История идиша — это история о том, как вместе с людьми умирают слова, которыми они любили, ругались и мечтали
«Ой, вейз мир!» — эту фразу знают даже те, кто ни слова не понимает на идише. Но мало кто задумывается, что за этими словами стоит целая вселенная, которую мы почти потеряли.
До Второй мировой войны на идише говорили около 11 миллионов человек. Это была душа ашкеназского еврейства, живая ткань, из которой была соткана целая культура.
Представьте Варшаву 1930-х: в кафе спорят о политике, в театрах играют пьесы Шолом-Алейхема, издаются газеты и журналы. Идиш был языком революционеров и поэтов, рабочих и интеллектуалов.
Это был язык не молитв (для них был иврит), а жизни — колыбельных и ссор, анекдотов и признаний в любви. Как говорил нобелевский лауреат Исаак Башевис-Зингер, «Идиш — это мудрый и скромный язык всех нас, речь испуганного, но полного надежд народа».
Холокост уничтожил не только шесть миллионов жизней — он стер с лица земли целые пласты культуры. Синагоги сожгли, библиотеки уничтожили, учителей и писателей расстреляли.
Но трагедия продолжилась и после войны. Выжившие попали в мир, где идиш стал языком стыда — языком бедности и смерти. В Израиле предпочитали иврит как символ возрождения. В Америке семьи отказывались от идиша, чтобы дети быстрее адаптировались.
Эта история знакома и российским семьям. Сколько наших бабушек говорили дома на смеси русского с идишем, но стеснялись этого на публике? Сколько детей выросло, понимая отдельные слова — «шлемазл», «нудник», «балаган», но не зная, что это осколки целой вселенной?
В СССР идиш был еще более маргинализирован. Еврейские театры закрывали, писателей репрессировали. Язык, который веками был домашним очагом еврейской жизни, заставили превратиться в шепот.
После Холокоста идиш стал «языком призраков» — он больше не был языком живых, а стал языком памяти. Как писала Синтия Озик, «Идиш стал языком-мучеником, на котором говорят мертвые во снах и живые в элегиях».
Сегодня идиш пытаются возродить — есть курсы в университетах, спектакли, даже приложение Duolingo. Но это поднимает болезненный вопрос: можно ли по-настоящему возродить язык, если мира еврейского местечка, в котором на нем говорили, больше нет?
Тем не менее, в каждой возрожденной песне, в каждой произнесенной фразе идиш отвоевывает кусочек того, что Холокост пытался уничтожить: еврейскую способность к юмору, иронии и стойкости.
Поэтому - хочется учить идиш? Учите с удовольствием. По всему миру есть тысячи людей, с которыми у вас получится практиковаться. Зай гезунд!
