Одна только мать и убивалась по Юрке. По настоящему плакала, не напоказ. Не вытирала картинно одинокую слезинку, не промокала сухие глаза платочком. Ревела в голос. Не плакала – выла. Громко, надрывно кричала, умывалась слезами горькими, не обращая внимания на людей, собравшихся проводить ее сына в последний путь. Единственного сына хоронила Нина, которому она сама не смогла дать ума. Который и жил бесславно, и после себя никакой доброй памяти не оставил. Один холмик могильный и останется на память. Да может государство какую награду выпишет. Хорошо, что хоть детей народить успел. И на том спасибо. Хоть продолжение свое оставил. Хотя, своё ли? Что толку от тех детей, которые папку родного и знать не знали? Те, двое, что по разным городам раскиданы, и фамилии чужие носят, и отчества. И отцами других, чужих мужиков называют. Знать своего родного отца не знают, и знать не хотят. Разве может она, Нина, бабушкой тем ребятишкам считаться, когда в свое время и карамельки дешевенькой не куп
Публикация доступна с подпиской
Без розовых соплейБез розовых соплей