Снаряды со свистом проносились над головой и рвались где-то недалеко от дороги. Лес был наполнен громовыми раскатами взрывов и сухим треском. Разгорался бой.
Повозки, нескладно барабаня колесами по булыжной мостовой, одна за другой скрывались за изгибом дороги. На каждой из них сидело по 4-5 человек. То были бойцы. Они ехали на помощь своим боевым товарищам.
Он не доехал. Он отдал винтовку соседу, легко спрыгнул с повозки и небрежно бросил повозочному:
- Догоню.
У придорожной канавы за кустом он остановился. Водянистые глаза смотрели в сторону от дороги. Они нервно искали густую чащу леса. Он стоял и выжидал. И когда последняя группа красноармейцев скрылась за поворотом, он воровски посмотрел вокруг, по-волчьи перемахнул через канаву и вскоре скрылся в лесу.
Озираясь по сторонам, Потехин уходил всё дальше и дальше в глубь леса, в стан врага. Теперь он не шел, а бежал. Он боялся как бы его не настигла товарищи и не пригвоздили штыком к дороге.
Потехин неожиданно увидел финского офицера. Лютый враг был в нескольких шагах. Наброситься и задушить гадину, отомстить за народ. Но не об этом думал Потехин, он кашлянул. Офицер встрепенулся. Лавейски извиваясь, с поднятыми руками, Потехин шел навстречу офицеру. Тот, презрительно улыбаясь, приказал Потехину следовать вперёд. Он повиновался. Его мутные глаза покорно смотрели в сухое и черствое лицо поджарого офицера. Они говорили: я ваш, берите меня, только сохраните мне жизнь.
При первом же допросе Потехин рассказал офицеру всё, что знал о расположении частей и их вооружении. Для финских разведчиков он был находкой. Они поспешили широко использовать его в своих гнусных целях. Потехину было предложено работать в пользу фашистской Финляндии и он согласился, дал подписку. Ему была дана кличка «Бьюра».
Его стали учить шпионажу и диверсиям. Им занялось несколько офицеров, прожженных щюцкоровцев.
Потехина научили стрелять из финского автомата, лазить на деревья. Вскоре его вызвали в штаб и дали задание: добыть сведения о состоянии дорог, количестве
войск, их вооружения, расположении огневых точек, количестве проходящих по дорогам машин. Кроме того, ему было приказа но уничтожать небольшие группы красноармейцев.
В опустошенной душе Потехина уже не было ничего человеческого. Он не раскаивался и не содрогался. Он хладнокровно записывал то, что тягуче-медленно, подчеркнуто говорил офицер. Рядом стояли вражеские разведчики. Когда офицер кончил говорить и сделал знак головой, они вышли из палатки и направились на нашу землю. За плечами автоматы. В сумках по три запасных диска. На пять суток черные, как земля, галеты. За поясами гранаты.
Впереди шел ой, Потехин. Как и они, он шел убивать, жечь, уничтожать наших людей. Но он еще шел предавать. Он пробирался, как шакал, чтобы творить гнусное дело предательства красноармейцев, своих товарищей, земляков, братьев.
Враги перешли линию фронта, забрались глубоко в тыл наших войск и стали творить свое черное дело. Потехин ни в чем не уступал им. Он стрелял из автомата в спины красноармейцев, как и белофинны. Сраженный пулей предателя, боец падал,-иуда в записной книжке ставил крестик. Он считал проходящие по дороге машины, обстреливал их, собирал сведения о наших частях, о их вооружении. Он оценивал состояние дорог, записывал.
А когда иссякали галеты, Потехин спешил к своим «хозяевам», которые всегда встречали его гадливой улыбкой и возгласами на непонятном ему языке.
Выполнив третье по счету задание, «Бьюра» возвращался в деревню Ш. Там финский штаб. Там он получал задания и инструкции; он шел, чтобы запастись боеприпасами и получить новые поручения. «Работа» была им выполнена успешно и они рассчитывал получить похвалу.
Улицы по прежнему пустынный, лишь где-то в конце деревни еле заметно чернели силуэты людей. Он спешил к домику с мезонином.
Торопливо поднявшись по ступенькам знакомого крыльца, отворил дверь... и отпрянул назад. За столом, на месте поджарого финского офицера, сидел советский командир, рядом стояли бойцы.
Потехин опрометью бросился к двери. Но ему преградил дорогу высокий красноармеец. То был повозочный.
«Бьюра не знал», что наши войска, выбив белофиннов, заняли деревню Ш. Третий переход через линию фронта для него стал роковым.
Потехин предстал перед судом военного трибунала. Вот он сидит на скамье подсудимых, сгорбленный, ничтожный. Пальцы нервно вздрагивают. Блеклые глаза пусты, они бессмысленно блуждают по полу. Это жалкий человек, у которого в душе ничего, кроме животного страха. Он не хотел идти на фронт. Подлая трусость толкнула его на грязное и гнусное дело, она сделала его предателем.
Весь народ отшатнулся от тебя, иуда! Родные и близкие прокляли тебя. Невеста шлет тебе проклятье. Тебя проклял весь народ, честью которого так бесстыдно ты торговал.
Ты боялся смерти и перешел к врагу. Ему было не жалко тебя. Он заигрывал с тобой и издевался. Ты был орудием в его руках. Он безжалостно послал тебя на бесчестную, грязную и позорную, смерть. И она пришла к тебе. Труса везде подстерегает смерть. И она тебя подстерегла. Ты искал жизни, а нашел неумолимую смерть и нам от этого легче на душе.
Батальонный комиссар Мих. ШИШЛЯЕВ
Карельский фронт. Красноармейская газета «В БОЙ ЗА РОДИНУ», № 108 от 11 декабря 1941 года.
Подпишитесь 👍 — вдохновите нас на новые архивные поиски!
© РУДН ПОИСК
При копировании статьи, ставить ссылку на канал "Строки фронтовые"
Партнер проекта: Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации (ЦАМО)