Пятидесятилетний юбилей. Дата, которую Марина ждала с трепетом и легкой грустью. Они с Андреем планировали этот день почти год. Шикарный ресторан с панорамным видом на ночной город, платье цвета индиго, купленное специально для этого вечера, и таинственная бархатная коробочка, которую муж прятал в ящике своего стола. Марина знала, что там — колье. Она случайно увидела, как он просматривал ювелирные сайты, и сердце сладко замерло в предвкушении.
Но жизнь, как это часто бывает, внесла свои коррективы. Жестокие и беспощадные. За два дня до юбилея Марина почувствовала легкое недомогание. К вечеру запершило в горле, а утром в день рождения она проснулась с температурой под сорок, ломотой во всем теле и ощущением, будто ее переехал грузовик.
— Ну вот, — сокрушенно сказал Андрей, присев на край кровати и приложив ладонь к ее пылающему лбу. — Надо же было так умудриться. Я отменю столик.
В его голосе слышалось искреннее сожаление, и Марина почувствовала укол вины. Она испортила праздник. Не только себе, но и ему.
— Прости, — прошептала она пересохшими губами.
— Глупости, — отмахнулся он, хотя в глазах промелькнула тень досады. — Главное, чтобы ты поправилась. Я сейчас заварю тебе чай с малиной и лимоном. Лежи, отдыхай.
День тянулся мучительно долго. Телефон разрывался от поздравлений. Марина отвечала на звонки, стараясь говорить бодро, благодарила друзей и родных, но с каждым часом силы покидали ее. Андрей был сама забота: приносил бульон, менял прохладные компрессы на лбу, следил, чтобы она вовремя принимала лекарства. К вечеру ей стало совсем плохо. Температура не спадала, голова раскалывалась, и реальность начала смешиваться с липким, неприятным бредом.
Андрей уложил ее спать, поцеловал в лоб и тихо вышел из спальни, прикрыв за собой дверь. Марина провалилась в тяжелое, беспокойное забытье.
Она очнулась от жажды. Во рту было сухо, как в пустыне. На прикроватной тумбочке стоял стакан с водой, но он был пуст. Марина с трудом села на кровати. Голова кружилась, но желание пить было нестерпимым. Собрав все силы, она медленно сползла с постели и, держась за стену, побрела на кухню.
Дверь в спальню была прикрыта не до конца, и из гостиной доносился приглушенный голос Андрея. Он с кем-то разговаривал по телефону. Марина остановилась, не желая ему мешать. Наверное, кто-то из друзей звонит поздравить ее через него.
— ...да говорю тебе, просто кошмар, — услышала она его раздраженный голос. — Весь день коту под хвост. Представляешь, какой облом?
Марина нахмурилась. Странный тон. Так он не говорил ни с кем из их общих друзей.
— Нет, спит вроде. Напичкал ее таблетками, температура бешеная. Надеюсь, до завтра хоть оклемается немного. А то я уже не могу…
Пауза. Марина замерла, прижавшись плечом к прохладному косяку. Сердце почему-то забилось быстрее, но не от температуры, а от дурного предчувствия.
— Свет, ну какой ресторан? Она же еле живая. Да, и подарок не подарил. Какой смысл? Она сейчас все равно не оценит. Лежит, стонет…
Светлана. Его «лучшая подруга». Коллега по работе, разведенная женщина чуть моложе Марины. Она была частым гостем в их доме. Андрей всегда говорил: «Света — свой человек, почти как сестра». Марина старалась верить. Она гнала от себя ревность, списывая свое раздражение на женскую интуицию, которая иногда дает сбои. Светлана была умна, эффектна, всегда с иголочки одета. Рядом с ней Марина, простая учительница литературы, иногда чувствовала себя серой мышкой. Но Андрей смеялся над ее сомнениями: «Маришка, ты у меня самая лучшая! А Света… Света — это просто друг».
— Да, наше колье, — продолжил Андрей, и его голос стал мягче, интимнее. Этот тон Марина не слышала уже очень давно. — Лежит, ждет своего часа. Я когда его увидел, сразу о тебе подумал. Оно бы так подчеркнуло цвет твоих глаз. Представляю, как ты бы в нем выглядела…
Холод прошел по спине Марины, мгновенно сбив жар. Наше колье? О тебе подумал? Она прислонилась к стене, боясь упасть. Ноги стали ватными.
— Нет, ей, конечно, тоже пойдет. У нее же хороший вкус, она оценит… наверное. Но это не то. Это не ты. Ты бы светилась от счастья. А она… ну, скажет спасибо, будет носить по праздникам. У нее все так… правильно. Предсказуемо.
Предсказуемо. Слово ударило наотмашь. Двадцать пять лет брака. Двадцать пять лет любви, заботы, общих радостей и горестей. Все это было «предсказуемо»?
— Ты не представляешь, как я ждал этого вечера. Не из-за ее дня рождения, — он усмехнулся. — Просто мы бы посидели вдвоем, потом я бы тебя проводил… Ты же знаешь. Я устал, Свет. Устал от этой двойной жизни. Вечно нужно что-то изображать, улыбаться, делать вид, что все хорошо.
Марина зажала рот рукой, чтобы не закричать. Двойная жизнь. Значит, ее худшие опасения, которые она так старательно гнала от себя годами, были правдой. Не просто интуиция. Это была реальность, от которой она пряталась за маской доверия и любви.
— Потерпи еще немного, родная, — голос Андрея стал вкрадчивым, полным нежности, которую она принимала на свой счет все эти годы. — Ты же знаешь, ситуация сложная. Квартира, дача… все оформлено на двоих. Делить это сейчас — целая история. Нужно подождать удобного момента. Год, может, полтора. Главное, чтобы она ничего не заподозрила. Она очень доверчивая. Иногда мне ее даже жаль. Такая… наивная.
Жаль. Ему ее жаль. Как жалеют больного котенка или обманутого ребенка. Мир Марины, такой уютный, стабильный и понятный, трещал по швам и осыпался разноцветной пылью, как елочная игрушка, упавшая на кафельный пол. Каждое слово мужа было осколком, впивающимся в самое сердце.
— Ладно, я пойду проверю ее. А то еще проснется, а меня нет. Целую тебя. Да, и тебя тоже с ее днем рождения, — он тихо рассмеялся. — В каком-то смысле это и твой праздник. Ведь если бы не она, мы бы с тобой и не встретились. Все, пока, любимая.
Марина услышала звук отбоя. Она не могла пошевелиться. Тело заледенело, и только в голове, как раскаленная лава, пульсировала боль. Не физическая. Душевная. Та, что страшнее любой болезни.
Она развернулась и, шатаясь, побрела обратно в спальню. Упала на кровать и накрылась одеялом с головой. Через минуту дверь тихо скрипнула. Андрей вошел в комнату. Она почувствовала, как прогнулся матрас рядом с ней. Он приложил руку к ее лбу.
— Ну что, как ты, моя хорошая? — его голос был полон заботы и участия. Той самой фальшивой заботы, о которой он только что говорил своей любовнице. — Температура вроде та же. Давай, выпей еще таблетку.
Марина не шевелилась, притворяясь спящей.
— Спишь… Ну спи, спи, моя юбилярша, — прошептал он и поцеловал ее в висок.
Этот поцелуй, который еще утром показался бы ей верхом нежности, теперь обжигал кожу, как клеймо предателя. Она лежала неподвижно, слушая его ровное дыхание рядом. Человек, с которым она прожила полжизни, которому доверяла больше, чем себе, оказался чужим, лживым и расчетливым. Он спал спокойно, а ее мир был разрушен до основания. И самое страшное — нужно было продолжать играть. Продолжать быть больной, слабой и ничего не подозревающей женой. Хотя бы до утра.
Ночь прошла в тяжелом, липком полусне. Марина то проваливалась в короткие приступы забытья, где ей снились кошмары — смеющееся лицо Светланы, украшенное их колье, и равнодушный взгляд Андрея, — то возвращалась в реальность, еще более страшную, чем любой сон. Она лежала рядом с мужем, чувствовала тепло его тела и понимала, что между ними пролегла бездна. Каждый его вздох казался ей фальшивым.
Утром температура спала. Осталась только звенящая слабость и тупая боль в висках. Но внутри нее была пустота, выжженная вчерашним разговором. Эмоций не было — ни гнева, ни обиды. Только холодное, отстраненное понимание, что ее жизнь больше никогда не будет прежней.
— О, тебе лучше! — обрадовался Андрей, увидев, что она сидит на кровати. — Глаза осмысленные. Ну, с прошедшим тебя, любимая!
Он подошел и протянул ей ту самую бархатную коробочку.
— Это тебе. Хотел вчера вручить, но момент был неподходящий.
Марина медленно взяла коробочку. Пальцы не слушались. Она открыла ее. На черном бархате лежало изящное колье из белого золота с россыпью мелких бриллиантов и крупным сапфиром в центре. Красивое. Очень красивое. И совершенно чужое. Она смотрела на него и видела не подарок от любящего мужа, а вещь, которую он выбрал для другой женщины. Инструмент обмана.
— Нравится? — с нетерпением спросил Андрей, заглядывая ей в глаза.
— Да, — тихо ответила Марина, и ее голос прозвучал глухо и незнакомо. — Очень. Светлане бы понравилось.
Андрей замер. Улыбка сползла с его лица.
— При чем тут Светлана?
— Ты же сам сказал, что когда увидел его, сразу подумал о ней, — Марина подняла на него глаза. Пустые, холодные глаза. — Что оно бы подчеркнуло цвет ее глаз.
На лице Андрея отразилось полное недоумение, которое быстро сменилось тревогой.
— Мариша, ты о чем? Ты, наверное, еще не отошла от температуры. Бредишь.
— Нет, Андрей. Я никогда в жизни не мыслила так ясно, — она аккуратно закрыла коробочку и положила ее на тумбочку. — Я вчера ходила на кухню за водой. И слышала твой разговор. Весь.
Он побледнел. Так бледнеют люди, пойманные с поличным. На секунду в его глазах мелькнул страх, но он тут же взял себя в руки. Началась вторая часть спектакля — «Праведное негодование».
— Что ты такое говоришь? Ты подслушивала? Да как ты могла? Я разговаривал с коллегой по работе, обсуждал проект! Ты все не так поняла!
— Проект под названием «Как избавиться от предсказуемой и наивной жены»? — спокойно спросила Марина. Она сама удивлялась своему ледяному спокойствию. Казалось, говорит кто-то другой, а она наблюдает со стороны. — Проект, который нужно отложить на год-полтора, пока не решится вопрос с квартирой и дачей?
Андрей смотрел на нее, открыв рот. Аргументы кончились, не начавшись. Он понял, что она слышала все.
— Ты… — он заикался, — ты все не так поняла… Это просто… мужской треп…
— «Целую тебя, любимая» — это тоже мужской треп? — Марина усмехнулась, но усмешка вышла жалкой. — Знаешь, Андрей, самое обидное не то, что у тебя есть другая женщина. Самое обидное — твое вранье. Твоя жалость. Твоя расчетливость. «Иногда мне ее даже жаль». Спасибо за сочувствие.
Он сел на кровать, опустив голову. Вся его уверенность испарилась. Перед ней сидел не ее сильный, надежный муж, а жалкий, растерянный лжец.
— Марина, прости, — прошептал он. — Я не знаю, как так вышло. Все запуталось…
— Не утруждайся, — оборвала она его. — Мне не нужны объяснения. Мне от тебя вообще больше ничего не нужно. Я хочу, чтобы ты ушел.
— Куда я уйду? — он поднял на нее глаза, полные отчаяния. Но Марина видела в них не раскаяние, а страх потерять комфорт. Страх перед сложностями раздела имущества, о котором он так беззаботно говорил вчера.
— Куда хочешь. К Светлане. К «своему человеку». Наверное, она будет рада. Ведь вы так устали от двойной жизни. Теперь можно не прятаться.
Она встала с кровати. Ноги все еще были слабыми, но спину она держала прямо. Она подошла к шкафу и открыла его.
— Я соберу тебе вещи на первое время. Остальное заберешь потом. Когда найдешь, куда это везти.
Андрей молча смотрел, как она достает с полки его свитера, футболки, складывает их в спортивную сумку. В этом механическом, будничном действии было что-то окончательное и страшное. Это был конец. Не громкий скандал с битьем посуды, а тихий, методичный демонтаж их общей жизни.
— Марина, давай поговорим, — он сделал последнюю попытку. — Не руби с плеча. Двадцать пять лет… Нельзя же все вот так перечеркнуть из-за одного…
— Одного чего? — она повернулась к нему. — Разговора? Андрей, ты разрушил все не вчера. Ты рушил это годами, каждый раз, когда врал мне в глаза. Каждый раз, когда думал о ней, обнимая меня. Вчера я просто узнала правду. Болезнь — лучшее лекарство от иллюзий, оказывается. Собирайся. Ключи оставишь на тумбочке.
Она бросила набитую сумку у его ног, взяла с тумбочки коробочку с колье, подошла к нему и вложила ему в руку.
— Передай Светлане. От меня. С прошедшим днем рождения. В каком-то смысле, это ведь и ее праздник.
С этими словами она вышла из спальни, плотно закрыв за собой дверь. Она дошла до кухни, налила себе полный стакан воды и выпила залпом. А потом села на стул и заплакала. Беззвучно, горько, глотая слезы. Она плакала не о нем. Она плакала о себе — той наивной и доверчивой женщине, которой она была еще вчера. Той женщины больше не существовало. На ее месте рождалась новая Марина — уставшая, разбитая, но свободная.
Через час она услышала, как хлопнула входная дверь. Тишина, наполнившая квартиру, была оглушительной. Марина сидела на кухне, глядя в одну точку. В голове была абсолютная пустота. Она не знала, что делать дальше, как жить. Двадцать пять лет ее мир вращался вокруг Андрея. Их общие планы, общие друзья, общие привычки. Теперь всего этого не было.
Первым делом она позвонила дочери. Соня жила в другом городе, у нее была своя семья.
— Мама? Что случилось? У тебя голос странный. Тебе хуже?
Марина глубоко вздохнула и сказала:
— Соня, мы с отцом расстаемся.
На другом конце провода повисла тишина.
— Что? Как? Почему?
И Марина рассказала. Все. Про день рождения, про болезнь, про подслушанный разговор. Она говорила ровно, без эмоций, словно пересказывала сюжет плохого фильма. Когда она закончила, Соня долго молчала.
— Мам… Мне так жаль, — наконец сказала она. — Я… я всегда чувствовала, что с этой Светланой что-то не так. Она смотрела на папу как-то… особенно. А он рядом с ней менялся. Становился другим. Я думала, мне кажется. Прости, что ничего не говорила.
— Не извиняйся, дочка. Я сама не хотела ничего видеть, — ответила Марина. — Что мне теперь делать, Сонь?
— Для начала, возьми себя в руки. Ты сильная, мам. Сильнее, чем думаешь. Я приеду на выходных. Мы все обсудим. А сейчас, пожалуйста, поешь что-нибудь и постарайся отдохнуть. И найди хорошего адвоката по разводам. Не позволяй ему обмануть тебя еще раз.
Разговор с дочерью придал ей сил. Она не одна. У нее есть Соня.
Следующие несколько дней были похожи на туман. Марина механически выполняла какие-то действия: ела, спала, ходила по квартире. Она нашла по рекомендации знакомых хорошего юриста. Женщина, строгая и деловая, выслушала ее историю и четко расписала план действий.
— Главное — не поддавайтесь на эмоции и уговоры, — сказала она. — Ваш муж, судя по всему, человек расчетливый. Будем действовать строго по закону. Совместно нажитое имущество делится пополам.
Андрей позвонил через три дня. Голос у него был поникший и виноватый. Он просил о встрече, говорил, что совершил самую большую ошибку в жизни, что со Светланой все кончено, что он любит только Марину.
Марина слушала его и не чувствовала ничего. Словно слушала прогноз погоды.
— Андрей, нам не о чем говорить. Все вопросы будем решать через адвокатов, — ответила она и повесила трубку.
Он звонил еще много раз. Писал сообщения. Но она не отвечала. Стена, которую он сам возвел между ними своим обманом, оказалась непробиваемой.
Приехала Соня. Она обняла мать, и Марина впервые за эти дни позволила себе расслабиться и разрыдаться у нее на плече. Дочь была ее опорой. Они вместе разбирали старые фотографии, и Марина с горечью понимала, на скольких из них она была счастлива лишь в своем воображении, в то время как ее муж уже жил другой жизнью.
Процесс развода был грязным и неприятным. Андрей пытался доказать, что дача была куплена на деньги его родителей, что в ремонт квартиры он вкладывал личные средства. Но адвокат Марины была профессионалом. Она поднимала документы, находила свидетелей, и все попытки Андрея обмануть систему проваливались.
Через полгода все было кончено. Квартиру они продали, деньги поделили. Дача отошла Андрею, но он выплатил Марине ее долю. Марина купила себе небольшую, но уютную двухкомнатную квартиру в тихом зеленом районе.
Переезд стал для нее символом новой жизни. Она своими руками делала ремонт, выбирала мебель, шторы. Каждый предмет в этом доме был только ее. Здесь не было воспоминаний о предательстве. Здесь пахло краской, свежим деревом и надеждой.
Она вернулась на работу в школу. Дети, книги, уроки — все это отвлекало от тяжелых мыслей. Коллеги ее поддерживали. Никто не лез в душу с расспросами, но она чувствовала их молчаливое участие.
Однажды, возвращаясь домой, она столкнулась у подъезда со Светланой. Та выглядела уставшей и постаревшей. На шее у нее не было никакого колье.
— Марина… — начала она, но Марина подняла руку.
— Не надо, — сказала она спокойно. — Я вам не враг. И не подруга. Мы просто чужие люди. Желаю вам счастья.
Она обошла ее и вошла в подъезд. Она не чувствовала ни злорадства, ни ненависти. Только легкую брезгливость и огромное облегчение от того, что все это в прошлом.
Свой пятьдесят первый день рождения Марина отмечала в своей новой квартире. Приехала Соня с мужем и внучкой. Пришли две ее старые школьные подруги. Они сидели за столом, смеялись, вспоминали юность. В квартире было шумно, весело и тепло.
В какой-то момент Марина вышла на балкон подышать свежим воздухом. Внизу горели огни города, спешили машины, шли люди. Она смотрела на эту суету и думала о том, какой странный путь ей пришлось пройти за этот год. От полного краха до обретения себя.
Тот день рождения, проведенный в болезни и бреду, стал для нее точкой невозврата. Болезнь тела обнажила болезнь души — ее собственной, слепой и глухой к правде, и чужой, лживой и эгоистичной. Иногда, чтобы исцелиться, нужно сначала дойти до самого дна. Нужно услышать страшную правду, чтобы перестать жить в сладкой лжи.
Она улыбнулась своим мыслям. Она была одна, но не была одинока. Она потеряла мужа, но нашла себя. И это, пожалуй, был самый ценный подарок, который она когда-либо получала на день рождения.
