Похоже, именно так отреагировали первые зрители, увидев картину Ивана Крамского "Христос в пустыне". Только одни произнесли это с недоумением, другие - с раздражением. А кто-то и восхитился.
Правильно вот так, как на иконе:
Христос неколебим в своём выборе. Небесное воинство - не столько "группа поддержки", сколько наглядное обозначение сил света, а Сатана-искуситель жалеет, что пытался искушать.
Но людям свойственно задавать вопросы. Как не задуматься: если Христос по определению не знает сомнений и колебаний, зачем вообще ему было удаляться в пустыню на сорок дней?
И вот - на выставке 1872 года картина, перед которой зрители замерли в недоумении. Каждый написал бы по ней целое сочинение, пытаясь угадать ход мыслей персонажа, но... Христос ли это?
Центром композиции оказались руки. Крупные, жилистые, тяжёлые руки мастерового.
От них взгляд поднимается к лицу, а на выразительном лице мысль: прав ли я? На правильном ли пути Я?
Мысль, для бога невозможная. Многие не поверили своим глазам, попытались прочесть что-то другое. Но были и те, кто прямо спросил художника, кого же это он изобразил? Что, просто "мыслящего человека"? А мыслящий - это тот, кто постоянно делает выбор? Простите, Иван Николаевич, но Христос свой выбор сделал изначально, не мог он быть таким!
Претензии раздражали, и художник ответил дерзко: "Да вы бы и настоящего, живого Христа не признали!"
Для самого автора картина стала плодом многолетних размышлений и поисков. Замысел забрезжил ещё пять лет назад:
И первое, что показалось в сюжете лишним - "пустыня". Пейзаж здесь не нужен, ведь любой пейзаж - это ЖИЗНЬ. Как подчеркнуть, что герой где-то за пределами жизни, не в этом мире? "Пустыня" должна стать не просто условной, а буквально инопланетной.
Илья Репин вспоминал, что о будущей картине Крамской говорил ещё зимой 1863 года. Сделал для неё этюд. И объяснял юному коллеге, что сюжет это отнюдь не отвлеченный. Это драма человеческой жизни, потому что это - неизбежность выбора. А выбор приходится делать каждому из нас.
Удивительный рисунок. Может, и его можно истолковать по-разному, но мне здесь видится уверенность в конечной цели - и сомнение в средствах. Да, нужен справедливый мир, но многие погибнут... А тот ли я, кто сможет ПРЕСТУПИТЬ? Ради будущего?
Да ведь это - интеллигент! Сомнения, рефлексия, беспокойная совесть - приметы странного племени, к первому поколению которого принадлежал и сам Крамской.
Разночинец, сын мещанина из глухомани (Острогожска), к четырнадцати годам окончил уездное училище, и пошёл в ученики к иконописцу. Но изменило его судьбу событие, казалось бы, не слишком значительное: в Острогожске открылось фотоателье. И оказалось, нужен человек, способный вдохнуть жизнь в бездушный снимок! Можно ретушировать негатив, а можно и раскрасить фотографию. Очень хорошо получалось акварелью, и набив руку, и заработав, Иван решился ехать в столицу. Там ведь тоже нужны ретушеры!
А оказалось, Петербург - это не большой Острогожск, а другая вселенная.
И в двадцать лет Иван становится студентом Академии. А через шесть лет, накануне выпуска, он возглавит "бунт четырнадцати" - отказ от дипломов, от пансионерства, от нескольких лет в Италии. Ради свободы творчества.
Стоила ли свобода таких жертв? А это уж каждый пусть решает сам, согласен ли он вместе со всем курсом писать "Моисея, исторгающего воду из скалы", чтобы начальство из пятнадцати Моисеев потом выбрало лучшего.
Моисея, правда, написал, но на суд так и не представил.
Молодые художники сняли все вместе огромную квартиру, создали общую кассу, общую кухню, договорились, сколько будет вносить каждый - а в способах заработка были свободны.
Прямо по любимому роману "Что делать" Чернышевского! И оказалось, "делать" так можно: артель не голодала. Рисовать на продажу, преподавать, читать лекции ... Общее же дело - участие в передвижных выставках, в разных городах. "Передвижники".
По мере того, как вставали на ноги, покидали артель, находили новых единомышленников, привлекали к участию в выставках. А Крамской оставался душой предприятия.
Был ли он счастлив? А было ли время спрашивать себя о счастье, если работал со скоростью фантастической? За сорок девять прожитых лет - более семисот картин! И всё же в самом начале "передвижнической" карьеры - самое замечательное событие в жизни: женился. Чем шокировал всех: на мещанке-бесприданнице, несколько лет прожившей с другим не венчано, да ещё и на сносях?! Сына родили через десять дней после свадьбы?!
Ну люди всегда найдут, что пообсуждать, а брак оказался на удивление счастливым. Это она, Софья Прохорова, на этом портрете уже Крамская:
Детей у них будет семеро, и пятеро вырастут. Похоронят "всего лишь" двоих.
Ведущее место в творчестве художника займёт портрет: спрос был огромным. Написал едва ли не всех своих замечательных современников. Но "для себя" - книжная иллюстрация. И буквально - рисунки для книг, и картины, в основе которых литературные произведения. Увлекли эксперименты с лунным светом, и целый цикл, который можно бы назвать "Полнолуние" пугал и восхищал:
Полная луна не видна "в кадре", она за пределами полотна, потому и кажется, что фигуры светятся собственным светом. Нереальность...
Но библейская тема не отпускала - тема нравственного выбора. "Что есть красота?" Иродиада была красавицей, и так она опьянила царя своим танцем, что он пообещал исполнить любое её желание. А желание было только одно: увидеть голову Иоанна Крестителя на блюде!
И ... кто из них двоих красивее? Красота - категория духовная!
И этот вывод художника оказался окончательным, последним. Писал портрет доктора Раухфуса - и упал. Натурщик попытался помочь - и не смог: смерть оказалась мгновенной. "Человек внезапно смертен". Иногда и вот так, в сорок девять лет.
А интересно: сам Иван Николаевич мог ожидать, что его визитной карточкой станет "Неизвестная"?