Часть 1. Я ПОСТАРАЮСЬ БЫТЬ ДОСТОЙНОЙ
Свекровь, Маргарита Викторовна, вручала мне фамильную брошь с особой торжественностью. Мы стояли в гостиной ее дома, где даже воздух казался старинным и тяжелым от воспоминаний.
— В нашем роду, Алена, эту брошь носили все женщины, — ее голос был холодным и отточенным, как лезвие. — Моя бабушка, моя мать, и я. Она приносит удачу лишь тем, кто достоин нашего рода. Храни ее.
Она протянула мне изящную сапфировую бабочку, крылья которой были усыпаны мелкими бриллиантами. Камни были темными, глубокими, словно вбирали в себя все тайны поколений. Я почувствовала не радость, а тяжесть. Это был не подарок, а испытание.
Мой муж, Артем, улыбался мне одобряюще. Его рука сжала мою ладонь, словно пытаясь передать уверенность, которой у меня не было.
— Спасибо, Маргарита Викторовна, — проговорила я, сжимая в потной ладони холодный металл. — Я постараюсь быть достойной.
— Посмотрим, — коротко бросила свекровь.
Той ночью я не спала. Лежала и смотрела на брошь, лежавшую на туалетном столике. Она словно гипнотизировала меня. Мне казалось, я чувствую на себе взгляды всех тех женщин, которые носили ее до меня. Суровых, гордых, чуждых мне, выросшей в простой семье, где самой ценной реликвией был фирменный рецепт котлет от моей бабушки.
Часть 2. ТЫ — ЧУЖАЯ
Я потеряла ее через две недели. Мы с Артемом были в театре. Вечер был прекрасным, легким. Я помню, как поправляла пальто в гардеробе, зацепившись за чью-то сумку. А вернувшись домой, с ужасом обнаружила, что броши на моем пальто нет.
Паника была всепоглощающей. Мы позвонили в театр, объездили все возможные и невозможные места. Ничего.
Когда я, с красными от слез глазами, рассказала все Маргарите Викторовне, на ее лице не дрогнула ни одна мышца. Она сидела в своем кресле, словно на троне, и смотрела на меня безразличным, ледяным взглядом.
— Я знала, — произнесла она тихо, и это признание было страшнее любого крика. — Ты не просто не оправдала доверия, Алена. Ты доказала, что никогда не была и не будешь частью нашей семьи. Ты — чужая.
Ее слова повисли в воздухе. Артем пытался заступиться, но он всегда разрывался между матерью и мной, и в этот раз его мать забрала его безраздельно. Наша жизнь после этого накрылась серой, тягучей пеленой. Маргарита Викторовна не упрекала меня больше вслух. Она просто вычеркнула меня из своей жизни.
Часть 3. КРАСИВАЯ БРОШЬ
Прошел год. Рана затянулась, оставив после себя лишь шрам, который ныл в присутствии свекрови. Мы с Артемом учились жить заново, избегая тем, связанных с его семьей.
И вот, на дне рождения его коллеги, я увидела ее. Катю, лучшую подругу моего мужа, ту самую, с которой они выросли вместе, ту самую, которую Маргарита Викторовна всегда прочила ему в жены. Изящную, умную, идеальную Катю.
Она стояла у столика, смеясь над чем-то, и ее смех, как всегда, был таким мелодичным. И тогда мой взгляд упал на ее маленькое черное платье. На нем, прямо у ее сердца, порхала сапфировая бабочка.
Мир сузился до размеров этой броши. Кровь застучала в висках. Это была она. Та самая. Я узнала бы ее из тысячи.
— Красивая брошь, — проговорила я, и мой голос прозвучал хрипло.
— Спасибо! — Катя сияла. — Подарил один хороший человек. Очень давно.
Наши взгляды встретились. В ее глазах я не увидела ни смущения, ни страха. Лишь спокойную, почти дружелюбную улыбку. И в этот момент я все поняла. Это не было кражей. Это была подстава.
Часть 4. РАДИ НАС
Я не помню, как добралась до дома. Артем был уже там.
— Ты не представляешь, что сегодня произошло, — выпалила я, еще стоя в дверях. — Я видела брошь. Твою фамильную брошь. На Кате.
Он не удивился. Не возмутился. Он просто опустил голову.
— Алена, садись.
— Что происходит, Артем? Она что, украла ее тогда? Или ты подарил ей ее? — голос срывался от обиды и гнева.
— Никто ничего не крал, — тихо сказал он. — Брошь мама сама отдала Кате. Еще до того, как я сделал тебе предложение.
В комнате повисла гробовая тишина.
— Что? — прошептала я.
— Мама была против нашего брака с самого начала. Она считала, что Катя — идеальный вариант. А ты… чужая. Но я настоял на своем. И тогда мама придумала этот ритуал с передачей броши. Она знала, что ты ее потеряешь.
— Как она могла это знать? — в глазах потемнело.
— Потому что это не та брошь, что носят женщины нашего рода. Она специально купила копию для тебя. Застежка на ней была с дефектом, она сама ее ослабила. Она была уверена, что ты, такая «неаккуратная и простая», обязательно ее потеряешь. Это был ее способ доказать, что она права. Что ты не часть нашей семьи.
Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Год. Целый год я жила с клеймом неудачницы. Год он смотрел, как я мучаюсь.
— И ты знал? Ты знал все это время?
— Я хотел рассказать тебе, но…
— Но что? — голос сорвался до шепота. — Но было удобнее молчать? Удобнее, чтобы я чувствовала себя виноватой, чем пойти против своей матери?
— Мать сказала, что если я тебе расскажу, она вычеркнет меня из завещания и никогда со мной не заговорит! Я был в ловушке!
Он выглядел жалким. Этот сильный, уверенный мужчина, который разрывался между двумя женщинами, оказался просто мальчиком, боящимся гнева своей матери.
— Ты знал, что твоя мать называет меня недостойной. Ты знал, что я плачу ночами. И ты позволял этому продолжаться. Ради чего? Ради денег?
— Ради нас! — воскликнул он. — Я думал, что мы переживем это. Что время все залечит.
— Ты не защитил меня, Артем, — сказала я, поворачиваясь к нему. — Ты стал соучастником.
Я смотрела на его страдальческое лицо и понимала: я потеряла нечто гораздо более важное, чем брошь. Я потеряла веру в человека, с которым связала свою жизнь.