Анну месяц назад сократили. "Оптимизация", как сказал главврач, не глядя в глаза. Пятнадцать лет работы медсестрой — и всё. Одним росчерком пера.
Павел пытался подбодрить:
— Найдёшь что-нибудь, Анюта. У тебя же золотые руки. Везде нужны такие.
Но работы не было. Вернее, была — в частных клиниках, за копейки. Или в реанимации, на износ.
И вот сегодня — звонок в дверь. Павел открыл, радостно:
— Мам! Как хорошо, что зашла!
Мария Степановна прошла в квартиру как генерал на парад. Осмотрела, оценила, вынесла вердикт:
— Павлуша, ну что за беспорядок! И пахнет странно.
Анна вышла поздороваться. Мария Степановна окинула её холодным взглядом:
— А, невестка! Как дела? Работу ещё не нашла?
— Пока нет, Мария Степановна.
— А-а, — протянула свекровь и многозначительно покачала головой. — Понятно.
За ужином Мария Степановна была особенно разговорчива. Рассказывала про соседок, про телевизор, про погоду. А потом — как бы между делом — спросила:
— Павлуша, а на что вы живёте? Твоей зарплаты хватает?
Павел неловко кашлянул:
— Да как-то пока справляемся.
— Как-то! — Мария Степановна всплеснула руками. — Это не жизнь, Павлуша!
Она не договорила, но взгляд красноречиво сказал всё.
Анна молчала. Только думала: вот сидит женщина, которая всю жизнь была на содержании у мужа. Не работала ни дня. А теперь читает лекции про "обеспечение семьи".
— Знаешь что, Павлуша, — продолжила Мария Степановна, — может, Анне стоит, ну, поискать что-то попроще? Уборщицей, например? Или посудомойкой? Хоть какие-то деньги в дом приносить.
Анна поперхнулась.
— Простите?
— А что? Работа — не позор. Главное — семью кормить помогать.
— Мам, — начал Павел, но Мария Степановна его остановила:
— Я правду говорю! — Она повернулась к Анне и улыбнулась. Холодно. Торжествующе. — Скажи честно, дорогая: без моего сына ты бы милостыню просила.
Павел смотрел в тарелку.
Анна медленно отложила вилку.
— Может быть, — сказала она очень спокойно. — Но видите ли, Мария Степановна. Милостыню вы мне не подали. А я всё-таки встала.
Мария Степановна замерла с куском хлеба в руке.
— Что ты сказала?
— То, что сказала. Я встала сама. Без чьей-либо помощи. И если упаду — встану опять. Тоже сама.
У Марии Степановны дёрнулся левый глаз.
— Дерзость какая.
После того ужина Мария Степановна не звонила три дня. Анна даже подумала — неужели поняла? Но на четвёртый день телефон зазвонил.
— Павлуша, — голос свекрови звучал обиженно, — ты как себя чувствуешь? Не заболел? А то жена твоя так странно себя ведёт.
— Мам, о чём ты?
— Да так, сынок. Просто беспокоюсь. Женщина должна мужа поддерживать, а не... Ну ты понимаешь.
Павел понимал. Вечером он осторожно спросил у Анны:
— Анюта, может, ты зря так резко с мамой? Она же не со зла. Похоже, обиделась.
Анна складывала бельё. Медленно, аккуратно — будто это была медитация.
— Ваня, — сказала она, не поднимая глаз, — тридцать лет твоя мама считает меня неудачницей. Тридцать лет ждёт, когда я "встану на место". А место моё, по её мнению, — благодарно кланяться за то, что её сын на мне женился.
— Ну что ты...
— Что я? — Анна наконец подняла голову. — Ваня, вспомни: она хоть раз сказала мне что-то доброе? Хоть раз поддержала? Одни только поучения и намёки на то, какая я неблагодарная!
Павел молчал. Потому что вспоминать было нечего.
На следующей неделе Мария Степановна изменила тактику. Стала приходить, когда Павла не было дома.
— Анечка, дорогая, — говорила она с деланной добротой, — я тебя понимаю. Трудно без работы, настроение портится. Но зачем же на Павлушу срываться?
— Я на Павла не срываюсь, Мария Степановна.
— Ах, не срываешься! Сын мой весь расстроенный ходит.
Анна поставила чашку с чаем.
— Знаете что, Мария Степановна? Давайте говорить прямо. Вы считаете, что ваш сын сделал мне одолжение, женившись на мне. А я должна быть благодарной до конца жизни. Так?
Мария Степановна слегка покраснела:
— Я такого не говорила.
— Не говорили? А что тогда значит "без моего сына ты бы милостыню просила"?
— Ну, — свекровь замялась, — я просто хотела сказать... что хорошо, когда у женщины есть надёжный муж.
— Хорошо, — согласилась Анна. — А знаете, что ещё хорошо? Когда женщина сама себя уважает в первую очередь.
Мария Степановна пила чай и молчала. Но Анна видела: свекровь запоминает каждое слово. Чтобы потом пересказать сыну.
И точно — вечером начались "разговоры".
— Анюта, мама говорит, ты с ней грубо разговариваешь. Она же пожилая женщина! Ей нужно снисхождение.
— Снисхождение за что? За то, что она всю жизнь меня унижает?
Павел растерялся:
— Ну не унижает же. Просто у неё характер такой. Прямолинейная.
— Прямолинейная? — Анна усмехнулась. — Ваня, прямолинейность — это когда говорят правду. А твоя мама говорит гадости, прикрываясь "заботой".
Ссоры стали ежедневными. Небольшие, тихие, но изматывающие. Павел разрывался между женой и матерью, не понимая, как всё изменилось.
А потом Анна записалась на курсы по уходу за пожилыми людьми. Новая специализация, востребованная.
— Зачем тебе это? — удивился Павел.
— Хочу работать частной сиделкой. Хорошие деньги, гибкий график.
— А вдруг не получится?
— Получится, — сказала Анна уверенно. — У меня золотые руки, помнишь?
Курсы проходили месяц. Анна ездила туда каждый день — и с каждым днём менялась. Не внешне. Внутренне. Становилась увереннее, спокойнее.
Мария Степановна, конечно, не могла пройти мимо:
— И что это за курсы такие? Сиделка! Фу, какое слово противное! Неужели ты только и годишься, что в няньки к чужим старикам?
— Не в няньки, — поправила Анна. — В медсёстры. К людям, которым нужна помощь.
— А муж? А дом? А семья? Или тебе на всё наплевать?
— Семье — наплевать? — Анна удивилась. — Мария Степановна, а разве плохо, когда женщина приносит в дом деньги? Разве плохо, когда она полезна людям?
— Полезна! — фыркнула свекровь. — Чужим полезна, а дома...
— А дома я тоже буду полезна.
После окончания курсов Анне предложили первую работу — ухаживать за восьмидесятилетней бабушкой, которая сломала бедро.
— Анечка, — сказала старушка после первого дня, — а вы случайно не ангел? У вас такие добрые руки.
Анна улыбнулась. Впервые за месяцы — искренне, от души.
Через неделю появились ещё клиенты. Сарафанное радио работало безотказно — все хвалили "новую сиделку с золотыми руками".
— Представляешь, — говорила Анна Павлу, — за три недели я заработала больше, чем получала в больнице за месяц!
Павел радовался вместе с женой, но чувствовал себя неловко. Мать каждый день звонила и намекала: "Хорошо, конечно, что деньги в дом идут, но женщина должна знать своё место".
А место Анны вдруг оказалось не дома у плиты.
И это очень не нравилось Марии Степановне.
Через два месяца Анна стала одной из самых востребованных сиделок в городе. К ней записывались заранее, рекомендовали знакомым, звонили из других районов.
— Анна Павловна у нас — просто находка! — говорила Вера Николаевна, семидесятипятилетняя учительница на пенсии. — И укол поставит, и поговорит по душам, и настроение поднимет. Таких людей днём с огнём не сыщешь!
Анна приходила домой уставшая, но счастливая. Впервые за годы чувствовала себя нужной, полезной, значимой.
А Мария Степановна всё больше мрачнела.
— Павлуша, — жаловалась она сыну, — жена твоя совсем от рук отбилась! Целыми днями у чужих людей крутится, а дом запустила! Я вчера зашла — пыль везде, в холодильнике пусто.
— Мам, ну какой пыли? Квартира чистая!
— Не такая чистая, как должна быть! А ужин? Павлуша, мужчина должен приходить домой к горячему ужину, а не к разогретым котлетам!
Павел пытался защищать жену, но материнские причитания действовали на него разрушительно. Ему и правда иногда хотелось горячего борща, а не разогретого супа из пакетика.
— Анюта, — осторожно сказал он однажды, — может, ты поменьше клиентов будешь брать? А то мы с тобой почти не видимся.
— Ваня, — устало ответила Анна, — у меня сейчас очень ответственный период. Нужно заработать репутацию, наработать клиентскую базу.
— А семья?
Анна посмотрела на мужа долгим взглядом.
— А что с семьёй, Ваня? Я плохая жена? Плохая хозяйка?
— Нет, но...
— Но твоя мама считает, что да. И ты начинаешь так же думать.
Павел промолчал. А молчание было красноречивее любых слов.
В середине ноября случилось то, что изменило всё.
Мария Степановна поскользнулась на обледенелой дорожке и сломала ногу. Сложный перелом, больница, операция.
— Анюта, — позвонил Павел из больницы, — мама в плохом состоянии. Врачи говорят — нужен постоянный уход. Ты не могла бы?
Анна помолчала.
— Как сиделка?
— Ну, как невестка. И как специалист.
— За деньги или бесплатно?
— Анюта! — возмутился Павел. — Речь о моей матери! О твоей свекрови!
— Речь о работе, Ваня. Профессиональной работе.
На следующий день Анна пришла к Марии Степановне в больницу. Свекровь лежала бледная, с гипсом на ноге, выглядела жалко и беззащитно.
— Мария Степановна, — сказала Анна спокойно, — Павел попросил меня за вами поухаживать. Вы согласны?
Мария Степановна настороженно посмотрела на невестку.
— А что это значит?
— Это значит — я буду выполнять обязанности сиделки. Уколы, процедуры, гигиена, реабилитация. Профессионально и качественно.
— Надеюсь, бесплатно?
Анна улыбнулась:
— Нет. По тарифу. Как с остальными клиентами.
У Марии Степановны округлились глаза:
— Ты с меня деньги хочешь брать? За то, что за свекровью ухаживаешь?!
— За то, что профессионально выполняю медицинские процедуры. Если вы хотите родственный уход — обращайтесь к сыну.
Мария Степановна побагровела:
— Неблагодарная! Бессовестная! Я всю жизнь...
— Всю жизнь что? — перебила Анна. — Всю жизнь меня унижали? Всю жизнь давали понять, что я ничтожество? А теперь, когда вам нужна помощь, я должна забыть обиды и бегать с тряпочкой?
Мария Степановна отвернулась к стене.
— Я хотела, чтобы ты была достойной женой для моего сына.
— Достойной по вашим меркам. Но знаете что, Мария Степановна? — Анна встала. — Я стала достойной по своим меркам. Самостоятельной, полезной, уважаемой людьми.
В палате повисла тишина. Мария Степановна лежала и тихо плакала.
— Мне страшно, — вдруг призналась она. — Я боюсь, что стану обузой. Что сын устанет от больной матери. Я хотела быть важной. А получается — только противная старуха.
Анна неожиданно для себя села обратно.
— Мария Степановна, вы же умная женщина. Образованная. Почему вы решили, что единственный способ быть важной — это унижать других?
— Не знаю, — прошептала свекровь. — Наверное, потому что сама чувствовала себя ненужной. После смерти мужа. Павлуша — единственное, что у меня осталось.
Анна долго молчала. Потом сказала тихо:
— Знаете, Мария Степановна, я буду за вами ухаживать. Но не как невестка, которая должна. А как человек, который может помочь. И не за деньги. За то, что вы — мать моего мужа, которого я люблю.
Мария Степановна посмотрела на неё удивлённо:
— Почему? После всего, что я тебе наговорила.
— Потому что помочь — это моя профессия. А прощать — моё человеческое кредо.
Свекровь заплакала — уже не от обиды, а от стыда и облегчения.
— Прости меня, Анечка. Прости дурёху старую.
— Прощаю. Но больше никаких унижений. Договорились?
— Договорились, — кивнула Мария Степановна. — И спасибо тебе. За то, что ты такая... гордая.
Мария Степановна выписалась из больницы через две недели. Анна приезжала к ней домой каждый день — делала уколы, помогала с реабилитацией, просто разговаривала.
— Анечка, — сказала однажды свекровь, — ты знаешь, я тут думала. Может, ты права была. Про милостыню.
— Как это?
— Ну, я всю жизнь сидела на шее у мужа, потом у сына. Сама-то ничего не умела, кроме как указывать другим. А ты взяла и пошла, нашла работу. Сама.
Свекровь помолчала, потом добавила тише:
— Я Павлуше вчера сказала: "Хорошую ты жену выбрал. Умную. И гордую. А я это приняла за дерзость".
Дома Анна застала праздничный ужин. Муж суетился у плиты, накрывал на стол.
— Ваня, что случилось?
— Ничего особенного, — улыбнулся он. — Просто хочется сделать тебе приятное.
За ужином Павел рассказал:
— Мама звонила. Сказала, что была неправа. И что ты её многому научила.
— Правда?
— Представь себе!
Павел взял её за руку:
— Прости, что не понимал раньше. Мне нравится, какой ты стала. Уверенной. Я даже стал гордиться женой.
— Как это — гордиться?
— Ну, когда коллеги спрашивают, кем работает жена, я раньше мялся, придумывал отговорки. А теперь говорю: "Моя жена — лучшая частная медсестра в городе". И мне приятно это говорить.
Анна улыбнулась:
— Знаешь, Ваня, а мне приятно приходить домой к мужчине, который меня уважает. А не к человеку, который считает себя моим благодетелем.
Через месяц Мария Степановна полностью восстановилась. На семейном ужине она подняла бокал:
— За Анечку! За то, что она поставила старуху на ноги и на место!
— Мам, ты не старуха, — засмеялся Павел.
— Не старуха, — согласилась Мария Степановна. — Я теперь — пенсионерка с амбициями. Записалась на курсы компьютерной грамотности. Хочу блог вести!
Вечером, когда Мария Степановна ушла, Павел обнял жену:
— Какая же ты молодец!
Друзья, не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новые публикации!
Рекомендую еще почитать: