Каюта английского линейного корабля "Нортумберленд" была тесной и душной. Мерный скрип корпуса и тихий плеск волн за иллюминатором нарушали лишь скрип пера Лас Каза и глубокий голос Императора. Наполеон сидел, откинувшись на жесткий стул. Его взгляд был устремлен в пустоту, словно он видел не стены каюты, а бескрайние поля, где он продолжал одерживать одну победу за другой.
— ...Именно в этот период, мой дорогой Лас Каз, моя жизнь обрела высший смысл. Рядом со мной была женщина, чья добродетель сияла ярче всех звезд на небосклоне, — диктовал Наполеон, его голос звучал торжественно и немного театрально.
Лас Каз, склонившись над бумагой, старательно выводил слова. Он знал своего Императора. Он знал, что этот текст — не просто мемуары, а тщательно выверенный миф, который должен пережить века.
— Её грация, её преданность... — продолжал Наполеон, и тут его память, его беспощадный враг, подбросила ему образ: высокий, статный Ипполит Шарль, офицер гусарского полка. Париж. Пустой дом... пока он, Бонапарт, рисковал жизнью в Египте. — Она была моим ангелом-хранителем, моей путеводной звездой... - закончил Император.
«Твоим демоном», — прошептал внутренний голос, обжигая яростью, что не утихла даже спустя годы. Он помнил письма, которые ждал с таким нетерпением, и редкие, сухие ответы Жозефины. Помнил гнев, когда до него дошли слухи о её расточительстве, о её "друзьях".
— ...Она никогда не сомневалась в моем предназначении, всегда поддерживала меня в самые тяжелые времена... — голос Наполеона стал чуть тише, но тон оставался неизменно возвышенным.
«Кроме тех случаев, когда ты был на краю гибели, а она уже искала нового покровителя в лице Барраса или кого-то еще из этой парижской клоаки. Все эти кавалеры, все эти счета, которые она прятала от тебя...»
Воспоминания всплывали яркими, жгучими картинами. Он помнил, как впервые почувствовал холод её объятий после возвращения из Египта, как она избегала его взгляда.
— ...Наша любовь была примером для всей Франции, — Наполеон выдержал паузу, провел рукой по закрытым векам, словно смахивая непрошенные тени прошлого. — Чистая, непорочная...
Лас Каз поднял глаза на Императора. Он видел, как напряжены желваки на его лице, как дрогнула рука, лежащая на столе. Верный Лас Каз молчал, ожидая продолжения. Он понимал, что сейчас происходит внутренняя борьба между мифом и реальностью, между тем, что должно войти в историю, и тем, что грызло душу Императора.
— ...Настоящая любовь, — закончил Наполеон с усилием, и в его голосе прозвучала нотка горечи, которую мог услышать только очень чуткий человек. — Запишите, Лас Каз, это очень важно. Именно так все и было.
Лас Каз склонил голову и продолжил писать. Он запишет все так, как велел Император. Ведь история, написанная победителем, не терпит измен и слабостей, она требует величия. И Жозефина, единственная настоящая любовь Императора, должна была остаться в вечности именно такой, какой её хотел видеть Наполеон в своей предсмертной оде - ангелом, а не женщиной со всеми её грехами и слабостями.
Наполеон отвернулся к иллюминатору. Море было серым и бескрайним, как и его воспоминания, которые теперь навсегда останутся похороненными под слоем обмана, старательно созданного для потомков.
Спасибо, что дочитали статью до конца. Подписывайтесь на канал. Оставляйте комментарии. Делитесь с друзьями. Помните, я пишу только для Вас.