Вера стояла посреди гостиной, и казалось, пол уходит из-под ног. Она сжимала в руке пожелтевшую фотографию, и ее пальцы дрожали. В воздухе ощущалось напряжение от невысказанных вопросов.
— Я не понимаю… — прошептала она, наконец, отрывая взгляд от снимка и глядя на Артема. Ее глаза были полны смятения. — Это моя мама. В тот же день, в том же роддоме… И, мы с Еленой… мы похожи как две капли воды. Это не может быть простым совпадением.
Артем медленно опустился в кресло, проводя рукой по лицу. Он выглядел потрясенным. Деловой ум уже начал анализировать информацию, отсеивая эмоции.
— Нет, не может, — согласился он тихо. — Сходство большое. И Соня… Соня интуитивно почувствовала родство. Дети чувствуют такие вещи.
— Мне нужно домой, Артем, — Вера говорила быстро, порывисто. — Срочно. В моей квартире остались все мамины вещи. Она никогда ничего не выбрасывала. Может, там есть ответы. Какие-то старые письма, документы… Что-то, что объяснит, как так получилось. Почему мама на этой фотографии выглядит такой… разбитой. И почему мы росли в разных семьях.
Она снова посмотрела на фотографию. Молодая женщина, ее мать, стояла в стороне, и в ее глазах читалась бездонная печаль, и так светились счастьем родители Елены.
Артем кивнул, его взгляд стал решительным. Тень его собственной потери на мгновение отступила, уступив место интересу расследования, желанию докопаться до истины. Это была не просто история Веры; это была и история его жены, матери его ребенка.
— Вы правы. Ответы нужно искать. Спрашивать родителей Лены… — он покачал головой. — Не вариант. Они в Швейцарии. И наши отношения после ее ухода… сложные. Они обвиняли меня в том, что я не уберег ее. Даже если я спрошу, они могут скрыть правду, если она их не красит.
— Тогда тем более, ответы — у меня, — уверенно сказала Вера. — В квартире, в которой мы жили с мамой. Ее нет уже полгода, но все ее вещи на месте. Я все собиралась разобрать, но не могла заставить себя… Теперь есть причина. Сильная причина. Может быть, мне удастся найти хоть какую-то зацепку.
Артем нахмурился, возникло очевидное препятствие.
— А как же Сонечка? — тихо спросил он. — После болезни, после всего… она слабенькая. И психологически. Она может не отпустить тебя. Для нее это будет третьим ударом.
Вера вздохнула, ее сердце сжалось от боли за девочку.
— Я думаю о ней. Понимаю все риски. Но мне необходимо узнать правду. Не только для себя. Для Сони тоже. Чтобы она однажды знала всю историю своей семьи. Чтобы у нее не было вопросов.
Артем внимательно посмотрел на нее. Он видел в ее глазах не просто любопытство, а глубокую, личную потребность.
— Хорошо, — согласился он. — Тогда я поговорю с Соней. Объясню ей, что Вы… что тебе нужно ненадолго уехать по важному делу. Что ты вернешься.
Вера покачала головой. Ее инстинкты, уже отточенные за эти дни материнства, подсказывали иное решение.
— Нет. Думаю, нужно поговорить с ней вместе. Чтобы она видела, что мы не скрываем ничего от нее.
Артем с удивлением посмотрел на Веру, затем кивнул. В ее словах была простая, но неоспоримая правда.
На следующее утро за завтраком царила непривычно напряженная атмосфера. Даже Сонечка, обычно такая болтливая по утрам, чувствовала ее. Она рассеянно ковыряла ложкой в тарелке с овсянкой.
— Папа, а мы сегодня поедем гулять? Мы все дома и дома… Ты обещал, — спросила она, надув губки.
— Как-нибудь на следующей неделе, солнышко, — отозвался Артем, перехватывая взгляд Веры.
Марья Ивановна, расставляя на столе тарелки, бросила на них колкий взгляд. Она, казалось, чувствовала назревающие перемены и всем видом показывала свое неодобрение.
Вера сделала глубокий вдох, собираясь с духом.
— Сонечка, мне сегодня нужно съездить на несколько часов, — начала она мягко, глядя на девочку. — Мне нужно найти кое-что очень важное. Но я обязательно вернусь.
Лицо Сони мгновенно исказилось от паники. Ложка с грохотом упала на тарелку.
— Нет! Не уезжай! — взвизгнула она. — Мне будет грустно! Ты не вернешься, как тогда! Ты обманешь!
Она уже готова была расплакаться. Артем хотел было что-то сказать, но Вера мягко коснулась его руки, останавливая.
— Соня, послушай меня, — сказала она, и в ее голосе зазвучала такая непоколебимая уверенность, что девочка замолчала, смотря на нее широко раскрытыми, влажными глазами. — Я даю тебе слово. Я вернусь. Мы с папой поедем вместе, и мы вернемся вместе. Оба. Это обещание.
Соня смотрела то на Веру, то на отца, ища подтверждения в его глазах.
— Правда, папа? — прошептала она.
— Правда, зайка, — Артем обнял ее за плечи.
— Это все из-за той фотографии? Той, старой? Я видела, ты рассматривал ее вчера в кабинете.
— Да, солнышко, — честно ответил Артем. — Нужно кое-что важное выяснить. Для всех нас.
Соня тяжело вздохнула, ее плечики обмякли. Она была умным ребенком и чувствовала серьезность момента.
— Тогда я буду скучать и ждать, когда вы вернетесь, — сказала она покорно, и от этой покорности стало еще больнее.
— А ты постарайся не скучать! — Вера улыбнулась, стараясь разрядить обстановку. — Поможешь Марье Ивановне испечь печенье? А вечером мы его все вместе попробуем.
Идея с печеньем слегка развеселила девочку. Она кивнула, хотя глаза ее все еще были печальными.
— Хорошо… Только возвращайтесь поскорее.
Машина мчалась по улицам города. В салоне стояла напряженная тишина. Вера смотрела в окно, ее пальцы нервно теребили ремень безопасности. Артем, сосредоточенный на дороге, нарушил молчание.
— Я подвезу Вас до дома, а потом поеду в офис. Мне нужно решить несколько неотложных вопросов. На это уйдет часа два, не больше. Потом я вернусь за Вами. Если что-то найдете… позвоните.
— Хорошо, — кивнула Вера, не отрывая взгляда от мелькающих за окном панельных многоэтажек, таких знакомых и таких чужих после жизни в коттеджном поселке. — Спасибо, что… что поверили мне.
— Я не верю в совпадения, — сухо ответил Артем. — И я обязан это выяснить. Ради Лены. Ради Сони.
Он остановил машину у знакомого подъезда. Вера вышла, на ходу накидывая куртку.
— Пока, — бросила она ему через окно.
— Удачи, — коротко кивнул он и тронул с места.
Вера проводила взглядом исчезающий в потоке машин внедорожник, затем решительно повернулась и зашла в подъезд. Сердце бешено колотилось. Она бежала по лестнице, не в силах ждать лифта, и с дрожащими руками вставила ключ в замочную скважину.
Дверь открылась, и ее встретила знакомая, густая тишина пустующей квартиры. Полгода… Полгода с тех пор, как не стало мамы. Боль утраты, притупившаяся за последние дни, снова накатила с новой силой, но теперь она была смешана с жгучим любопытством и страхом перед разгадкой.
Она сбросила куртку и решительным шагом направилась в мамину комнату. Все вещи лежали ан своих местах.
— С чего же начать? — пронеслось в голове.
Ее взгляд упал на платяной шкаф из светлого дерева. Мама хранила там не только одежду. Она распахнула обе створки и придвинула стул. Аккуратно сложенные свитера, платья, упакованные в целлофановые чехлы… Вера принялась осторожно доставать вещи, складывая их стопками на кровать. Она заглядывала в карманы, проверяла коробки с обувью.
И вот, за стопкой маминых вязаных кофт, ее пальцы наткнулись на что-то твердое. Небольшая картонная коробка из-под обуви, затянутая сверху резинкой. Сердце замерло. Она сняла резинку и открыла крышку.
Внутри лежало несколько пожелтевших фотографий, ее собственные детские рисунки, свидетельство о рождении. И… обычный конверт, пожелтевший от времени.
С замиранием сердца Вера развернула конверт. Из него на ладонь выпали две маленькие, помятые бирочки, с завязками из бинта. Те самые, которые привязывают к ручке новорожденного. На одной было написано чернилами, выцветшими от времени, но еще читаемыми:
«Савельева. Девочка. 04.07.1996. 14:30». На второй бирочке было то же самое: «Савельева. Девочка. 04.07.1996. 14:33».
Вера сидела на стуле, не дыша, впиваясь глазами в эти две одинаковые бирки. Две девочки. Один день. Одно время. Одна мать.
В голове у нее все кружилось, обрывки мыслей сталкивались, не складываясь в картину. Двойня? Но почему тогда она росла одна? Почему мама никогда ничего не говорила? Что случилось со второй девочкой? С Еленой?
Она перевернула конверт. На обратной стороне кто-то карандашом вывел неразборчивые цифры — возможно, номер палаты или что-то в этом роде. Больше ничего. Ни писем, ни объяснений. Только эти молчаливые свидетельства того дня.
Отчаянная догадка, страшная и невероятная, начала формироваться в ее сознании. Но ей нужны были доказательства. Нужен был кто-то, кто знал.
И тут ее осенило. Тетя Тома! Мамина подруга, соседка, которая была с ней все годы. Они дружили с юности, жили раньше в одной коммуналке. Если мама кому-то и могла рассказать, то только ей.
Вера сжала в кулаке крошечные бирки, набросила куртку и, не застегиваясь, выбежала из квартиры. Она пролетела вниз по лестнице, выскочила на улицу и почти бегом бросилась к соседнему подъезду. Ее пальцы с силой нажали на кнопку домофона.
— Тетя Тома, это я, Вера! — почти крикнула она.
Раздался короткий гудок, и дверь открылась. Вера влетела в подъезд и взбежала на третий этаж. Дверь уже была приоткрыта, и на пороге стояла пожилая женщина с добрым, но уставшим лицом — Тамара Михайловна.
— Верочка, заходи, заходи, родная! — она распахнула дверь шире. — Давно ты у нас не была. А Пашенька на работе, но скоро, думаю, будет. Как ты? Как твои… дела? — Она посмотрела на Веру с нескрываемым беспокойством.
— Спасибо, тетя Тома, все… все нормально, — Вера зашла в прихожую, снимая сапоги. Ее трясло от нервного напряжения. — Я к Вам по очень важному делу. Вы же были самыми близкими с моей мамой. Как думаете, она могла доверить Вам что-то… ну, очень личное? Что-то, о чем нельзя было никому рассказывать?
Лицо Тамары Михайловны мгновенно изменилось. На нем появилась настороженность, даже легкая бледность. Она отвела взгляд.
— Я не знаю, Верочка… О чем это ты? — ее голос прозвучал неестественно.
— Тетя Тома, пожалуйста, — Вера умоляюще смотрела на нее. — Это правда очень важно. Посмотрите, пожалуйста, на эту фотографию.
Она протянула старую, слегка пожелтевшую фотографию. Тамара Михайловна, вздохнув, надела очки и поднесла листок к глазам. Ее руки задрожали.
— Это же мама, правда? — настаивала Вера, показывая на одинокую фигуру в углу. — Вот здесь, лицо можно разглядеть…
— Вроде бы она… — нехотя, почти беззвучно, прошептала женщина. Она сняла очки и подняла на Веру испуганный взгляд. — Верочка, а откуда у тебя эта фотография?
Ответом ей стала ладонь Веры, раскрытая перед самым ее лицом. На бархатной подушечке лежали две помятые бирки.
Тамара Михайловна ахнула, отшатнувшись.
— Мама твоя… Мама твоя заклинала меня никому не говорить… — начала она, и голос ее прерывался. — Я и молчала все эти годы… Боже, как же давно это было… Как сейчас помню…
Она медленно опустилась на стул, и Вера присела рядом, затаив дыхание.
— Мы тогда не здесь жили, эти квартиры нам позже дали. А тогда ютились в старой коммуналке на окраине. Я с работы шла… И вижу — идет твоя мама. С ребеночком, все как положено, в одеялке завернут. Это ты была. Я так обрадовалась, подбежала. А она… бледная, как полотно, глаза опухшие от слез. Я ее возьми, да спроси — А где второй-то ребеночек? Ты же говорила, что по узи два будет. И почему не сказала о выписке? Мы бы тебя встретили!
Тамара Михайловна замолчала, вытирая платком навернувшиеся слезы.
— А она… она как расплакалась… Горько так, навзрыд. Я ее еле успокоила. Дома, за чаем, она мне и призналась… Сказала, что вторая девочка, слабенькая родилась. Врачи сказали, что нужно серьезное лечение, какое-то дорогое, а у нас в городе такого не делают. Нужно везти куда-то, лучше заграницу, а денег… денег нет. Одна она, отец твой к тому времени уже… ну, ты знаешь. — Ох, Том, — говорила она, — у нас в палате женщина без ребенка осталась. Молодая, красивая, из хорошей, обеспеченной семьи. Муж с ней. Так она меня уговаривала, уговаривала… Говорила, мол, они все оплатят, вылечат девочку, будут любить как родную. Только отказную написать нужно… официально. — Твоя мама все думала, думала, рыдала ночами. — Где мне, — говорит, — денег взять? Одна, с двумя детьми, не потяну. Пусть хоть так, но ей помогут, вырастет она в хорошей семье, будет счастлива….
Вера слушала, не дыша. В ее голове складывалась полная картина. Молодая, отчаявшаяся женщина…
— А позже она, конечно, жалела, — продолжала тетя Тома, всхлипывая. — Рыдала, хотела все вернуть, но было уже поздно. Та семья, те люди… уехали почти сразу. Куда-то за границу, наверное. Думала, хоть письмо как-то передаст, но адреса не знала. Говорили, что девочку заграницей вылечили. А ты росла, она в тебя всю душу вложила, за двоих любила. Но боль эту… она до конца дней с собой носила.
Вера сидела, совершенно потерянная, ошеломленная. Теперь все стало на свои места. Страшная тайна ее матери. Тайна ее собственного происхождения. И тайна Елены. Они были сестрами. Близнецами. Разлученные по воле трагических обстоятельств, бедности и отчаяния.
— Я… я пойду, тетя Тома, — прошептала она, поднимаясь. Ноги ее не слушались.
— Останься, куда же ты? — встревожилась старушка. — Вот и Паша с минуты на минуту прийти должен. Он будет рад тебя видеть.
— Нет, нет… Мне нужно… мне нужно побыть одной. Осмыслить все.
Она вышла в подъезд, не помня как. Плотно прикрыла за собой дверь и прислонилась лбом к холодной стене. В ушах стоял звон. Теперь она знала. Она и Елена — сестры. Родные кровиночки. И Сонечка… Сонечка была ее родной племянницей. Вот почему та так безошибочно потянулась к ней в торговом центре. Вот почему ее сердце отозвалось на детские слезы такой всепоглощающей нежностью. Это была кровь. Это была семья.
Она медленно спустилась вниз и вышла на улицу. Свежий воздух взбодрил. Она сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь прийти в себя.
— Вер? Привет, а ты тут как?
Знакомый голос заставил ее вздрогнуть. Перед ней стоял Павел. Он смотрел на нее с радостным удивлением, но, увидев ее бледное, растерянное лицо, насторожился.
— Ты к нам заходила? Я рад! А чего не дождалась? — он попытался обнять ее, но Вера машинально отстранилась.
— Паш, ты извини, я сейчас не могу говорить… — ее голос звучал глухо.
— Случилось что? — его лицо стало серьезным. — Ты вся дрожишь.
Она посмотрела на него, и в ее глазах стояла такая боль и смятение, что он внутренне сжался.
— Помнишь, я тебе говорила о той странной встрече в торговом центре? О том, что девочка назвала меня своей мамой?
— Ну, помню, — кивнул Павел. — Ты же к ним и уехала на неделю. Помощь нужна была. Что, что-то случилось с ребенком?
— Нет… — Вера покачала головой. — Та женщина… мама той девочки… Та, которую я заменяю. Ее звали Елена. Она… Паша, она моя сестра.
Павел замер, его глаза округлились от непонимания.
— Как так? — выдавил он. — У тебя же не было сестры. Ты всегда говорила…
— Оказывается, была. Близнец. — Голос Веры срывался. — Мама… мама отдала ее после родов. В богатую семью. Та девочка была больна, нуждалась в лечении, а у мамы не было денег… Вот так все просто и… сложно.
Павел молчал, переваривая услышанное. Он смотрел на Веру, и в его глазах читалось сочувствие, но и растерянность.
— Вера… я даже не знаю, что сказать….
— Паша, — она горько усмехнулась. — И теперь я не знаю, что делать дальше.
— А ты куда сейчас? — спросил он, взяв ее за локоть. — Давай я тебя провожу. Ты в таком состоянии одна не должна быть.
— Мне нужно побыть в тишине, подумать обо всем.
— Снова убегаешь…
Вера вернулась в свою маленькую тихую квартиру, села на диван и долго смотрела в окно. Узнать бы все раньше, может быть, все было бы по-другому… Все же это была ее родная сестра. Видно, сама судьба свела в тот день Веру, Артема и Сонечку. Чтобы они нашли друг друга…
Понравился рассказ - поставьте лайк, поддержите автора! Будет стимул поскорее написать продолжение истории 👍🧡
Авторский рассказ M.L, пятая часть.
Все части на канале автора "Счастье есть" 📌