В деревне Верхние Лужки все знали Марию Тимофеевну — женщину с характером, как самогон у деда Пантелея: жгучая, но полезная. После смерти мужа она жила одна в своём старом доме, а дети — сын Иван и дочь Лидия — разъехались: Иван в райцентр, Лидия — аж в город.
Пока мать была жива и бодра, все вроде ладили. Но стоило Марии Тимофеевне заговорить про «кому дом после меня достанется», как у обоих детей начинали сводить зубы. Лидия уверяла, что ей дом не нужен — «в городе всё своё». А Иван, хоть и молчал, но уже мысленно примерял, где поставит свой телевизор и собачью будку.
После Пасхи Лидия приехала в деревню — вроде помочь матери по хозяйству. Только разговор быстро свернул в сторону документов:
— Мам, может, ты завещание составишь, чтоб потом мы с Ваней не ругались? — с улыбкой, но с прищуром сказала Лидия.
Мария Тимофеевна хмыкнула:
— Да не ругайтесь вы, дети мои. Дом я, может, церкви отдам — там хоть за душу помолятся.
На следующее утро после разговора с дочерью Мария Тимофеевна пошла в огород — надо же морковку проредить, да и на свежем воздухе мысли лучше варятся. Но стоило ей нагнуться к грядке, как за забором уже шуршала Пелагея Семёновна, соседка из разряда тех, кто узнаёт о твоей жизни быстрее, чем ты сам.
Дорогие читатели, позвольте небольшое отступление!
Вы знаете, я провожу за написанием рассказов по несколько часов в день. Сижу, строчу, забываю обо всём — в том числе поесть. Недавно одна подписчица написала в комментариях: «Автор, вы о себе заботитесь вообще? Вот вам бот, попробуйте».
Попробовала — и теперь не представляю, как жила без него!
Это телеграм-бот, который работает как личный нутрициолог. Каждое утро присылает готовое меню на день. Напоминает о приёмах пищи — а то я за очередной главой и про обед забуду. Можно задать любой вопрос по питанию, скинуть фото порции на анализ, даже результаты анализов расшифрует!
Если хотите питаться правильно без лишней головной боли — очень рекомендую. Карманный нутрициолог тут
А теперь вернёмся к нашей истории...
— Ох, Маша, доброе утро! — тянет Пелагея, прислонившись к забору, будто к окну телевизора. — Слыхала, к тебе Лидочка-то приехала. Не с пустыми руками, небось?
Мария вздохнула:
— Да с пустыми... только языком махала. Всё завещание ей подавай.
У Пелагеи аж глаза заблестели.
— Завещание? Так это что ж... ты, выходит, всё Лидке отдашь? А Ванька-то как же? Он ведь тебе дрова колол всю зиму!
— Да никому я ничего пока не отдаю! — всплеснула руками Мария. — Скажи тоже... решила просто узнать, как оно теперь делается, а то вон, возраст уже...
Но Пелагея уже мысленно неслась в другую сторону деревни — «для справки». Через час весь Верхний конец знал, что Мария Тимофеевна переписала дом на Лидию, а Иван остался «с носом и собаками».
Когда Иван вечером приехал на старенькой «Ниве» — на работу надо было через деревню ехать — его встретил сосед Кузьма с прищуром:
— Ну что, Вань, поздравляю! Мать-то твою хату сеструхе отписала, слыхал?
Иван застыл, будто его снегом обдало:
— Врёшь!
— Да чего врать-то, вся деревня уже знает. Пелагея сказала, она у тебя с матерью лично при нотариусе стояла.
Тут уж Иван не выдержал. Влетел в дом — а там мать на кухне, тесто месит, спокойная, как будто ничего и не происходит.
— Мама! Это правда? — взревел он с порога. — Ты что, дом на Лидку переписала?
— Да что ты орёшь, как трактор на холодную? Ничего я не переписывала! Только спросила у председателя, как люди вообще завещания делают. А что?
— А то, что вся деревня теперь считает меня сиротой при живой матери!
Мария вытерла руки о фартук, усмехнулась:
— Ну, хоть тема у людей появилась, а то всё про кур да картошку... скучно им.
Через пару дней в деревне снова запахло жареным — не от картошки, а от новостей. Пелагея Семёновна, не будь дурой, решила «уточнить» всё сама и пошла прямиком к Лидии, которая как раз сидела у матери на крыльце и чистила горох.
— Ох, Лидочка, здравствуй, родная! — затянула Пелагея, улыбаясь до самых ушей. — Не ожидала тебя увидеть так скоро! Видать, решила порядок в доме наводить, раз уж теперь всё твоё?
Лидия чуть не подавилась стручком.
— Что — моё?
— Дом, дом, голубушка! Да ты не прикидывайся, вся деревня уже знает! Твоя мама ведь всё тебе отписала, а Ваня-то... сам вчера приезжал, чуть слёзы не лил!
Лидия вскочила, выронила горох.
— Кто тебе такое сказал?!
— Да ты не кипятись, я ж добра желаю! Просто люди волнуются — несправедливо вроде выходит. Он же, бедный, каждую осень тебе картошку возит, а теперь — как бездомный.
— Господи, — простонала Лидия, — хоть бы раз в жизни эта баба без новостей осталась!
Через час во дворе уже стояли оба — и Лидия, и Иван, каждый с лицом, как на ярмарке у весов: кто больше правды навесит.
— Значит, ты решила всё под себя подгрести? — начал Иван, подбоченившись. — Дом, огород, сарай — всё твоё?
— Это ты у Пелагеи выслушал, что ли? Она тебе и про козу расскажет, что летать умеет! — отрезала Лидия.
Мария Тимофеевна сидела на лавке, тихо посапывая от усталости.
— Господи, дети мои, ну вы как те куры — куда зерно кину, туда и бегите!
Но Иван уже распалился:
— Я, значит, тут зимой дрова пилил, крышу чинил, а теперь окажусь у ворот? Да я…
— Да ты сначала рот прикрой, — вмешалась мать, — а потом говори. Дом ещё мой, никому не отписан!
Тут Лидия вдруг рассмеялась.
— Мам, ну ты и придумала с этой «церкви». Лучше бы сразу сказала, что это была шутка, а то теперь вся деревня живёт в моём доме!
Мария махнула рукой:
— Ну, хоть повеселила людей, а то сидят как квашня. Завтра, глядишь, и заболеют от скуки.
И тут из-за забора, как по заказу, раздался голос Пелагеи:
— Маша, так значит, никому ты ничего не отдаёшь? Ну, хоть уточни, а то мне народ не верит!
Мария Тимофеевна сжала кулаки, глубоко вздохнула и выдала:
— Пелагея! Иди-ка ты домой, посмотри, не сгорела ли у тебя каша на плите!
Вся троица рассмеялась, а Пелагея — как будто и не обиделась — только махнула рукой:
— Эх, живёте вы, как в сериале!
После «операции Пелагея» в деревне наступила тишина — подозрительная, как перед грозой. Мария Тимофеевна, хоть и смеялась снаружи, внутри кипела: «Совсем дети распоясались, за живую мать имущество делят!»
И вот утром, после чашки крепкого чая, она решила: надо навести порядок. Но по-своему, по-умному.
Позвала обоих. Лидия приехала с банкой варенья, Иван — с хмурым лицом и пакетом дров, будто собирался в бой.
— Так, дети мои, садитесь, — сказала Мария торжественно, — разговор будет серьёзный.
Иван сразу насторожился, Лидия поправила юбку.
— Я вот подумала, — продолжила мать, — не зря вы всё о доме спорите. Видно, дорог он вам. Так вот, решила я завещание написать.
— Мам! — воскликнула Лидия. — Да зачем эти формальности?
— Надо, — отрезала Мария. — Старый дом, как старая рубаха, — пусть достанется тому, кто его любит.
Достала тетрадь в клеточку, на обложке — «Рецепты 1978 года», и торжественно открыла первую страницу.
— Пишу: "Завещаю дом свой родной дочери Лидии... и сыну Ивану..." — тут оба переглянулись, а она хитро прищурилась, — "...поровну. Но при одном условии: чтоб жили дружно и ремонт делали вместе. Кто поругается — тому достанется сарай без крыши!"
Лидия прыснула со смеху, Иван не удержался — засмеялся тоже.
— Мам, да тебя нотариус на руках носить будет за такие законы! — выдохнул он.
Мария улыбнулась, спрятала «завещание» в ящик под скатертью.
— А теперь идите-ка, дети, картошку копать. Завещание без работы не действует!
Вечером во дворе пахло дымом, картошкой и миром. Лидия чистила овощи, Иван ставил ведро под самовар. Мария Тимофеевна сидела на лавке и думала: «Вот ведь, шуму было — а теперь тишь да благодать».
Тут, конечно, не обошлось без Пелагеи. Куда без неё? Она появилась, как только дым пошёл.
— О-о-о, уже праздник справляете? — спросила с прищуром. — Так, значит, всё-таки завещала?
Мария хитро улыбнулась:
— Завещала, Пелагея, да только не скажу кому. Пусть интрига останется, чтоб тебе скучно не было.
Пелагея фыркнула, но глаза у неё засверкали:
— Эх, Маша, ты — женщина с характером! С тобой и без телевизора жизнь кипит!
Мария рассмеялась, махнула рукой:
— А то! Без нас бы вы тут от тоски окостенели.
Вечер опускался на Верхние Лужки. На небе плавали сизые облака, из сарая доносилось мычание коровы, и всё встало на свои места.
Дом остался цел, семья — вместе, а Пелагея получила новую тему для разговоров: теперь она всем рассказывала, что «у Марии Тимофеевны завещание с подвохом — одно не прочитаешь без картошки и смеха».