Елена Сергеевна поставила последнюю коробку на пыльный, щербатый пол. Коробка была надписана маркером Светланы: «Мамино барахло».
— Ну, вот и всё, — Света брезгливо отряхнула ладони, как будто испачкалась. Она с отвращением оглядела затхлую комнатушку.
Павел, ее сын, виновато топтался у входа, не решаясь войти.
— Мам, ты тут… обустроишься. Это же временно. Пока мы с ремонтом у себя…
«У себя? — мысленно усмехнулась Елена Сергеевна. — В моей квартире, которую они отбирали у меня по частям».
— Пока вы мою комнату в детскую переделываете, — глухо сказала она, не глядя на него.
— Не начинай! — взвилась Светлана. — Мы и так пошли тебе навстречу! Могли бы вообще комнату снять где-нибудь в бараке. А тут — воздух, природа!
Она обвела рукой покосившиеся стены, с которых клочьями свисали грязные обои.
— Да, природа, — кивнула Елена Сергеевна. Она провела пальцем по подоконнику. Под ногтем осталась липкая грязь, сырость и останки мертвых мух.
Светлана усмехнулась, откидывая идеально уложенные волосы. Ее взгляд стал острым, как стекло.
— Ты на этой даче сгниешь, нищебродка! — рассмеялась она. — Будешь свои огурцы сажать вперемешку с сорняками. Это твой уровень.
Павел дернулся.
— Света, ну зачем ты так…
— А что «зачем»? Что, неправда? Мы ей жизнь спасаем, от городской грязи! А она недовольна. Поехали, Паша, у меня запись на маникюр. Нечего тут сырость разводить.
Они уехали. Скрежет их дорогой иномарки по гравию затих.
Елена Сергеевна осталась одна.
Дом был ужасен. Он был не просто старый — он был мертвый. Каждый вдох приносил ледяной запах плесени, мышиного помета и какой-то безысходной гнили.
Она села на одну из коробок. «Мамино барахло». Внутри были фотографии ее родителей, дедушкин портсигар, пара старых, облупившихся елочных игрушек. Все, что Света посчитала мусором.
Ей было невыносимо холодно. Не от осеннего дня, а от пустоты, разлившейся внутри.
Она заставила себя встать. Нужно было хотя бы разжечь печь, если она еще работала. Иначе она рискует здесь замерзнуть до утра.
Дрова хранились в сарае.
Сарай был еще хуже дома. Он врос в землю, покосился, и дверь держалась на одной ржавой петле.
Елена Сергеевна с трудом открыла ее, упираясь плечом. Внутри, в полумраке, громоздились ржавые инструменты, какие-то бочки, старая мебель, накрытая истлевшим брезентом.
Она пробралась к поленнице в углу, взяла охапку сухих, пахнущих пылью дров. И когда разворачивалась, ее нога зацепилась за что-то на полу.
Почти упав, она посветила фонариком телефона.
Под старым верстаком, который, видимо, сдвинулся от времени, виднелся край металлического ящика. Пол в этом месте просел.
Она отложила дрова.
Любопытство было сильнее брезгливости. Она потянула за ржавую ручку. Ящик не поддавался.
Пришлось взять небольшой лом, валявшийся тут же. Она поддела край. Гнилые доски, под которыми стоял ящик, с глухим треском поддались.
Ящик был тяжелый. Невероятно тяжелый для своего размера.
Она вытащила его на свет. Это был старый армейский ящик, темно-зеленый, с тусклыми латунными застежками.
Ее пальцы, дрожа от холода и напряжения, отщелкнули их.
Крышка со скрипом поднялась.
Внутри, тускло поблескивая в свете фонарика, лежали они. Плотными, аккуратными столбиками, перевязанными суровой бечевкой.
Золотые монеты. Николаевские червонцы.
Она знала их. Дед, когда она была маленькой, показывал ей одну такую — «на счастье». Он говорил, что их семья до революции была не бедной.
Елена Сергеевна опустила крышку.
Она не плакала. Она не смеялась.
Она просто вдруг перестала чувствовать холод.
Она взяла дрова и пошла в дом, оставив ящик в сарае.
Вечером она разожгла печь. Пламя весело гудело, отгоняя сырость.
Она достала из сумки телефон и нашла номер, записанный на всякий случай. «Виктор. Ремонт дач. Быстро, недорого».
— Виктор? — сказала она в трубку. — Мне нужно полностью перестроить дом. Да, старый. И сарай. И поставить очень хороший, высокий забор.
Она посмотрела в окно, на темный силуэт гниющего сарая.
— Деньги? — она на мгновение замолчала. — Деньги есть. Начинайте завтра.
Виктор приехал на следующее утро на дребезжащем УАЗике. Он был коренастым, обветренным мужиком лет пятидесяти.
Он обошел дом, потыкал отверткой в гнилые венцы, покачал головой.
— Сергеевна, тут не перестраивать, тут сносить надо. Дешевле новый сруб поставить.
— Хорошо, — кивнула Елена Сергеевна. — Сносите. Ставьте новый. И сарай этот… — она указала на развалюху, — тоже сносите. Но сначала я там разберу.
— Как скажете. — Виктор хмыкнул. — А забор какой?
— Глухой. Три метра. Металлический. Чтобы ни одна душа не видела, что за ним.
Бригадир присвистнул.
— Это ж деньжищ… Тут на полмиллиона работы, если не больше.
Елена Сергеевна вернулась в дом и через минуту вынесла ему не одну, а три монеты.
Виктор недоверчиво повертел их в мозолистых пальцах, потер. Потом его глаза расширились. Он был человеком бывалым.
— Понял, — коротко сказал он. — Аванс принят. Завтра пригоним бытовку и экскаватор. Сделаем в лучшем виде.
Всю ночь Елена Сергеевна работала.
Пока бригада не приехала, она перетаскивала ящик. Он был неподъемный. Ей пришлось вытаскивать монеты частями, заворачивая их в старые тряпки.
Она перенесла их в дальний угол участка, где рос дикий малинник, и спрятала в старой бочке, прикрыв ржавым листом железа.
Руки дрожали, спина ломилась, но она чувствовала только азарт.
Утром начался грохот.
Старый дом, в котором она провела первую унизительную ночь, рухнул за два часа. Экскаватор выгребал гнилые бревна, как спички.
Елена Сергеевна сидела на своем стуле у малинника, спокойно наблюдая.
Она попросила Виктора поставить ей временную бытовку в самом дальнем углу, поближе к ее тайнику.
Первым делом, как она и просила, рабочие вкопали столбы для забора. Мощные, стальные.
На третий день раздался звонок. Павел.
— Мам? Привет. Ты как?
— Здравствуй, Паша. Нормально.
— Слушай, мне тут соседка ваша, тетя Зина, звонила… Говорит, у тебя там все ломают? Что происходит?
В трубке послышался нетерпеливый голос Светы: «Дай сюда!»
— Елена Сергеевна! — голос невестки звенел от злости. — Вы что там себе позволяете? Мы вас туда отдохнуть отправили, а вы стройку затеяли?
— Я затеяла ремонт, Света.
— Ремонт? На какие шиши? Вы пенсию в долг просите! Вы что, квартиру нашу надумали продавать, пока мы не видим?
Елена Сергеевна усмехнулась. Впервые за долгие годы.
— Квартира моя, Светочка. Как и эта дача. И деньги мои.
— Какие твои деньги? Откуда у нищ… — Света осеклась, но тут же нашлась. — Те копейки, что мы вам давали? Так это наши!
— Нет, Света. Не ваши. Дедушкины.
— Что? — невестка не поняла.
— Не мешайте мне, пожалуйста. У меня тут рабочие.
И она нажала отбой.
В телефоне тут же разразилась новая трель. Она выключила звук.
Через неделю участок было не узнать. Трехметровый профнастил цвета темного шоколада отгородил ее от мира.
Рабочие залили фундамент под новый дом. И Виктор, по ее просьбе, сделал в нем небольшой, но очень крепкий подвал. Сейфовая дверь.
Когда подвал был готов, она снова, под покровом ночи, перенесла свое сокровище. Теперь оно было под замком, под бетоном.
Сарай снесли в последнюю очередь.
— А что тут у вас было? — спросил Виктор, когда ковш вскрыл гнилой пол, обнажив яму.
— Погреб, наверное, — пожала плечами Елена Сергеевна. — Засыпайте.
Она смотрела, как земля засыпает место, изменившее ее жизнь.
К концу второй недели, когда уже стоял каркас нового, ладного домика, они приехали.
Елена Сергеевна как раз пила чай на крыльце своей бытовки.
Дорогая иномарка Павла остановилась у ворот. Они не смогли их открыть.
Раздался требовательный гудок. Потом еще.
Елена Сергеевна не шелохнулась.
Из машины выскочила разъяренная Света. Павел вышел следом, явно чувствуя себя не в своей тарелке.
— Ах ты! Открой немедленно! — закричала Света, дергая массивную ручку калитки. — Ты что себе возомнила?
Елена Сергеевна медленно встала, подошла к воротам, но не открывала.
— Что вы кричите, Света? Соседей разбудите.
— Ты… ты… — невестка задыхалась от ярости, видя через щель новый фундамент и штабеля свежего бруса. — Ты где деньги взяла?! Ты обворовала нас! Паша, она нас обворовала!
Павел подошел ближе.
— Мам, ну объясни. Что происходит? Мы волнуемся.
— Не надо волноваться, Паша. У меня все хорошо. Я строю себе дом.
— На что?! — визжала Света. — Говори, где взяла?!
Елена Сергеевна посмотрела на нее спокойно, без злости. Просто как на шумное насекомое.
— Света, я тебе уже говорила. Деньги дедушкины. Мой дед их оставил. Мне.
— Врешь! — Света начала колотить по воротам кулаками. — Ты нищая! Ты всегда была нищей! Пусти! Это и наша дача!
— Ошибаешься, Светочка, — тихо сказала Елена Сергеевна. — Дача моя. Квартира моя. И все, что на ней — мое. А вы езжайте. Ремонт у вас, кажется.
Она повернулась и пошла обратно к бытовке, оставив их колотить в глухой, трехметровый забор.
Они кричали еще минут десять. Света перешла на прямые угрозы, обещая полицию, опеку и психбольницу. Елена Сергеевна сидела на крыльце и пила свой чай.
Наконец, поняв, что представление бесполезно, они уехали, взвизгнув шинами.
Прошел месяц.
Строительство шло быстро. Виктор оказался человеком слова.
Новый дом из клееного бруса пах смолой и свежим деревом. Он был небольшой — две комнаты, кухня-гостиная и, главное, настоящая ванная комната с теплой водой.
Елена Сергеевна лично выбирала плитку — нежно-бежевую, под травертин.
Чтобы расплатиться с Виктором и купить мебель, ей пришлось снова ехать в город.
Она оделась в свое единственное приличное пальто, взяла сумку, в которую положила один, самый тугой, столбик монет, и поехала на электричке.
Она нашла тот самый антикварный магазинчик на тихой улочке, о котором когда-то слышала.
Хозяин, седой интеллигентный мужчина, долго рассматривал монеты через лупу. Он выложил их на бархатную подложку.
— Откуда у вас это, сударыня?
— От деда, — честно сказала Елена Сергеевна.
— Хороший у вас был дед, — вздохнул мужчина. — Состояние.
Он назвал ей цену за этот столбик. Сумма была такой, что у Елены Сергеевны на мгновение потемнело в глазах.
— Я не могу взять все, — сказал он. — Но я могу выкупить это и позвонить паре коллекционеров. Вам нужны наличные?
— Да. Наличные.
Через два часа она вышла из магазина с тяжелой сумкой, набитой пачками денег. Ей хватило, чтобы полностью расплатиться с Виктором, купить лучшую мебель, котел и еще осталось очень много.
Она переехала в новый дом в конце октября, когда пошли первые холодные дожди.
Впервые за много лет она спала спокойно. Не на раскладушке в коридоре. Не в гнилой развалюхе.
Она спала в своей кровати, под теплым одеялом, и слушала, как дождь стучит по новой крыше.
Спокойствие. Не то, мертвое, что было в старом доме. А живое, уютное.
Она завела кота. Черного, как уголек, подобрала у магазина. Назвала Васькой.
Она начала понемногу приводить в порядок участок. Купила саженцы роз.
Ее телефон молчал. Павел и Света больше не звонили.
Елена Сергеевна знала — это затишье перед бурей.
Буря грянула через две недели.
В калитку робко постучали. Не кулаками, как Света, а ладонью.
Елена Сергеевна посмотрела в камеру, которую Виктор установил ей по ее просьбе.
На пороге стоял Павел. Один.
Он выглядел похудевшим, осунувшимся. Дорогое пальто висело на нем мешком.
Она нажала кнопку и открыла.
— Здравствуй, мама.
— Здравствуй.
Он вошел во двор и остановился, пораженный. На месте гнилушки стоял аккуратный, крепкий дом. Вокруг были выкорчеваны старые кусты, дорожки посыпаны гравием.
— Ты… ты тут… — он не мог подобрать слов. — Как…
— Проходи в дом, не мерзни, — сказала она.
Внутри было тепло. Пахло выпечкой — она пекла простую шарлотку. Васька терся у ее ног.
Павел сел на стул на кухне. Он выглядел чужим в этой чистоте и уюте.
— Мам, — начал он, глядя в стол. — Ты прости нас. Свету… она не со зла. У нее нервы.
Елена Сергеевна молча резала шарлотку.
— У нас… у нас проблемы, мам.
Она поставила перед ним тарелку и чашку.
— Ешь. Какие проблемы?
— Ремонт этот… — он махнул рукой. — Мы не рассчитали. Подрядчик нас обманул. Деньги кончились. Вообще. А там все разгромлено, жить нельзя.
Он поднял на нее глаза. В них стояла затравленная мольба.
— Мам, я знаю, у тебя откуда-то… появились деньги. Дедушкины, ты сказала…
Елена Сергеевна села напротив. Ее взгляд был спокойным и очень ясным.
— Появились.
— Мам, дай в долг! Я все отдам, клянусь! Нам нужно совсем немного, просто закрыть долги рабочим и переехать. Мы на улице останемся! Света… она у родителей живет, меня и видеть не хочет, винит во всем.
Он ждал. Он был уверен, что она сейчас бросится его спасать. Как всегда.
Она ведь мать.
— Паша, — медленно сказала она, глядя ему прямо в глаза. — А зачем Света твою комнату в детскую переделывала?
Павел вздрогнул и покраснел.
— Ну… она…
— В первую нашу ссору она кричала про "детскую", — напомнила Елена Сергеевна. — А теперь что?
— Мам, ну… она хотела… кабинет себе. Под ногти. Клиентов принимать. Говорила, что "детская" — это чтобы тебя не расстраивать.
— Понятно. — Елена Сергеевна кивнула. — Значит, ты, Паша, должен был жить со мной в коридоре, а потом тут, в гнили, пока она «ноготочками» в твоей комнате занимается.
— Мам, это не так! Она…
— Она сказала мне, что я здесь сгнию, — перебила она. — Это ее слова. Ты стоял рядом. И молчал.
Павел сжался.
— Она не то имела в виду…
— Она имела в виду ровно то, что сказала. — Елена Сергеевна встала. — Денег я тебе не дам, Паша.
Он замер, с вилкой в руке.
— Как… не дашь? — он не верил своим ушам. — Мама! Но мы же семья! Ты не можешь так!
— Могу, Паша. Оказывается, могу. Я не буду оплачивать Светины «кабинеты» и твою бесхребетность.
Она открыла входную дверь.
— Ты… ты… — он вскочил. Вся его виноватость мигом слетела. — Ты пожалеешь! Света была права — ты…
— Иди, Паша, — сказала она ровно. — И передай жене, что она очень ошиблась. Я не сгнию. И денег у меня теперь столько, что ни ей, ни тебе вовек не заработать. Но вы из них не получите ни копейки. Езжай.
Он вылетел из дома, как ошпаренный, проклиная ее.
Елена Сергеевна закрыла дверь на засов. Взяла кусок шарлотки и протянула Ваське.
— Ешь, малыш. Это еще не конец. Это только начало.
Прошла еще неделя. Выпал первый снег.
Он укрыл гравийные дорожки и укутал саженцы роз, которые Елена Сергеевна успела присыпать торфом.
В доме было жарко от нового котла. Васька спал на подоконнике.
Стук в калитку повторился. На этот раз — настойчивый, барабанный, но уже не кулаками. Словно стучали окоченевшими пальцами.
Елена Сергеевна посмотрела на монитор.
Света.
Она была одна. Без машины. В легком пальто, распахнутом на ветру. Идеальной укладки не было — волосы сбились под мокрым снегом.
Маникюра, видимо, тоже. Она прятала руки в рукава.
Елена Сергеевна вздохнула и нажала кнопку.
Света вбежала во двор, как будто за ней гнались. И замерла перед домом.
Теплый свет лился из окон. Из трубы шел дымок. Пахло деревом.
Она увидела Елену Сергеевну, стоявшую в дверях.
— Здравствуйте, Елена Сергеевна, — голос был севший, простуженный.
— Здравствуй, Света.
Света переминалась с ноги на ногу. Она не решалась подойти к крыльцу.
— Я… я поговорить.
Елена Сергеевна не пригласила ее войти. Она просто смотрела.
— Паша сказал… что вы ему отказали, — выдавила Света.
— Отказала.
— Мы… мы правда в ужасном положении. У меня родители… они нас выгнали. Сказали, Паша альфонс, а я дура. Мы живем у друзей, на кухне…
— Это очень печально, Света.
Невестка вскинула на нее глаза. Она ожидала чего угодно — злорадства, крика, лекции. Но не этого ледяного, вежливого безразличия.
— Вы не понимаете! — вдруг взвизгнула она, возвращаясь к привычным интонациям. — Нам должны деньги! Нам жить негде!
— А почему я должна это понимать?
Света осеклась. Она подошла ближе. Ветер трепал ее дорогое, но уже грязное по подолу пальто.
— Потому что он ваш сын!
— А ты моя невестка, которая отправила меня гнить на дачу. — Елена Сергеевна говорила так же ровно, как будто обсуждала погоду.
Света поняла, что агрессия не работает. И она сделала то, чего Елена Сергеевна никак не могла ожидать.
Она попыталась заплакать.
— Елена Сергеевна… Миленькая… — она шагнула к крыльцу и попыталась схватить ее за руку. — Простите меня! Я дура была! Я не со зла!
Елена Сергеевна отстранила руку.
— Не со зла, Света? Выкинуть мои вещи, назвать «барахлом», выселить меня из моей же квартиры в гнилой сарай — это не со зла?
— Я… я не думала! Я завидовала! — вдруг выкрикнула Света. — Да! Завидовала! Что Паша вас любит больше, что квартира эта ваша! Я хотела, чтобы вы исчезли!
Она смотрела волком, зло, но уже без былой силы.
— Ну, дайте денег! — уже не просила, а требовала она. — Вы же мать! Вы должны ему помочь! Вы не можете просто сидеть на своем золоте!
— Могу, Света.
— Но… но почему? — она искренне не понимала. — Вам же… вам же все равно девать их некуда! Вы старая!
Елена Сергеевна засмеялась. Тихо, без веселья.
— Вот в этом и вся разница, Светочка. Ты считаешь, что мне ничего не нужно. Что я «старая», и мне можно сидеть в гнили. А я так не считаю.
Она посмотрела на невестку. На ее лице была растерянность, злость и подступающий холод.
— Я думала, ты пришла извиняться, — сказала Елена Сергеевна. — Но ты пришла за деньгами. Ты не изменилась.
— Дайте! — Света вцепилась в дверной косяк. — Я умоляю! Я на колени встану!
— Не надо. Это будет некрасиво. Ты и так выглядишь неважно.
Елена Сергеевна шагнула назад, в тепло дома.
— Уходи, Света.
— Вы… вы… вы еще пожалеете! — прошипела Света, но в голосе уже не было угрозы, только отчаяние.
— Нет, — твердо сказала Елена Сергеевна. — Жалела я всю жизнь. Хватит.
Она закрыла дверь.
Она слышала, как Света еще несколько минут колотила в дверь, уже по-настоящему плача — от злости и бессилия. Потом все стихло.
Елена Сергеевна подошла к окну.
Света брела по снегу к остановке автобуса. Сгорбленная, жалкая фигура.
Елена Сергеевна пошла на кухню. Достала из сейфа одну-единственную монету — ту, что дед давал ей «на счастье». Положила ее на стол.
Она села, взяла кота на руки.
Ей не было жаль ни Павла, ни Свету. Она вдруг поняла, что ее дед, пряча это золото, спасал не богатство.
Он спасал чью-то будущую жизнь. Оказалось — ее.
Она не знала, что будет делать со всем этим. Может, отдаст на приют. Может, съездит к морю, которого не видела тридцать лет.
Но она точно знала одно.
Никто и никогда больше не назовет ее «нищебродкой». И уж тем более, она точно не сгниет на этой даче. Эта дача стала ее крепостью.
Эпилог. Пять лет спустя.
Пять лет пролетели, как один день.
Дача Елены Сергеевны превратилась в оазис. Плетистые розы, которые она посадила, теперь полностью оплели беседку. Васька, раздобревший и ленивый, спал на крыльце.
Елена Сергеевна больше не продавала монеты. Остатков от проданного столбика ей хватило на безбедную жизнь. Остальное так и лежало в сейфе под домом, грея душу не богатством, а уверенностью.
Она много читала, завела небольшой блог о садоводстве, где делилась фотографиями своих невероятных роз. Она стала спокойной, уверенной в себе женщиной, морщины вокруг глаз теперь были от улыбок, а не от слез.
Про Павла и Свету она не слышала ничего.
Она была уверена, что они исчезли из ее жизни навсегда. Что они барахтаются где-то в своих проблемах, созданных их же жадностью.
Был теплый июньский полдень. Елена Сергеевна подрезала отцветшие бутоны, когда над калиткой звякнул колокольчик видеофона.
Она посмотрела на экран.
И замерла.
У ворот стояла Света.
Она изменилась. Прошлая забитость и злость исчезли. На ней был строгий, хоть и недорогой деловой костюм. Волосы собраны в тугой пучок.
Но не это поразило Елену Сергеевну.
Рядом со Светой стоял мальчик. Ему было четыре года, не больше.
Он крепко держал Свету за руку и с любопытством смотрел в камеру.
И в этом взгляде, в упрямом изгибе губ, в русых вихрах, Елена Сергеевна увидела то, от чего у нее перехватило дыхание.
Павел. Это была крошечная копия ее сына.
Елена Сергеевна нажала кнопку, открывая калитку.
Она вышла на крыльцо, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Крепость, которую она строила пять лет, вдруг показалась ей картонной.
Света вошла во двор. Она не выглядела побежденной. Она шла как хозяйка.
— Здравствуйте, Елена Сергеевна, — ее голос был ровным, почти дружелюбным.
— Здравствуй, Света.
Мальчик спрятался за ногу Светы, но продолжал с любопытством смотреть.
— А мы вот, решили вас проведать, — Света положила руку на голову ребенка. — Познакомиться.
Она мягко подтолкнула его вперед.
— Егор, иди. Поздоровайся с бабушкой.
Мальчик шагнул вперед и тоненьким, но твердым голосом сказал:
— З-дравствуйте, бабушка.
У Елены Сергеевны закружилась голова. Внук. У нее есть внук.
— Мы с Пашей… ну, мы снова вместе, — буднично сообщила Света, оглядывая ухоженный сад и дом. — Всякое бывает. Ради Егора решили попробовать еще раз.
Она улыбнулась. Это была новая, незнакомая Елене Сергеевне улыбка. Холодная, как сталь, и абсолютно уверенная.
— Егору нужен свежий воздух. Врачи говорят, в городе ему нельзя. Аллергия. А тут… — она глубоко вдохнула аромат роз. — Тут так хорошо.
Елена Сергеевна молчала. Она поняла все.
Это был не визит вежливости. Это была не просьба о деньгах.
Это был мат в два хода.
— Он ведь ваш внук, — мягко продолжила Света. — Единственный. Ваша кровь.
Она присела на корточки перед сыном, поправила ему воротник, а смотрела прямо в глаза Елене Сергеевне.
— Вы же не позволите родному внуку… гнить в городе?
Света взяла слово, брошенное ей пять лет назад, и вернула его. Отравленное, заточенное, как нож.
Елена Сергеевна посмотрела на Егора. Мальчик смотрел на нее глазами Павла.
И она поняла, что в ее крепости только что открыли ворота. Изнутри.
— Так что, мама… — Света выпрямилась, улыбаясь. — Подвинетесь? Мы много места не займем. Только одну комнату. Для Егора.
Читайте продолжение истории тут
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет очень приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.
Все мои истории являются вымыслом.