В начале 1990-х годов религия вернулась в общественную жизнь, а вместе с ней и традиционные формы погребения. Кресты вновь заняли своё место на кладбищах, а отпевание перестало быть этнографической диковинкой.
Параллельно с этим ренессансом произошло музейное осмысление кладбища. Старейшие, как Тихвинское и Лазаревское в Петербурге, Новодевичье в Москве, Егошихинское в Перми, Ваганьковское, Донское, Смоленское, некрополи при монастырях стали восприниматься как национальные памятники.
Зародился некропольный туризм. Экскурсии по тематическим захоронениям: литературным, музыкальным, революционным и т. п. Захоронениям стали частью культурного ландшафта. Люди приходят не только на могилы близких, но и к «своим» писателям, учёным, воинам. Как бы дико не звучало, но кладбище осознало себя одним из пространств национального самоопределения.
Бурно развивалась и индустрия похорон. Ритуальные агентства предлагают всё, от дизайна до кремации, от семейных склепов до QR-кодов на надгробиях. Уровень персонализации надгробий возрос многократно. На гранитах стихи, эпитафии, портреты, целые сцены: человек на фоне своей машины, за роялем, с книгой или в военной форме, памятник стал биографическим жанром.
Современный русский некрополь это рваный синтез эпох. На одном участке можно встретить деревянные кресты рядом с пятиконечными литыми звёздами и мраморные обелиски с гравировкой.
И все же выделяются две основные линии культуры смерти. Первая традиционная, храмовая, родовая. Вторая светская, персонализированная, коммерческая. Обе формируют новое лицо некрополя, где нет единой эстетики, едино лишь желание не забывать.
#memento_mori
