авторский взгляд и авторскую позицию. Но что делать, если сам автор не знал, что вложил в образ в произведении? Вернее, знал, но не мог правильно его объяснить так, как чувствовал. Когда на одном из литературных вечеров его спросили о значении образа Христа, Блок ответил: “Не знаю, так мне привиделось. Я разъяснить не умею. Вижу так”. Филолог Сергей Аверинцев комментировал это так: “Должен сознаться в наивности, если это наивность: когда поэт на вопрос о его интенции свидетельствует: „Не знаю“, — я предпочитаю совершенно дословно верить такому свидетельству”.
Обратимся и к дневниковым записям: “Что Христос идет перед ними — несомненно. Дело не в том, „достойны ли они Его“, а страшно то, что опять Он с ними, и другого пока нет, а надо Другого — ?” Однако кто такой этот Другой, Блок не знает.
Резюмируя: еще одна выдержка из дневников – “Мой Христос в конце “Двенадцати”, конечно, наполовину литературный, – но в нем есть и правда. Я увидал, что с ними Христос – это было мне очень неприятно, – и я нехотя, скрепя сердце – должен был поставить Христа”.
Спасибо за прочтение! Напоследок: зову в гости в свой телеграм-канал, где еще больше текстов о литературе в удобных для чтения карточках, фото и моих студенческих будней.