Юлю увезли в больницу. Борис сидел в приёмном покое, сжимая в руках телефон. Он чувствовал себя опустошённым.
Ираида Олеговна осталась дома. Она медленно прошла на кухню, где всё ещё виднелись следы пролитого кофе. На губах её играла едва заметная улыбка.
«Всё идёт по плану», — подумала она, устраиваясь в кресле.
Но в глубине души она ощущала странное беспокойство. Она не ожидала, что всё зайдёт так далеко. Что Юля действительно упадёт в обморок, что её увезут в больницу.
Она попыталась отогнать эти мысли.
«Это просто слабость, — убеждала она себя. — Она просто не выдержала напряжения. А я лишь защищала свои интересы».
Но где‑то внутри, за стеной самовнушения, шевельнулось сомнение: «А что, если я переборщила?»
Однако она тут же отбросила его.
«Нет. Я права. Я должна отстоять своё место в этом доме».
Предыдущую и все остальные серии, собранные в хронологическом порядке вы можете найти тут:
****************
Юля лежала на узкой больничной койке, глядя в потолок. В палате было тихо, лишь изредка доносились приглушённые голоса медперсонала из коридора. Она достала телефон — единственный островок связи с привычным миром — и набрала номер матери.
— Мам, я в больнице лежу… — голос Юли дрогнул, но она взяла себя в руки. — Эта Ираида Олеговна меня довела. Представляешь, это было последней каплей — она выкинула мои дорогие крышки к кастрюлям и сковородкам. Помнишь, из подарочного набора, которые ты дарила нам с Борей на свадьбу!
Тамара Игоревна на том конце провода тяжело вздохнула. Юля знала: мать не станет утешать пустыми словами. Она всегда говорила прямо, порой жёстко, но именно это сейчас было нужно.
— То она неизвестно откуда принесла свою сушилку для посуды, — продолжала Юля, и в голосе её закипали слёзы.
— Хотя я мою посуду в посудомойке, а потом уже сухую ставлю в шкаф! Не пройдёт и дня, чтобы она меня не укорила забытой чашкой с кофе или крошками на столе. При этом ничего по дому делать не хочет — ни пыль протереть, ни полы помыть. Всё ей не так, всё ей не эдак…
— Ну что же, Юля, этого следовало ожидать, — голос Тамары Игоревны звучал твёрдо, без тени сочувствия к положению дочери.
— Сама виновата — впустила старую ведьму. А силёнок сладить с матёрой женщиной не хватило? Пробивает она тебя как может, энергию твою истощает. Да она выведет тебя из себя и радуется. А если вы ещё с Борей потом из‑за неё ругаетесь — так это же вообще для неё бальзам на душу!
Юля сжала телефон в руке. Слова матери били больно, но в них была правда — та, которую Юля сама боялась признать.
— Мам, я не могу больше так… — прошептала она.
— Мне уже домой возвращаться не хочется. Видеть эту… А Боря… он будто не замечает этого. Или делает вид, что не замечает.
— Тюфяк, — хлестко бросила Тамара Игоревна. В её голосе не было ни капли жалости к зятю.
— А его мама — актриса. Знаешь, как они умеют играть в жертву? Сейчас небось сидит дома, слёзы льёт, рассказывает, какая ты злая и как её обижаешь.
Юля закрыла глаза. Перед внутренним взором всплыла картина: Ираида Олеговна, сгорбившись в кресле, с трагическим выражением лица, шепчет Борису: «Сыночек, я же хотела как лучше…»
— Ладно, лечись, — продолжила мать.
— Домой не торопись. Тебе надо отдохнуть, набраться сил. А когда вернёшься — уже никакой Ираиды Олеговны в доме не будет.
— Как это? — Юля даже приподнялась на локтях.
— Не волнуйся, доча, — голос Тамары Игоревны стал мягче, но в нём звучала железная решимость.
— Я знаю, как с такими справляться. Ты главное — выздоравливай. А остальное я возьму на себя.
— Но, мам… Боря же её сын. Он не позволит…
— Позволит, — отрезала Тамара Игоревна.
— Потому что либо она, либо ты. И если он до сих пор не понял, что его жена — это не прислуга для его мамы, то пора ему это объяснить.
В трубке повисла пауза. Юля чувствовала, как внутри смешиваются страх и робкая надежда.
— Спасибо, мам, — тихо сказала она.
— Всё, отдыхай. Звони, если что. И не вздумай возвращаться раньше времени — тебе нужен покой.
Когда Юля положила телефон на тумбочку, в палате стало ещё тише. Но теперь эта тишина не давила — в ней появилось что‑то новое. Что‑то похожее на надежду.
Тем временем Тамара Игоревна, закончив разговор, встала из‑за стола. Её движения были резкими, собранными. Она подошла к шкафу, достала записную книжку, нашла нужный номер.
«Пора расставить точки над i», — подумала она, набирая цифры.
Её палец замер над кнопкой вызова. В глазах блеснул недобрый огонёк. Тамара Игоревна знала: разговор будет непростым. Но она была готова.
Потому что для неё не существовало полутонов в вопросах защиты её дочери.
***
Ираида Олеговна сидела в гостиной, задумчиво глядя в окно. На её лице блуждала едва заметная улыбка — та самая, которую она всегда прятала от окружающих, оставляя лишь намёк в уголках губ. В душе царило непривычное оживление: пусть всё пошло не совсем по плану, но общий расклад её устраивал.
«А я и не думала, что эта Юля такая нежная, — мысленно хихикала она. — Ну тем для неё хуже. Так что пусть выбирает сама — либо съезжает, либо тут костьми и ляжет!»
Она откинулась на спинку кресла, наслаждаясь моментом. В голове уже выстраивалась цепочка дальнейших действий. Главное — держать инициативу, не давать противнику передышки.
Ираида Олеговна давно освоила искусство двоякой игры — и сейчас применяла его с виртуозностью опытного актёра.
Перед сыном она неизменно представала в образе несчастной, обиженной старушки. Говорила тихим, чуть дрожащим голосом, периодически прикладывала ладонь к сердцу, вздыхала, качала головой, будто не в силах поверить в «несправедливость». В разговорах с Борисом неизменно подчёркивала: «Я же только помочь хотела… А она на меня с кулаками!»
Совсем иной становилась Ираида Олеговна, когда оставалась с невесткой наедине. Тут она позволяла себе резкие, безапелляционные замечания, демонстративно перекладывала обязанности, заявляя, что это «ведь твоя зона ответственности, не моя». Тонкие уколы по поводу «неряшливости» и «неорганизованности» следовали один за другим, а намеренные действия, выбивающие Юлю из колеи, становились всё изощрённее — вроде той самой истории с крышками.
Как только Юля уехала в больницу, Ираида Олеговна словно сбросила маску немощи. Движения стали резче, взгляд — цепче. Она обвела взглядом квартиру и мысленно отметила: «Теперь моё время».
Первым делом она отправилась на кухню. Открыла шкафчики и начала переставлять посуду: любимые Юлины кружки переместила на нижнюю полку, специи, к которым привыкла невестка, расставила в другом порядке, даже переложила кухонные полотенца — теперь они висели не так, как раньше. «Пусть помучается, ищет», — с удовлетворением подумала она.
Затем Ираида Олеговна перешла в гостиную, где её ждал ещё более широкий простор для «улучшений». Она переставила вазу с цветами на другой столик, поменяла местами декоративные подушки на диване, передвинула небольшой журнальный столик, нарушив привычный Юле порядок. Каждое действие сопровождалось внутренним ликованием: «Она вернётся — а тут всё не так. Пусть почувствует: это больше не только её территория».
Ираида Олеговна прекрасно понимала: её сила — в систематичности, в постоянном давлении мелкими, но болезненными уколами.
На бытовом фронте она действовала методично: намеренно оставляла следы своего присутствия — то чашку на столе, то полотенце на батарее; «случайно» занимала пространство, которое Юля привыкла считать своим — например, кресло у окна или место на кухне; критиковала выбор бытовой химии, посуды, даже способа складывания белья.
На психологическом фронте Ираида Олеговна тоже не оставалась в долгу. Она повторяла фразы, которые, как знала, задевали Юлю: «А вот в наше время…», «Мы так не делали». Намекала на «неблагодарность» и «неуважение к старшим», а при сыне изображала обиду, тогда как наедине с Юлей демонстрировала явное превосходство.
Не забывала Ираида Олеговна и о социальном фронте. Она звонила общим знакомым, жаловалась на «тяжёлую жизнь», в разговорах с соседями обмолвилась, что «помогает сыну с хозяйством», даже начала заговаривать с родителями Родиона в школе, представляясь «бабушкой, которая заботится о внуках».
Вечером, когда Борис вернулся домой, Ираида Олеговна уже сидела в кресле с видом усталой, но довольной хозяйки.
— Боренька, я тут немного прибралась, — сказала она, едва он переступил порог. — А то у вас совсем беспорядок. Я же не могу смотреть, как вы живёте…
Борис устало кивнул, не желая вступать в спор. А она продолжила:
— Знаешь, я подумала: может, всё же переставить мой диван в гостиную? Тут просторнее, и мне удобнее будет помогать с детьми…
Её голос звучал мягко, но в глазах горел огонь решимости. Она знала: каждый день, проведённый в этой квартире, приближает её к главной цели — стать здесь полноправной хозяйкой.
И пусть Юля пока в больнице — это лишь временная передышка. Для Ираиды Олеговны это был шанс закрепить свои позиции, чтобы, когда невестка вернётся, ей уже было некуда отступать.
**************
На следующий день, ближе к обеду, в дверь настойчиво позвонили. Ираида Олеговна, услышав звонок, тут же оживилась: наверняка это сынок вернулся с работы — давно пора, время‑то обеденное! Она торопливо поправила халат, пригладила волосы и поспешила к двери, уже мысленно прикидывая, что скажет Борису о своём «улучшении» и необходимости переставить диван в гостиную.
Распахнув дверь, она замерла. На пороге стояла Тамара Игоревна — сватья, которую Ираида в глубине души терпеть не могла. А рядом, на коротком поводке, — внушительная немецкая овчарка по кличке Вена. Собака подняла морду, обвела квартиру внимательным взглядом и тихо рыкнула.
— Ого… Какими судьбами? — Ираида невольно отступила на шаг, пытаясь скрыть удивление. В голове тут же застучало: «Знает, наверняка знает, зачем явилась!»
— Привет, Ираида. Такими же, как и у тебя, — спокойно ответила Тамара, переступая порог. — Муж нас с Веной из дома выгнал. Напился, паразит, уже вторую неделю буянит. Так что я пока у дочки поживу! — Её голос звучал ровно, но в глазах читалась стальная решимость.
Она мягко подтолкнула овчарку вперёд. Вена, почувствовав свободу, тут же отпустила поводок и принялась обнюхивать незнакомое пространство — медленно, деловито, будто проводила инвентаризацию.
«Попробуй такую псину выгони», — мелькнуло в голове у Ираиды. Она покосилась на овчарку: крупная, мускулистая, с умными, настороженными глазами. Даже в спокойном состоянии собака внушала уважение.
Тамара между тем огляделась, поправила сумку на плече. Она была чуть полноватой женщиной, чуть выше среднего роста, лет на десять моложе Ираиды. В её облике чувствовалась прежняя выправка — не зря ведь служила, пока не ушла на пенсию. И Вена — её верная спутница — тоже была списана по возрасту и ранениям, но осталась преданной хозяйке до последнего.
— Фу, а эту собаку зачем сюда притащила?! — не сдержалась Ираида, повышая голос. — Она же всё тут перегрызет!
В этот момент Вена остановилась, подняла морду и зарычала — низко, предупреждающе. Ираида вздрогнула и машинально отступила, почти бегом направившись на кухню.
— Ты бы поосторожней с высказываниями, — холодно заметила Тамара.
— Вена для меня — подруга на всю жизнь. Мы обе пенсионерки, отслужили своё. Сколько было пройдено сборов, недвусмысленных ситуаций… Ни разу меня собака не подвела. Как же я её могу бросить?
— Не знаю… Это всего лишь собака. Можно было в питомник отдать какой, обязательно в дом тащить? — упорствовала Ираида, хотя внутри уже чувствовала, что перегнула палку.
— Ну ты — какая интересная, Тамара! — вдруг резко развернулась к ней сватья.
— Вот возьми тебя: сыну с дочерью жизнь ты знатно подпортила. Они с тобой нянчились всю жизнь, а ты… Взяла их и предала — других двоих деток обогатила, а жить к сыну пришла!
- Чего же ты в питомник какой не пошла или в дом престарелых?! Ага, решила жизнь детям испортить?!
Голос Тамары звенел от гнева. Она шагнула ближе, глядя прямо в глаза Ираиде.
— Ты как со мной разговариваешь?! Я тебя на десять лет старше! — затряслась от возмущения Ираида. — Чай, у меня сын есть, а мне некуда идти! А кому я там квартиру свою подарила — это не твоё дело!
— Ну тогда и не вякай про других, подруга, — отрезала Тамара, даже не понизив голоса.
Тем временем Вена, тщательно обнюхав всю квартиру, уселась на диван Ираиды Олеговны — тот самый, который та считала своим личным пространством. Когда Ираида попыталась приблизиться, собака вновь подняла морду и зарычала, явно давая понять: место занято.
— Скажи своей Лене, пускай слезает с моего дивана! — снова затряслась Ираида.
— Ещё чего, девочки, решайте свои тёрки сами. Тем более ей понравился твой диван, — невозмутимо ответила Тамара и, не обращая внимания на рычание своей боевой подруги, направилась на кухню — заваривать себе кофе.
Ираида осталась стоять в гостиной, беспомощно глядя на овчарку. Вена сидела спокойно, но взгляд её был твёрдым: она не собиралась уходить.
— Ух, чучело волосатое, а ну брысь с моего дивана! — не выдержала Ираида и сделала ещё одну попытку прогнать собаку.
— Слышишь, Ираида, ты мою подругу не зли, у неё сердечко шалит и нервы ни к чёрту! — крикнула с кухни Тамара. — А то неровен час…
К удивлению самой Тамары, Вена всё же нехотя поднялась и отошла в прихожую. Но через пару минут Тамара услышала пронзительный визг Ираиды:
— Тамара! Что эта твоя Лена себе позволяет?! Посмотри, как она изгрызла мою новую дамскую сумочку! Это же чистая кожа, я её за двадцать тысяч в фирменном бутике покупала!
Ираида металась по прихожей, пытаясь вырвать из пасти овчарки зажёванную кожаную сумку. Вена упёрлась всеми лапами в пол, не выпуская добычу.
— Это нормально, что у бездомной пенсионерки кожаные сумочки по двадцать косарей оцениваются?! — усмехнулась Тамара.
— Ну ты её прости, дорогуша, она же не со зла. Ты же тоже у Юли не со зла кухонную посуду выкинула? А? Ну подумаешь, и свою новую сумку выкинешь. Собака же она — не понимает… Это для тебя — сумка, а для неё — любимая игрушка!
— Слушай, ты, немедленно отдай мне мою сумку и не смей больше лапать её своей грязной пастью! — кричала Ираида, но собака оказалась проворнее: рванула вперёд, вырвала сумку из рук хозяйки и помчалась в коридор.
— Моя сумочка… — на лбу Ираиды выступила испарина. Она бросилась в погоню, бегая по квартире за овчаркой, которая, перепрыгивая с дивана на кресло, мастерски уворачивалась от преследования, продолжая терзать сумку, добираясь до её содержимого.
— Ираида, успокойся! Неужели ты думаешь, в твои‑то года угнаться за овчаркой?! Попрощайся со своей сумкой — это тебе будет уроком. Будешь знать, как чужие вещи портить! — намекнула Тамара на причину госпитализации своей дочери.
— Ты на что это намекаешь?! Что собака меня так воспитывает?! Откуда у неё мозги?! Она же глупая как курица! — взвыла от обиды Ираида.
— Это ты — курица… — тихо, почти шёпотом, проронила Тамара. Затем резко выпрямилась и скомандовала: — Вена, ко мне! Дай мне сумку, дай, я сказала!
Овчарка тут же подошла, послушно положила к ногам хозяйки потрёпанную сумку.
— Так это так делается?! Так она же тебя слушается?! Почему ты сразу ей не приказала?! Ты специально ждала, пока она своими зубами изуродует мою новую сумку?! — закричала Ираида нестерпимым фальцетом.
— Ну а что ты хотела, подруга? Мы, девочки, очень мстительные! — лишь посмеивалась Тамара, поднимая с пола содержимое сумки.
— Там у меня бумаги! Свидетельство! У меня там паспорт! — вдруг спохватилась Ираида.
Тамара молча подняла с пола чудом уцелевшую бумажку, поднесла к глазам и начала читать:
— Ма‑ма, что случилось?! Почему ты вся в слезах?! — В этот момент в квартиру вошёл Борис с детьми. Он замер на пороге, не понимая, почему мать в таком паническом состоянии.
— Ага, договор аренды квартиры. Сумма ежемесячного вознаграждения — 50 000 рублей…
- Представитель арендодателя — Ираида Олеговна Надувалова… Ты смотри‑ка, Борюсик, а она говорила, что жить ей негде?!
Продолжение уже на канале. Ссылка ниже ⬇️
Ставьте 👍Также, чтобы не пропустить выход новых публикаций, вы можете отслеживать новые статьи либо в канале в Телеграмме, https://t.me/samostroishik, либо в Максе: https://max.ru/samostroishik
Продолжение тут: