Хюррем Султан сидела за столом в покоях мужа, разделяя с ним трапезу. Султан Сулейман, обнимал свою Госпожу, кормя ее сладостями
— Сулейман, прошу, перестань. Я уже не могу - смеясь, говорила Хасеки
— Хюррем моя, еще один маленький кусочек. Ради меня - умолял Халиф — Ты у меня такая худенькая
Султанша притворно нахмурилась, но глаза ее смеялись. Она знала, что муж обожает ее румянец, и звонкий смех. Прошло почти двадцать лет, а Падишах ве также боготворит свою Хюррем, и эта любовь, эта безраздельная власть над сердцем любимого мужчины, пьянили ее не хуже самого дорогого вина.
— Хорошо, мой Султан, только один. Но если я не влезу в новое платье, ты будешь виноват - кокетливо проговорила она, принимая кусочек халвы из рук своего Господина
Сулейман рассмеялся, притянув жену к себе еще ближе
— Глупости, моя Госпожа. Ты всегда будешь самой прекрасной для меня. Если с платьем что-то не так его можно перешить
— Любимый - положив голову на грудь Падишаха, произнесла женщина
— Что, моя роза? - перебирая огненные пряди, спросил Сулейман
— Мне кажется, что я сплю. Я попала в этот дворец почти двадцать лет назад
Халиф улыбнулся, погладив любимую по голове и снова взял со стола кусочек халвы. В покоях пахло розовой водой и корицей; на низком столе, покрытом белой скатертью, стояли чашки с засахаренными апельсинами, финики и густой мед.
Подушки, расставленные вокруг, были затканы парчой с миниатюрными тюльпанами и граненными стеклянными бусинами, отблески которых играли в свете масляных ламп
— Помнишь, как ты впервые попала в этот дворец? - спросил он мягко, перебирая ее рыжие пряди так, что они ложились на ладонь, словно языки пламени
Хюррем Султан улыбнулась и на мгновение закрыла глаза. Ее память прокручивала кинопленку первых лет жизни во дворце: узкие коридоры Топкапы с холодным мрамором, шепоты наложниц
— Помню, мой Султан. Все помню: и то как Валиде выбрала меня, как я впервые оказалась в твоих объятиях, потом у нас родились наши дети... Мехмед, Михримах, Абдулла... - замолчала, вспомнив о покойном сыне. Смахнув непрошенные слезы, продолжила — Селим, Баязид и Джихангир. Помню, как Махидевран едва не убила меня. Но больше всего я запомнила день, когда Мустафа назвал меня матерью. Для меня - это величайший подарок судьбы
Сулейман развернул супругу к себе и, глядя в ее изумрудные глаза, сказал:
Хюррем Султан сидела за столом в покоях мужа, разделяя с ним трапезу. Султан Сулейман, обнимал свою Госпожу, кормя ее сладостями
— Сулейман, прошу, перестань. Я уже не могу - смеясь, говорила Хасеки
— Хюррем моя, еще один маленький кусочек. Ради меня - умолял Халиф — Ты у меня такая худенькая
Султанша притворно нахмурилась, но глаза ее смеялись. Она знала, что муж обожает ее румянец, и звонкий смех. Прошло почти двадцать лет, а Падишах ве также боготворит свою Хюррем, и эта любовь, эта безраздельная власть над сердцем любимого мужчины, пьянили ее не хуже самого дорогого вина.
— Хорошо, мой Султан, только один. Но если я не влезу в новое платье, ты будешь виноват - кокетливо проговорила она, принимая кусочек халвы из рук своего Господина
Сулейман рассмеялся, притянув жену к себе еще ближе
— Глупости, моя Госпожа. Ты всегда будешь самой прекрасной для меня. Если с платьем что-то не так его можно перешить
— Любимый - положив голову на грудь Падишаха, произнесла женщина
— Что, моя роза? - перебирая огненные пряди, спросил Сулейман
— Мне кажется, что я сплю. Я попала в этот дворец почти двадцать лет назад
Халиф улыбнулся, погладив любимую по голове и снова взял со стола кусочек халвы. В покоях пахло розовой водой и корицей; на низком столе, покрытом белой скатертью, стояли чашки с засахаренными апельсинами, финики и густой мед.
Подушки, расставленные вокруг, были затканы парчой с миниатюрными тюльпанами и граненными стеклянными бусинами, отблески которых играли в свете масляных ламп
— Помнишь, как ты впервые попала в этот дворец? - спросил он мягко, перебирая ее рыжие пряди так, что они ложились на ладонь, словно языки пламени
Хюррем Султан улыбнулась и на мгновение закрыла глаза. Ее память прокручивала кинопленку первых лет жизни во дворце: узкие коридоры Топкапы с холодным мрамором, шепоты наложниц
— Помню, мой Султан. Все помню: и то как Валиде выбрала меня, как я впервые оказалась в твоих объятиях, потом у нас родились наши дети... Мехмед, Михримах, Абдулла... - замолчала, вспомнив о покойном сыне. Смахнув непрошенные слезы, продолжила — Селим, Баязид и Джихангир. Помню, как Махидевран едва не убила меня. Но больше всего я запомнила день, когда Мустафа назвал меня матерью. Для меня - это величайший подарок судьбы
Сулейман развернул супругу к себе и, глядя в ее изумрудные глаза, сказал:
— Ты и есть судьба, Хюррем. Моя судьба, моя жизнь, моя любовь. Ты – свет моих очей и дыхание мое. Без тебя этот мир – лишь тень, лишенная красок и радости. Ты приняла моего сына от другой женщины. Ты показала Мустафе, что значит любовь матери к ребенку. С тобой мой сын познал детство. Он смеялся, учился, играл, защищал тебя, братьев и сестру. Даже от меня защищал, когда видел, как ты плачешь
Он нежно коснулся ее щеки, стирая слезы.
— Не грусти о прошлом, моя драгоценная. Все плохое осталось позади, а впереди у нас еще много счастливых лет.
Свет масляных ламп мерцал, словно звезды, рассеянные по бархатному небу. Хюррем смотрела на мужа и впервые за долгое время чувствовала себя счастливой, ведь Сулейман был рядом с ней. Дети были здоровы.
— Сулейман, я соскучилась по Мустафе. Позволь мне поехать к нему и побыть рядом с нашим мальчиком? Заодно я посмотрю как дела в его гареме.
— Конечно, Хюррем, поезжай. Я вижу, как ты скучаешь. Твоя материнская любовь согревает не только наших детей, но и Мустафу. Он всегда будет тебе сыном. Поезжай и передай ему мою любовь и наставления быть справедливым и мудрым правителем. И, конечно, посмотри за его гаремом, чтобы там царили порядок и гармония. Знаю, ты умеешь навести порядок.
Хюррем улыбнулась, прижавшись к мужу. Она чувствовала тепло его тела и знала, что в этот самый момент она абсолютно счастлива.
— Спасибо, мой Султан. Ты всегда понимаешь меня. Я поеду сразу, как только ты позволишь. Мне не терпится увидеть Мустафу и внуков. Обещаю, я вернусь скоро, чтобы и тебя не надолго оставлять одного.
— Ты еще не уехала, а я уже скучаю, любимая моя - прошептал Падишах — Но знай, моя Хюррем, я буду считать секунды до нашей встречи, и тогда я больше НИКОГДА тебя не отпущу.
Хасеки зарделась от этих слов, словно юная наложница, впервые удостоенная внимания Падишаха. Она подняла на него взгляд, полный любви и благодарности. В ее сердце теплилась надежда, что их счастье будет длиться вечно, что все невзгоды остались позади, а впереди лишь свет и радость.
Продолжение следует...