первая часть
Гостиная поражала роскошью: кожаная мебель, хрустальная люстра, картины в дорогих рамах.
Стол был накрыт с размахом — красная рыба, икра, дорогие сыры. Но атмосфера оставалась натянутой, словно воздух перед грозой.
— Садитесь, Милана, — Евгения указала на кресло напротив себя.
— Тимофей рассказывал, что вы студентка. Какой факультет?
— Психологический.
— Пятый курс?
— Специалитет.
— Понятно. А планы после окончания?
— Хочу работать семейным психологом. Помогать людям разбираться в отношениях, решать проблемы.
Герман хмыкнул:
— Психология… Сейчас модно стало. А раньше люди как-то без психологов обходились.
— Люди всегда нуждались в помощи, — спокойно ответила Милана. — Просто раньше обращались к священникам, к старейшинам рода. А теперь есть специалисты.
— Интересная точка зрения… — Евгения внимательно изучала Милану. — А родители ваши чем занимаются?
— Папа — мастер сантехник в ЖЭКе. Мама шьёт на дому, принимает заказы.
— Рабочие профессии — констатировал Герман. — Понятно...
В его тоне прозвучало лёгкое снисхождение, но Милана не дрогнула:
— Честные профессии. Папа тридцать лет людям помогает: воду проводит, трубы чинит. Без таких людей ни один дом не простоит.
— Конечно, конечно… — поспешно согласилась Евгения. — А мама ваша? Она только шьёт?
Вопрос прозвучал странно, будто женщина искала подвох. Милана почувствовала внутреннее напряжение, но ответила честно:
— В основном шьёт. Иногда людям гадает, когда просят...
Повисла тишина. Евгения побледнела, Герман нахмурился.
Тимофей растерянно посмотрел на родителей.
— Гадает? — голос Евгении дрожал. — То есть… Она гадалка?
— Не гадалка. Мама — швея. Но у неё есть дар… Видеть некоторые вещи. Людям помогает советом.
— А вы сами? Тоже гадаете? — Герман наклонился вперёд, изучая Милану, словно опасного зверя.
— Иногда. Когда человеку действительно нужна помощь.
— Понятно… — Евгения отвела глаза. — А семья ваша? Откуда родом?
Милана выпрямилась. Настал момент истины.
— Папа русский, из деревни под Тулой. А мама — наполовину цыганка.
— То есть вы… Цыганка? — голос Евгении сорвался на высокую ноту.
— Наполовину. Папа русский, мама цыганка. Но я не скрываю своих корней.
Евгения резко встала, прошлась по комнате. Герман смотрел на Милану с плохо скрываемым отвращением.
Тимофей сидел молча, стиснув зубы.
— Понятно… — наконец произнесла его мать. — Всё понятно.
Крушение надежд.
— Тимофей, можно тебя на кухню?
Голос Евгении звучал натянуто-вежливо.
— Мама, давайте здесь поговорим!
— На кухню, я сказала.
Они вышли, но дверь закрыли неплотно. Милана невольно слышала каждое слово.
— Ты притащил в наш дом гадалку. Цыганку… — голос Евгении дрожал от ярости. — Ты понимаешь, что натворил?..
— Мама, она замечательная девушка.
— Замечательная? Она тебя заворожила, как все цыганки. Опомнись! Что скажут люди? Твоя карьера пойдёт под откос, наша репутация…
— Причём здесь репутация? Я её люблю!
— Любовь? — Герман вмешался. — Это не любовь, а наваждение. Послушай меня, парень: если женишься на ней — ни копейки наследства не получишь! И с работы уволю немедленно.
— Вы не можете...
— Ещё как можем! — рявкнул отчим. — Моя фирма, мои деньги, мои правила!
Милана тихо встала. Всё внутри окаменело — ни боли, ни обиды, только пустота.
Она взяла сумочку, подошла к двери. На пороге столкнулась с Тимофеем — лицо его было бледным, растерянным.
— Милана, подожди!
— До свидания, — тихо сказала она и пошла к выходу.
— Милочка, постой!
Тимофей догнал её у калитки.
— Прости их, они не понимают...
— Я понимаю, — Милана обернулась.
В глазах стояли слёзы, но голос был твёрдый:
— Понимаю всё. Дай мне время поговорить с ними, объяснить...
— Не нужно ничего объяснять, Тим. Всё уже ясно.
Она села в автобус, не оглядываясь. А Тимофей так и стоял у калитки, сжав кулаки, провожая взглядом уходящий транспорт.
Две недели агонии — следующие четырнадцать дней стали настоящей пыткой для обоих.
Дома у Тимофея не смолкали разговоры.
— Очнись, сынок! — каждый день твердила Евгения. — Она тебя околдовала, как все эти гадалки. Что ты в ней нашёл? Красота? Да таких красавиц пруд пруди!
— Ты молодой, влюбчивый, — вторил Герман, — переболеешь и забудешь. А вот скандал останется на всю жизнь. Познакомься со Светланой Андреевой, — не унималась мать. — Папа — прокурор, мама — врач. Девочка воспитанная, с хорошими манерами.
Тимофей звонил Милане, но всё реже. Встречи откладывал под разными предлогами. В голосе слышались растерянность и усталость от борьбы.
— Мне нужно время подумать, — сказал он однажды. — Всё так сложно получается.
— Что сложного — выбрать между любовью и предрассудками? — спросила Милана.
— Ты не понимаешь. Это же моя семья. Я не могу просто от них отказаться...
— А от меня можешь?..
Тимофей промолчал.
В пятницу вечером он пришёл к общежитию. Лицо осунувшееся, глаза потухшие. Милана поняла всё, ещё не услышав ни слова.
— Прости, — тихо сказал он. — Я не готов к таким сложностям. Мне нужно время подумать...
— Сколько времени? — спросила Милана.
— Не знаю... Может, мы поживём врозь, а потом…
— Потом? — она горько усмехнулась. — Потом ты женишься на Светлане Андреевой и будешь вспоминать меня как красивую ошибку молодости?
— Милана…
— Иди, Тим. Иди к своей семье, к своей репутации, к своему благополучию. А я как-нибудь сама.
Он постоял ещё минуту, открывал рот, словно хотел что-то сказать, но так и не произнёс ни слова. Развернулся и пошёл к машине.
Милана смотрела из окна, как он садится за руль, заводит двигатель. Машина тронулась, проехала мимо общежития и свернула за угол. Не оглянулся ни разу.
Только тогда она позволила себе заплакать.
Ядовитые сплетни.
Месяц без Тимофея тянулся, как болезнь. Милана погрузилась в учёбу с головой — дипломная работа, экзамены, последние семестры перед выпуском. Но даже среди книг и лекций её преследовала пустота, словно кто-то вырвал из груди самую важную часть души.
А в доме Воронцовых царило тревожное затишье. Тимофей ходил мрачный, на работу ездил молча, дома отмалчивался. Попытки матери познакомить его со Светланой Андреевой встречались каменным равнодушием.
— Мне не нравится, как он выглядит, — шептала Евгения мужу по вечерам. — Что, если он вернётся к этой?..
— К ней?
Соседки в парикмахерской перешёптывались за спиной:
— А слышали? У Воронцовых сын с цыганкой крутил роман... Представляете? С гадалкой какой-то!
— Да что вы говорите! А я думала, что он такой приличный мальчик...
— Мама, хватит слушать сплетниц, — устало говорил Тимофей, когда Евгения передавала ему эти разговоры. — Что было, то прошло.
Но в её глазах он читал обман — Тимофей не забыл, не отпустил. И Евгения понимала: рано или поздно он вернётся к этой девчонке, наплевав на семью, на репутацию, на всё.
Герман Крутиков нервничал по другим причинам — слухи докатились до его делового окружения. На последнем совещании совладелец строительной компании, Семёнов, многозначительно заметил:
— Слышал, Герман Петрович, у вас в семье романтика появилась... Сын с представительницей... Как это? Древней профессии знакомство водят...
— Глупости, — отмахнулся Герман, но холодок пробежал по спине.
— Молодёжные увлечения... Понятно, понятно… Только вы знаете, наши клиенты народ консервативный. Православные ценности, традиционная семья...
Семёнов покачал головой:
— Если пойдут разговоры, что у нас в компании цыганские корни...
Он не договорил, но смысл был ясен: крупные заказы, многомиллионные контракты — всё могло рухнуть из-за сплетен о каких-то романах Пасенко.
Вечером Герман курил на балконе, обдумывая ситуацию. Просто запретить Тимофею встречаться с девчонкой недостаточно: парень упрямый, может назло жениться. Нужно действовать радикально.
— Проблему надо решать кардинально, — пробормотал он, стряхивая пепел в пепельницу.
Через компаньона по бизнесу Герман вышел на капитана полиции Дроздова. Встретились в неприметном кафе на окраине города. Павел Дроздов выглядел усталым: сорок четыре года службы, развод, сын-студент, которому нужна квартира. Зарплата капитана полиции не позволяла особенно разгуляться, а кредиты душили, как петля.
— Павел Игоревич, у меня деликатная просьба, — Герман придвинулся ближе. — Есть одна особа, которая мешает моей семье. Цыганка. Занимается незаконным предпринимательством, гадает за деньги без лицензии, налоги не платит.
— И что вы хотите? — Дроздов смотрел настороженно.
— Чтобы она… исчезла из нашей жизни. Надолго.
Герман положил на стол конверт.
— Сто пятьдесят тысяч. За решение проблемы.
Дроздов посмотрел на конверт, потом на Германа:
— Вы понимаете, о чём просите?
— Понимаю. Дело можно состряпать — "незаконное предпринимательство", "уклонение от налогов"... Таких статей хватает.
Капитан молчал, внутри всё сжималось. Совесть кричала: это неправильно, это подлость. Но вчера звонил сын из общежития: соседи купили квартиру, а он всё ещё ютится в коммуналке. А зарплата капитана — тридцать тысяч. На такие деньги квартиру не купить ни в этой жизни, ни в следующей.
— Гарантии, что девчонка действительно виновата? — спросил он хрипло.
— Какие гарантии? — Герман пожал плечами. — Все эти гадалки одинаковые: деньги берут, налоги не платят, закон нарушают.
Дроздов взял конверт. Совесть сдалась под натиском обстоятельств.
— Имя, адрес?
— Милана Светличная. Улица Некрасова, 17.
Рассвет приговора.
Пришли на рассвете. Милана проснулась от грохота в дверь — настойчивого, угрожающего. Дуся забилась под кровать, почуяв беду.
— Открывайте! Полиция.
Теодор, ещё не оправившийся после операции, едва держался на ногах. Златана дрожащими руками накинула халат, перекрестилась.
— Господи, что случилось?
— Обыск.
Капитан Дроздов вошёл в дом, за ним — двое оперативников.
— Документы на стол.
— По какому делу?
Милана стояла в дверях своей комнаты — бледная, но собранная.
— Незаконное предпринимательство, уклонение от налогообложения, — объявил Дроздов, избегая смотреть ей в глаза. — Занимаетесь гадательной деятельностью без регистрации?
— Я студентка. Помогаю людям советом.
— За деньги помогаете?
— Люди иногда благодарят...
— Значит, предпринимательская деятельность. Обыскивайте.
Дроздов кивнул оперативникам.
Переворачивали всё: ящики с бельём, книги, даже банки с крупой на кухне. Искали что? Доказательства? Деньги? Или просто хотели унизить, показать, что могут?
Златана плакала, прижимая к груди фотографию с венчания. Бабушка Рада стояла у иконы, шептала молитвы:
— Господи, защити невинную! Не дай злодеям погубить чистую душу!
— Всё, собирайтесь! — скомандовал Дроздов. — Проедете с нами для дачи показаний.
Милана поняла: это не просто допрос — это арест. Спокойно оделась, сложила в сумку смену белья, зубную щётку, книгу. Словно собиралась в командировку, а не в тюрьму.
— Мама, папа, не волнуйтесь, — обняла родителей. — Всё будет хорошо. Бог правду выведет, дочка.
Златана рыдала:
— За что?
— За то, что мы не такие, как им нужно, — тихо ответила Милана.
В машине достала телефон, набрала номер Тимофея. Гудки, гудки… Сброс. Набрала ещё раз. И снова — сброс. Он не взял трубку.
продолжение