Дядя Серёжа рассказал мне недавно, как работал киномехаником в районном кинотеатре «Октябрь» в конце 70-х. Говорит, каждый сеанс был как операция — одна ошибка, и зал свистит. Получал тогда 170 рублей в месяц. При средней зарплате по стране в 130. Профессия была престижная.
А ведь показывали фильмы тогда совсем не так, как сейчас. Сначала я вообще не понял систему. Ну кино же — включил проектор и показывай. Потом дядя объяснил — нет никакого «включил». Там был целый ритуал. С пленкой. С углями. С ручной работой.
Для меня, кто привык к цифровым файлам и одной кнопке Play, это звучит дико. Как вообще можно было показывать фильмы вручную? Каждый день. По три-четыре сеанса.
Начал копаться в теме. И знаете что? Оказалось, за каждым киносеансом стояла работа как минимум двух человек. Киномеханик и его помощник. Без них кино просто не существовало.
Пока подержим интригу с тем, как именно всё работало. Расскажу про три главных момента, без которых показ был невозможен.
Подготовка плёнки и угольная лампа
Фильм приходил в кинотеатр не единым полотном. Он состоял из частей — обычно четыре-пять бобин по 600 метров каждая. Полнометражная картина — это примерно 2500-3000 метров плёнки. Вес одной бобины — килограммов семь.
Дядя Серёжа вспоминал: «Первое, что делали — проверяли целостность. Каждый метр просматривали на просвет. Царапина, склейка разошлась — зал будет ругаться. А если плёнка порвётся во время сеанса — всё, провал».
Плёнку надо было склеить в единое полотно. Специальным кинопленочным клеем или термическим способом — нагревали края и сжимали. Встык. Чтобы стык не было видно на экране. Опытные механики делали это за час. Новички — по три-четыре часа мучились.
Потом плёнку наматывали на большую бобину проектора. Вручную. Аккуратно, слой к слою, чтобы не было заломов. И запускали проектор.
А вот теперь самое интересное. В старых советских проекторах КП-30 и КП-35 стояли угольные дуговые лампы. Не обычные — а угольные. Два угольных стержня, между ними электрическая дуга. Температура — под 3000 градусов.
Дядя говорил: «Каждые 20-30 минут надо было подкручивать угли. Они сгорали, расстояние между ними увеличивалось — свет слабел. Смотришь на экран — картинка темнеет. Бежишь, подкручиваешь. И так весь сеанс».
Представляете? Фильм идёт полтора-два часа. Ты сидишь в будке, следишь за яркостью. Каждые полчаса подкручиваешь угли. Пропустишь момент — зал сразу заметит.
И жара стояла в кинобудке невыносимая. Лампа греет на 3000 градусов, вентиляция слабая, летом — вообще ад. Механики работали в майках, пот градом. После смены — как из бани выходили.
Двухпроекторная система и перерыв
Вот тут я вообще офигел, когда узнал. Оказывается, большинство советских кинотеатров работало по системе двух проекторов. Не одного — двух!
Схема такая: на первый проектор ставится первая половина фильма, на второй — вторая. Когда первая часть заканчивается, механик переключает на второй проектор. Зритель этого не замечает — переход занимает доли секунды.
Но для механика это момент максимальной концентрации. Дядя рассказывал: «Смотришь на плёнку — там метки идут. Круглые белые точки в правом верхнем углу. Одна метка — приготовься. Вторая метка — переключай».
Между метками — секунд семь. За это время надо было: запустить второй проектор, синхронизировать скорость, переключить лампу, открыть заслонку. Четыре операции. Семь секунд. Каждый сеанс по три-четыре раза.
Ошибёшься — на экране чёрный экран. Зал начинает топать, свистеть, кричать. Администратор прибежит, скандал. Могли и премии лишить.
Но был и законный перерыв. Помните же — «Технический перерыв 10 минут»! Свет в зале загорался, все бежали в буфет. Эскимо за 19 копеек, ситро за 10, бутерброд с сыром за 15.
А механик в это время менял бобину, проверял склейки, подкручивал угли. Десять минут — и снова в бой. Вторая часть фильма.
Дядя говорил: «Перерыв был не для зрителей — для нас. Время на перезарядку».
Синхронизация звука и запах плёнки
А теперь самое интересное. Звук шёл не вместе с изображением. Он записывался на той же плёнке, но со смещением — на 20 кадров вперёд. Двадцать кадров — это примерно метр плёнки.
Почему так сделано? Потому что звуковая головка стояла дальше по ходу плёнки, чем объектив. Техническая особенность проектора. Советские КП-30, КП-35 — все так работали.
Значит, механик должен был настроить систему так, чтобы картинка и звук совпадали. Если ошибёшься с настройкой — герой открывает рот, а слова звучат через секунду. Или наоборот.
Дядя говорил: «Я по губам актёров проверял. Если слова запаздывают — подкручиваю. Если опережают — тоже подкручиваю. Должно быть идеально».
И это надо было делать каждый раз. При каждой склейке плёнки. При каждой замене бобины.
Ладно, я пошутил — не про запах же рассказывать. Но дядя вспоминал: в кинобудке был особый запах. Разогретая плёнка пахла специфически — химией, целлюлозой, чем-то терпким. Кто работал или бывал там, помнит этот запах.
Кстати, про плёнки. Они не принадлежали кинотеатру. Одна копия фильма шла по всему району. Сегодня показали в «Октябре» — завтра плёнку передавали в соседний кинотеатр «Победа». Там показывали — передавали дальше.
Знаете, что меня поразило больше всего? Не сложность процесса. А то, что это была норма. Каждый день. По три-четыре сеанса. Во всех кинотеатрах страны.
Дядя Серёжа вспоминал: «Я же не считал это чем-то особенным. Это была работа. Обычная работа. Все так делали. Зато профессия ценилась — механик 1-й категории получал как инженер на заводе».
И ведь ошибки были редкостью. Система работала. Люди ходили в кино, смотрели фильмы, и даже не догадывались, какой труд за этим стоял.
Сейчас я захожу в кинотеатр — там сервер. Файл. Кнопка. Всё автоматом. Никаких проекторов, никаких бобин, никакой склейки. Никаких углей, которые надо подкручивать каждые полчаса.
Теперь я понимаю, почему киномеханик в СССР был престижной профессией. Это не было «просто показывать кино». Это было ремесло. С навыком. С ответственностью. С физическим трудом в духоте. С тысячей нюансов, которые надо было держать в голове.
Они создавали волшебство кино руками. В жаре. В запахе разогретой плёнки. С углями, которые надо подкручивать. С метками, которые нельзя пропустить. Каждый сеанс. Каждый день.
И зрители видели результат — фильм на экране. Но не видели людей за стенкой, которые делали это возможным.