Ни пятнышка, ни микроба банальности.
Ида Рубинштейн
Часть 1
Наверное, самым ярким из последних выступлений Иды Рубинштейн был балет «Болеро» на музыку французского композитора Мориса Равеля, которого Ида привлекла к сотрудничеству и которому она заказала это произведение.
К тому времени Равель уже имел опыт работы с балетом, так в 1912 году он написал для дягилевской труппы музыку для балета «Дафнис и Хлоя». И вот теперь Ида предлагала ему поработать с испанской темой.
«В мае 1928 года Рубинштейн попросила Мориса Равеля оркестровать несколько пьес для фортепиано из «Иберии» Исаака Альбениса — она хотела, чтобы один из балетов, который планировалось назвать «Фанданго», был «с испанским акцентом». Равелю идея понравилась. Но в конце июня его друг, пианист Хоакин Нин, сообщил ему, что этот проект невозможен, так как оркестровкой «Иберии» уже занят дирижер Энрике Арбос (ученик Альбениса) для балета «La Argentina», который планируется в следующем сезоне. К тому же, у Арбоса был контракт с музыкальным издательством «Max Eschig», получившим эксклюзивные права на эту работу.
Равель был сильно расстроен и предполагал, что Ида будет в ярости, но она не стала переживать, а просто попросила его самого сочинить что-нибудь «испанское». Времени оставалось очень мало». (…)
«И уже в начале августа Равель писал Нину, что работает над очень необычным произведением: «…нет формы, строго говоря, нет развития, нет или почти нет модуляции, тема в стиле Padilla[1], ритм и оркестр». К середине октября работа была завершена.
«Я бы хотел, чтобы не было непонимания моего “Болеро”, — описывал Равель свою работу. — Это эксперимент в очень особенном и ограниченном направлении… Перед первым представлением я предупредил, что то, что я написал, это кусок, длящийся 17 минут и состоящий целиком из оркестровой ткани без музыки». И самое главное в нем — неизменный на протяжении всего произведения ритм»[2].
По задумке композитора, спектакль следовало ставить не в душном здании театра, а на открытом воздухе, на специально поставленном помосте, а то и прямо на площади. Он даже предложил приглашать для массовых сцен не профессиональных танцовщиков, а простых заводских рабочих. Главная музыкальная тема, этот навязчивый почти механический мотив, олицетворяет собой работу механизмов на заводе. Вышедшие из цехов рабочие постепенно вовлекаются в танец. То есть, предполагалось что-то вроде оперы Жоржа Бизе «Кармен». Иде доставалась роль уличной плясуньи, которая будет исполнять испанский танец болеро в окружении восемнадцати испанских танцовщиц.
И Рубинштейн тут же, не задумываясь, поставила этот танец в центр всего действа. То есть, болеро должно было представлять собой как бы сердце всего спектакля. Сцена превращалась в барселонскую таверну в стиле желтовато-коричневых картин Гойи. В центре сцены возвышался огромный стол. Вокруг стола располагались подвыпившие гости. Ида танцевала на столе под пульсирующую, как нерв, музыку Равеля. Огромная лампа освещала танцовщицу сверху и притягивала к ней все взгляды.
«Я написал всего лишь один шедевр — «Болеро». К сожалению, в нем нет музыки», — остроумно охарактеризовал эту свою работу Равель.
Длительность звучания «Болеро» составляет около 15-16 минут. При этом композитор требовал, чтобы болеро исполнялось без ускорения и максимум 18 минут на все действо. В 2024 году режиссер Анн Фонтен[3] сняла документальный биографический фильм о Морисе Равеле и о его работе над «Болеро», он так и называется «Болеро — душа Парижа».
«Перед Нижинской как хореографом стояли две задачи. Первая — представить «звезду» компании в наиболее выгодном свете, вторая — занять в балетах всю труппу из пятидесяти человек, которые не должны конкурировать с «хозяйкой» и затмевать ее. Стол в центре сцены в «Болеро», поднявший Танцовщицу — Иду Рубинштейн над толпой — всей труппой, был в этом смысле идеальной находкой[4].
Впервые «Болеро Равеля» было исполнено 22 ноября 1928 года в «Гранд-Опера», в ходе вечера антрепризы Иды Рубинштейн. Оркестром дирижировал Вальтер Страрам[5], хореография Брониславы Нижинской. Главную партию исполнила сама Ида Рубинштейн, её партнёром был Анатолий Вильтзак[6].
Несмотря на свой высокий рост, Ида танцевала в туфлях на каблуках. Этот танец включал характерные движения стиля фламенко и народных испанских танцев. В целом хореография была почти минималистичной, Ида делала то, что у нее лучше всего получалось — гипнотизировала публику. Декорации к спектаклю написал Александр Бенуа.
Как отмечает Александр Майкапар, «Болеро» приобрело особую популярность благодаря «гипнотическому воздействию неизменной, множество раз повторяющейся ритмической фигуры, на фоне которой две темы также проводятся много раз, демонстрируя необычайный рост эмоционального напряжения и вводя в звучание всё новые и новые инструменты».
Несмотря на то, что парижская публика стремилась попасть именно на премьеру, Ида разослала бесплатные приглашения всем своим друзьям и коллегам. Но как в сказке про «Спящую красавицу», рассылая письма всем феям, королева забыла пригласить самую старую и злобную из них. В нашем случае Ида не выслала приглашения Сергею Дягилеву, но сделала так потому, что точно знала, что Сергей Павлович в это время как раз должен находиться в Англии на собственных гастролях, так какой смысл его отвлекать? Но не получивший приглашение Дягилев поспешил пересечь Ла-Манш и с боем добыл билет на премьеру. Вот что он пишет Сержу Лифарю после посещения Гранд Опера:
«…Спектакль был полон провинциальной скуки. Все было длинно, даже Равель, который длился 14 минут. Хуже всех была сама Ида. <… > В третьем балете[7], все в той же рыжей прическе, она четверть часа неуклюже поворачивалась на столе, по величине равном всей монте-карловой сцене. Труппа не маленькая, но совсем неопытная, вравшая все время и танцевавшая без всякого ансамбля… Бенуа бесцветен и безвкусен, и, главное, тот же, что был 30 лет назад, только гораздо хуже. У Брони (Нижинской) ни одной выдумки, беготня, разнузданность и хореография, которой совершенно не замечаешь».
Да, что ни говори, возможно, пришли ему Ида личное приглашение, оценка получилась бы чуть повыше. Во всяком случае, на спектакле зрители хлопали. Дягилев же реально опасался, как бы Ида с ее громкой славой совершенно не затмила его сезоны. Шутка ли, Бронислава не просто перешла к Рубинштейн, а перетянула за собой часть его актеров, а кроме того, Иде не нужно было умолять спонсоров рискнуть своими капиталами на благо искусства. Она сама вкладывалась в спектакли и делала это более чем щедро. Так что, стоит ли доверять мнению Дягилева в этом вопросе?
Посмотревший балет Анри Пруньер писал об Иде, что она «понимала, что мощность партитуры была такова, что танец должен был быть проекцией это блестящей музыки. Поэтому в сотрудничестве с великим русским художником Александром Бенуа она создала картину в манере Гойи… Этот балет со всех точек зрения, был одним из тех, что ждет восторженный успех». И он был прав, после Парижа труппа Иды Рубинштейн отправилась в турне. Они работали в Théâtre de Monte Carlo, в миланском La Scala и в венском Opera House).
Публика неистовствовала во время «Болеро». Понимая, что зритель ждет именно этот балет, Иде пришлось переместить его из середины, как это планировалось вначале, в конец программы, и тогда гарантированно выступление венчали громкие овации и занавес поднимался и опускался по нескольку раз, давая публике возможность воздать артистам бурными аплодисментами.
Пресса встретила «Болеро» полным восторгом, посыпались хвалебные статьи. При этом журналисты расхваливали не только музыку Равеля, но и хореографию, красоту костюмов, великолепные декорации, и самое главное, они славили божественную Иду и ее необыкновенную пластику!
То есть, пресса по большей части была на стороне Иды и ее театра. Дягилев написал разгромную статью. Ему вторил Константин Сомов[8] отзывающейся о спектакле, и особенно об Иде Рубинштейн, следующим образом: «… былой красоты уже нет и помину. Скука была невероятная. Все балеты ставил Бенуа, и одну из декораций исполнила его дочь Елена и великолепно. < … > Зал был довольно блестящий, и много было знаменитых людей. < … > “Болеро” Равеля. В последнем Ида была невероятно скучна и беспомощна, все время вертелась на большом столе».
«Прошлым вечером в Covent Garden прекрасная мадам Ида Рубинштейн дала пышный вечер из трех новых балетов, включая уже известное “Болеро” Мориса Равеля (дирижировал сам композитор). Мы остались под глубоким впечатлением от двух самых великолепных сценических картин, когда-либо виденных, а именно ботичеллевского антуража, созданного Бенуа для “Давида” Соге, и затем коричнево-желтого испанского дворика в стиле Гойи, в котором было исполнено медленно возрастающее крещендо “Болеро”… Что же об искусстве главной подательницы этого роскошного шоу, известной красавицы, элегантной мадам Иды Рубинштейн? Она позировала с совершенной грацией; как танцовщица она использовала свои руки и ладони, чтобы передать поэзию. Но ее представление как-то не было зажигательным — огонь в ней не загорелся даже в кульминации “Болеро”, когда от пронзительного вскрика музыки по коже побежали мурашки», — писал Ричард Кейпла в британской газете «Daily Mail».
Сезон закончился 30 мая, а в августе 1929 года в Венеции скончался Сергей Дягилев. Печально, конечно — Ида ушла из его театра, но все же никогда не считала Сергея Павловича своим врагом.
«Она была однообразной во всем, что представляла, — писала «Sunday Times» 12 июля 1931 года, — отчасти, потому что ее техника ограничена, а отчасти — из-за недостатка душевной живости. Ее ограниченность сильнее всего проявилась, возможно, в “Болеро” Равеля. Весь смысл его… в том, что танцовщица на столе в Испанской таверне заражает компанию своим танцем шаг за шагом, словно вирус… пока в конце вся комната не сходит с ума. Но движения мадам Рубинштейн были так скупы на какую-либо чувственную энергетику, что было просто не понятно, почему толпа испанцев подчинилась ей, и в результате балет закончился удручающе скучно».
Продолжение https://dzen.ru/a/aRQxAd4veCJms0aT
[1] Josе Padilla Sánchez — испанский композитор, автор пасадобля «Valencia».
[2] Вестник Академии Русского балета им. А. Я. Вагановой. № 2 (43) 2016.
[3] Анн Фонтен (15 июля 1959, Люксембург) — французская актриса театра и кино, кинорежиссёр и сценарист.
[4] Нина Тихонова в своих воспоминаниях утверждает, что стол для танцовщицы был
придуман Брониславой Нижинской.
[5] Вальтер Страрам (настоящее имя Мари Эмиль Феликс Вальтер Марра́, псевдоним представляет собой анаграмму фамилии; 9 июля 1876, Лондон — 24 ноября 1933, Париж) — французский дирижёр, скрипач и пианист.
[6] Анатолий Иосифович Вильтзак (29 августа 1896, Вильна — 15 августа 1998, Сан-Франциско) — артист балета, педагог и хореограф. 1921 по 1925 год был солистом «Русского балета Дягилева».
[7] Имеется в виду «Болеро».
[8] Константин Андреевич Сомов (18 [30] ноября 1869, Санкт-Петербург — 6 мая 1939, Париж) — русский живописец и график, мастер портрета и пейзажа, иллюстратор, один из основателей общества «Мир искусства» и одноимённого журнала. Академик Императорской Академии художеств (с 1913).
[9] Наталья Сергеевна Гончарова (21 июня [3 июля] 1881, село Ладыжино (по другим сведениям, село Нагаево, Тульская губерния — 17 октября 1962, Париж) — русский живописец и график, деятельница русского авангарда, многолетняя подруга Михаила Ларионова[8], в паре с ним — одна из основных представителей абстракционистского лучизма.