В третий день ноября 1962 года в ходе учений капитан Иван Тимофеевич Куницын на своём истребители начал перехват условного противника. Во время приближения к преследуемому боевая машина неожиданно перевернулась и ушла в пике с быстрой потерей высоты. Лётчик попытался реанимировать машину, но у МиГ-19 отказало управление.
Он сообщил на командный пункт о происшествии и продолжал попытки вывести самолёт в горизонтальное положение. На высоте в 5 тыс. метров ему дали приказ катапультироваться. Это было единственным спасением. Но действительно ли? Внизу было штормящее Белое море и пронизывающий ветер. В годы войны тоже в ноябре здесь был потоплен немецкий транспорт. Немцы смогли выбраться на спасательные шлюпки. Но не продержались на волнах и часа.
До момента приводнения Иван успел избавиться от парашюта, но его и спасательную лодку МХАС-1 накрыло волной. Смыло за борт вёсла, сигнальные средства, списки и сухой паёк. Самого лётчика не отбросило только потому, что он вцепился в лодку мёртвой хваткой и успел привести в действие механизм наполнения воздухом. После этого ему с огромным трудом удалось в неё перевалиться. Зубы стучали от холода, особенно плохо было ногам после долгого нахождения в ледяной воде.
Он слышал звуки поискового транспорта. Но при такой отвратительной погоде найти его было нереально. Надеяться надо было только на себя. Через шесть часов «дрейфа» потерпевший крушение заметил огонь маяка. Опустив руки в воду, он погрёб ими, как мог. К четырём часам утра он увидел скалистую часть какого-то острова. Здесь наверх не подняться. И тогда он собирает волю в кулак, и подплывает с подветренной стороны, высаживаясь на совсем небольшой островной пятачок.
Маяк здесь оказывается автоматическим, но забравшись внутрь, Куницын понял – есть шанс зажечь огонь от ацетиленовой горелки, установленной на маяке. Он долго бьётся над тем, чтобы открыть фонарь рукояткой пистолета. А потом подносит подобранную щепку к огню и...замёрзшие руки неловко гасят пламя. Отчаяние на какое-то время овладевает лётчиком. Но он понял, если остаться на острове без физической нагрузки до утра, заснёт и уже навсегда. Тогда Иван Тимофеевич принял новое решение – найдя на острове пару относительно подходящих в качестве вёсел дощечек, он снова выходит в море, чтобы добраться до другого маяка.
Его мучения на острове Высоком не остаются бесполезными. На поисковом судне, где находился командир Куницына и начальник пароходства, последний понимает – если на острове выходит из строя маяк, возможно так сделал с надеждой обратить на себя внимание потерпевший в море крушение лётчик. Его там уже нет. Но бывалый моряк рассчитывает, куда он может отправиться, с учётом течения. И он не ошибся.
Двое суток лётчик гребёт «неизвестно чем» в воде, где вокруг только волны и холод. Учитывая, что лодка была от повреждений полузатопленной, он мёрз всё больше и больше. Не было ни еды, ни воды. Сон был равносилен смерти. Начинались галлюцинации. И всё же он боролся за жизнь, пытаясь отогреть то одну конечность, то другую.
Утром шестого ноября лодка ткнулась в прибрежные камни. Тело казалось полностью застывшим. Превозмогая боль, лётчик выбрался на берег. Используя «вёсла» в качестве костылей он доковылял до маяка. Там ценой невероятных усилий сумел зажечь огонь от светильника маяка. Пошло живительное тепло, которое дарило надежду. Слегка придя в себя, лётчик начал поиск на острове воды и чего-нибудь съедобного.
А в это время врач, идущий на корабле вместе с другими спасателями, пытался втолковать другу Ивана, что нужно готовится к худшему. Есть статистика – человек в холодных водах северных морей может продержаться не более часа, причём самый тренированный. Есть такой физиологический барьер, который не в силах преодолеть человек. В ответ друг лётчика непонимающе смотрит на врача. А потом говорит: «Ну и что! Иван выдержит». Врач понимает, что лучше помолчать.
Отогревшись, лётчик на своих «костыльках» бредёт по острову, где ещё раньше заметил морошку. Он ест её ртом, срывая с куста. Кислые, мёрзлые ягоды помогают немного заполнить желудок. А в расщелине он замечает снежок. Лёжа на скале, радостно зачерпывает его ладошкой в рот.
Свет костра заметили с поискового вертолёта. К острову подходят спасательные шлюпки, садится вертолёт. Первым выскакивает и бежит к Куницыну тот самый доктор. Потом подбегают остальные. Врач, оказавший первую помощь лётчику серьёзно опасается за его здоровье. И капитана Куницына отправили в военно-медицинскую академию Ленинграда. Когда со спасательного вертолёта его попытались на носилках перенести в транспортник для эвакуации, он решительно отстранил помощников и дошёл сам.
Пока он присел на ступеньках самолёта, прибежали товарищи, жена с сыном. У неё глаза были сухими, но Иван видел, как тряслись руки. Его закадычный друг Костюченко плакал, не стесняясь слёз. Ивану было неудобно, что он как будто всех поставил в неудобное положение. Не привыкли военные лётчики лить слёзы. И Куницын зашёл в самолёт, чтобы быстрее улететь.
Он метался в больничном бреду заново переживая то аварию самолёта, то свои испытания. И вот наконец очнулся. Среди ночи. Ничего не болело, только никак не мог встать. Но решил – всё равно поднимется.
На следующий день транспортным бортом прилетела жена. Она только хотела заикнуться о том, что ему бы сменить профессию. Но поняла, что лучше не стоит об этом. Врачи были очень озабочены здоровьем пострадавшего. Даже сам факт его выживания был удивителен. Профессор медицины Тувий Яковлевич Арьев прямо сказал, что случай его уникален.
Почти трое суток нахождения в холодной воде, где он сначала плыл, ухватившись за лодку, потом в полузатопленном плавсредстве. Долгое время грёб руками. Врачи подозревали, что невзирая на малое обморожение сверху, организм внутри может быть травмирован более тяжело. Академик Молчанов организовал для Куницына отдельную палату, чтобы иметь возможность постоянного наблюдения. Был созван консилиум. Состояние стало ухудшаться. Нижние конечности не чувствовали ни перемены температур, ни уколов. Больной почти всё время спал.
Первыми сумели получить разрешение для интервью с ним военные журналисты. Как только о Куницыне рассказало ленинградское радио, хлынул настоящий поток посетителей. Приходили медики, военные лётчики, те, кто прошёл войну, школьники. Пришёл Зиганшин – из выживших на дрейфующей барже, навестил Иван Кожедуб. Однажды военный врач Леонид Фёдорович Волков принёс герою книгу французского врача Бомбара. Тот изучил сотни чрезвычайных ситуаций на море и сделал вывод – потерпевших крушение, но выживших, в дальнейшем доводил до смерти даже не голод, а страх, который лишал воли.
Советский лётчик раньше не читал этого доктора, зато знал наших героев, которые не сдавались – Мересьева, Корчагина, четвёрку моряков, которые 49 суток боролись с океаном. И он не собирался опускать руки. Поэтому когда Леонид Фёдорович прямо сказал ему, что профессию скорее всего придётся менять – Куницын возмущённо привстал на кровати.
Боль тут же бросила его обратно на подушки, а ноги как будто кто-то начал выворачивать. А лётчик – засмеялся. Ведь он начал чувствовать ноги! А потом – массаж и нудные, сначала слабые, затем всё с большей нагрузкой тренировки на ноги. Случалось, ничего не ел. Но даже забываясь в бреду, твердил, что встанет и пойдёт.
И он пошёл. Сначала на костылях. Как только ему это удалось, начал ходить до полного изнеможения по коридору больницы. Через год после крушения он поступил в Академию им. Гагарина. После окончания учёбы прослужил в авиации ещё 14 лет, до 1981 года. В отставку вышел уже полковником. За мужество и стойкость, проявленные в той ситуации был награждён орденом Красного Знамени.
Дорогие друзья, спасибо за ваши лайки и комментарии, они очень важны! Читайте другие интересные статьи на нашем канале.