Епископ Дионисий. Документальное жизнеописание
Аудиенция в Гатчине
Пролог
Получивъ 21 Ноября вечеромъ въ субботу, предъ самымъ всенощнымъ бдѣніемъ, повѣстку о назначеніи мнѣ времени срока для представленія предъ царскія очи, я смутился духомъ, не будучи знакомъ съ придворнымъ этикетомъ, а спрашивать другихъ стыдился. Но кривую стрѣлу самъ Богъ правитъ.
Написав первые строки письма, пожилой человек в священническом облачении отложил перо и задумался. И было о чём. И было от чего «смутиться духом»...
В его шестьдесят девять лет он, преосвященный Дионисий, епископ Уфимский и Мензелинский, в миру Димитрий Васильевич Хитров, впервые был приглашён на подобную аудиенцию – к императору Александру III. На ней государь о чём-то спросит его, и надо будет ответствовать. О чём же? Если о нынешней службе в Уфимской епархии, то здесь, за краткостию срока пребывания, событий пока немного, и все они в памяти.
Указ Святейшего синода от 16 декабря 1883 года, Высочайше утверждённый Его Императорским Величеством, о перемещении епископа Уфимского Никанора на Херсонскую архиерейскую кафедру и епископа Якутского Дионисия – на кафедру епархии Уфимской стал известен тому лишь 7 февраля 1884 года. Сборы были недолгими: 9 февраля, прямо из собора по окончании литургии, Дионисий покинул Якутск. 24 февраля прибыл в Иркутск, а 23 марта – в Уфу.
Сейчас же шёл декабрь 1887 года, епископ находился в Петербурге, куда был вызван в начале августа для участия в работе Синода. Да, действительно кривую стрелу сам Бог правит, подумал Дионисий, снова взявшись за перо и продолжив письмо к членам Уфимской консистории:
«23 ноября вечером в субботу, по случаю престольного праздника в Александро-Невской лавре, митрополит Исидор всех членов Святейшего синода пригласил на молебен, а потом и на обед. Митрополит Московский и архиепископ Варшавский спрашивают меня:
– А что, Вы получили повестку явиться к государю?
– Получил, – говорю.
– Ну, так мы все трое займём в вагоне особое отделение и поедем вместе.
Такому совместному путешествию я несказанно обрадовался, так как они много раз уже представлялись государю и знают все порядки. Условились, какие надеть рясы, уговорились, в какое время приехать на вокзал и т. п. И вот 25 ноября в десять с половиною часа утра прибыли мы на вокзал Варшавской железной дороги и отправились в Гатчину».
…А память вновь возвращала его в далёкую, но не забытую Якутию, Чукотскую миссию и Колымский округ, где он служил ни много ни мало сорок три года. Да разве можно это забыть? Эти страшные и опасные поездки по ледяному краю, где солнце в зимнее время около двух месяцев не является на горизонте, а в летнее время столько же времени не заходит. В первом случае невозможно, при постоянной темноте, предпринять дальнее путешествие, а во втором – невыносимый жар от солнца, накаливая землю и воздух целых два месяца, доводит путника до крайнего изнеможения. К тому же беспредельные пространства тающих болот и грязей, над которыми тучами кишат комары, оводы и другие насекомые, а также проливные дожди, наводняющие ручьи и речки, опаснее и страшнее для путника, чем зимние жестокие морозы. Впрочем, и летом, и зимой – в этих краях много случаев неожиданных смертей.
Он и его спутники сами несколько раз были на краю неминуемой гибели. Когда внезапно, как это обычно бывает, на половине пути вдруг поднимается пурга и час от часу усиливается. И спасти путников, кажется, может только чудо. Когда однажды на Лене свирепеющие волны начинают заливать шитик, а ветер, обратившийся в бурю, гонит его по реке и не даёт пристать к берегу… Когда в поездке по отдалённым местностям Якутской епархии приходится в первую дорогу провести на снегу четырнадцать ночей, да на обратном пути двенадцать, а вдобавок ко всему перенести ещё и купание в мартовской наледи вместе с нартой и оленями… Когда однажды, ночуя под пологом из оленьей кожи, для теплоты засыпанным снегом, он чуть не задыхается от недостатка чистого воздуха…
И следствие этих путешествий – постоянные удручающие ревматические боли в ногах. Но вновь и вновь священник походных Николаевской и Благовещенской церквей отправлялся в путь, выполняя миссионерскую задачу утверждения истинных правил веры и христианской нравственности между русскими, живущими в Якутской области, и крестившимися якутами, а также просвещения нехристиан. За год, бывало, он совершал путь более чем в десять тысяч верст! И на лошадях, и на оленях, и на собачьих упряжках, а зачастую и пешком… Наряду с миссионерским делом шло изучение местных нравов и обычаев, образа жизни и, в особенности, разных инородческих языков.
…Поезд прибыл в Гатчину ровно через час. На вокзале каждого пассажира ожидала придворная карета с гайдуками и кучерами. Когда подъехали ко дворцу, священнослужителей под руки высадили из карет и ввели предварительно в уборные комнаты, где они приочистились, пригладились и причесались.
За десять минут до двенадцати часов всех пригласили наверх, в приёмный зал, где было уже множество генералов военных и статских, с синими и красными лентами и со звёздами на груди. В 12 часов прогремела пушка, и тотчас митрополита Московского пригласили в кабинет к государю. Пробыл он там минут десять, а выйдя, сказал недавним попутчикам, что сегодня или завтра едет в Москву, где 28 ноября будет открытие памятника по случаю десятилетия взятия Плевны.
Пригласили в кабинет преосвященного Леонтия; он тоже недолго пробыл там. Дошла очередь до епископа Дионисия. Камер-лакей отворил дверь в кабинет.
Александр III стоял посреди кабинета. Визитёр вошёл и поклонился, сделал два шага вперёд, снова поклонился и сказал:
– Вашему Императорскому Величеству имею счастье представиться: Дионисий, епископ Уфимский.
Государь подал руку, и они взаимно друг у друга поцеловали руки.
– Первый раз в Петербурге? – спросил хозяин кабинета.
– Бывал ранее, в 50-х годах.
– Где прежде служили?
– В Якутске.
– И долго?
– С 1841 по 1884 год.
– В самом Якутске?
– В Якутске числилась только моя резиденция, а я почти постоянно странствовал по пустыням, отыскивая бродячих инородцев для проповеди им слова Божия и для исправления у них христианских треб.
– А в Охотске и на Охотском море были?
– Не был и Охотского моря не видал, хотя Охотск и недалеко от Якутска.
– Почему же вы не были в нём?
– Потому что он принадлежит Камчатской епархии.
– А сколько вёрст от Якутска до Охотска?
– Тысяча сто вёрст.
– И это, по-вашему, недалеко?
– Да там сотенные пространства за ничто считаются, и уже с тысячи начинают счёт.
– А на Ледовитом море были?
– Был, и много раз.
– И где же?
– По всему берегу Ледовитого моря от устья реки Колымы до устья реки Оленёка, туда и обратно проехал более пяти раз.
– А обширная ли Якутская область пространством?
– Если отделить губернии Архангельскую и Вологодскую, то Якутская область будет обширнее всех прочих губерний, совокупно взятых…
– А много ли в ней жителей?
– Русских и инородцев всех племён обоего пола насчитывается до двухсот сорока пяти тысяч душ. Поэтому там церковь от церкви отстоит на двести, триста и даже на семьсот вёрст; в некоторых местностях, переезжая из одного прихода в другой, на расстоянии в семьсот и даже тысячу двести вёрст не встречал никакого пристанища для ночлега.
– Где же вы ночуете?
– На снегу, при костре из дров.
– Но теперь, наверное, вам спокойнее и лучше, чем в Якутске?
– Климатические условия, густое народонаселение и устройство путевых сообщений доставляют несравненно лучшие удобства, чем в Якутске, но дело служения здесь несравненно труднее, чем там. Тамошние края населяют хотя и разные племена, но все они давно крещены и веру православную чтут как единую истинную веру, потому что её исповедует сам царь солнца – Кунь-ырахтаги. Притом каждое племя тамошних инородцев, имея свой особенный язык, в то же время говорит по-якутски. Поэтому, выучившись говорить по-якутски, можно вести разговор со всяким инородцем. В Уфимской епархии более двух миллионов жителей, но христиан и одного миллиона нет. Преобладающий культ – ислам. Обитая в одних селениях с черемисами, чувашами и другими язычниками, мусульманские муллы вводят в их жизнь обычаи и суеверия мусульманские. Таким образом, в каждой деревне, даже в каждом доме, обретается по несколько вер и суеверий. То же должно сказать и о наших раскольниках: многие семейства состоят из нескольких сект, из коих одна другой нелепее и безрассуднее.
– А раскольники есть в вашей епархии?
– Есть, и немало. С ними ещё труднее вести дело, чем с нехристианами. Их вожаки, особенно лжеархиереи австрийского изобретения, при посещениях грозят им проклятием, особенно если они будут входить в какие-либо собеседования с православным священником, а тем более с архиереем…
В заключение государь сказал:
– Надеюсь, что в Уфе всё-таки вам будет лучше, чем в Якутске. До свидания! – И последовало, как и при встрече, целование рук.
Внизу меж тем всех участников аудиенции ожидал завтрак или, скорее, целый обед. На особом столике стояли графины и бутылки с водками и винами, при них закуски с разными рыбами и грибами, а на другом столе обеденные приборы со всеми принадлежностями. Выпив и закусив, митрополит Иоанникий, архиепископ Леонтий и епископ Дионисий от одного стола перешли к другому, где подали им суп со стерлядью и пирожками, затем жаркое и десерт из фруктов. Во время обеда начальник над хлебодарами и виночерпиями несколько раз подходил, чтобы проследить за правильностью угощения, а может быть – и узнать об отношении гостей к предметам угощения.
В два часа пятнадцать минут в тех же каретах и с тем же окружением участники аудиенции прибыли на вокзал железной дороги, а оттуда ровно через час – в Петербург. Там ожидала их ещё одна приятная новость: по случаю кавалерийского праздника в честь святого великомученика Георгия предписывалось всем членам Святейшего синода быть завтра во дворце на торжественном молебне.
«Итак, 25 ноября первый раз в жизни удостоился я беседовать лицом к лицу с государем императором, а 26 ноября удостоился узреть всю царскую фамилию, и весь генералитет, и войска, проходившие по залам царским, – заканчивал письмо Дионисий. – Церемониал этот зрите в газетах, а у меня и руки устали писать, да и перо притупилось. Одно скажу, что 25 и 26 ноября я особенно был счастлив, но ноги в 26 число особенно устали…»
Больные ноги – это постоянное напоминание о многолетней службе в Якутии. О тысячах и тысячах вёрст пройденных путей. О том, что сделано за эти годы. А сделано, действительно, немало. Главный итог – это составленная им, Дионисием, якутская азбука и грамматика, а также перевод на якутский язык и издание Нового Завета, Книги Бытия, Псалтири, Служебника, Требника, Каноника, Часослова и других церковных книг. Это построенные храмы, часовни и церковно-приходские школы, обращённые в православие десятки тысяч людей, утверждение новообращённых в истинах веры, благоустройство паствы в духовно-нравственном отношении.
А что касается нынешней его службы, то и здесь она, как и прежде, многотрудна и разнообразна. Хотя государь и выразил надежду на то, что в Уфе будет «спокойнее и лучше…».
В первый же год приезда в епархию Дионисий совершил четыре поездки по губернии для обозрения церквей. Первая уже по пути от Златоуста до Уфы, хотя от трудностей пути он совершенно изнемог душой и телом, в чём признавался сам. Конечно, эти трудности ничто по сравнению с тем, что пришлось ему испытать в многодневных поездках по бескрайним просторам Якутии, однако даже там судьба подобных сюрпризов не преподносила, а здесь – пожалуйста: перед Красноярском санный путь неожиданно закончился, пришлось пересесть в летний экипаж, а по миновании Красноярска – снова на сани, которые этот отрезок пути преодолели на колесных дрогах… Вторая поездка была по Уфимскому и Бирскому уездам; третья – по Мензелинскому уезду. И вновь – по Уфимскому, Бирскому, а также Стерлитамакскому и Белебеевскому уездам; сверх того, обозрел все церкви в Уфе. За время служения в Уфимской епархии епископ все уезды посетил неоднократно, а в Златоустовском уезде побывал четыре раза!
На его долю выпал счастливый жребий освящать молитвой и принимать участие в знаменательных событиях богоспасаемого града Уфы, тесно соединённых с интересами всего Уфимского края: начало сооружения железнодорожного пути от Уфы до Самары и Златоуста, празднование 300-летия города Уфы, открытие новых храмов, приходов и школ.
И службы, службы и службы, проводимые чуть ли не каждый день в разных храмах. Вот, например, их перечень всего лишь с 18 января по 22 февраля 1887 года: января 18 – литургия в Крестовой церкви; 25 – литургия в кафедральном соборе; 30 – литургия в Крестовой церкви; февраля 1 – литургия и всенощное бдение в Крестовой церкви; 2 – литургия в кафедральном соборе; 8 – литургия и по оной пред открытием миссионерского собрания молебен святым равноапостольным Мефодию и Кириллу в Крестовой церкви; 15 – литургия, вечерня и после оной обряд взаимного прощения в кафедральном соборе; 17, 18 и 19 – покаянный канон, а 20 – за вечерним богослужением акафист в Крестовой церкви. В среду и пяток преждеосвященные литургии в Крестовой же церкви; 21 – литургия в Крестовой церкви; 22 – литургия и после оной чин православия в кафедральном соборе.
2 августа 1887 года преосвященный Дионисий, по высочайшему повелению вызванный для присутствования в Святейшем синоде, отправился из Уфы в Санкт-Петербург (до Казани – на пароходе братьев Якимовых). Благодаря этому и состоялась памятная аудиенция в Гатчине. И только в апреле следующего года епископ снова вернулся в Уфу, чтобы продолжить службу в епархии. Здесь получено известие о награждении его орденом Александра Невского:
ВЫСОЧАЙШАЯ ГРАМОТА
Преосвященному Діонисію, Епископу Уфимскому и Мензелинскому.
Послѣ долговременнаго и многотруднаго пастырскаго служенія въ отдаленномъ краѣ отечества, бывъ призваны къ управленію нынѣ ввѣренною вамъ епархіею, вы продолжаете совершать святительское поприще ваше съ неослабною ревностію о благѣ св. церкви и дѣятельною попечительностію о духовныхъ нуждахъ паствы, лично вникая въ оныя при обозрѣніи епархіи и обращая особыя благопотребныя заботы на устройство православныхъ храмовъ и школъ въ приходахъ среди инородческаго населенія. Желая почтить столь достойное служеніе ваше изъявленіемъ особаго нашего къ вамъ благоволенія, всемилостивѣйше сопричислили мы васъ къ Императорскому ордену нашему святаго благовѣрнаго великаго князя Александра Невского, знаки коего, при семъ препровождаемые, повелѣваемъ вамъ возложить на себя и носить по установленію. Пребываемъ къ вамъ Императорскою нашею милостію благосклонны.
На подлинной собственною Его Императорскаго Величества рукою написано: «АЛЕКСАНДР».
Въ С-Петербургѣ, 24 апрѣля 1888 года.
Через несколько месяцев епископу Дионисию исполнится семьдесят лет. Уходить на покой он не собирался. Его ждали новые дела, новые поездки. Желание всегда быть в пути не угасало с возрастом, наоборот, оно давало новые силы. Но давайте расскажем обо всём по порядку…
- I. «Не волею, а по собственному желанию…»
1
Летом 1840 года Димитрий Хитров, получив аттестат об окончании Рязанской семинарии, отправился в село Хрущево к брату Григорию для ожидания известия о назначении его на учительское место. В первых числах августа получил с одной почтой сразу три письма с извещением о назначении. Но не в Данков, не в Скопин и не в Рязань, куда он чаял попасть, а на край света, в самую далёкую Сибирь, в Иркутскую епархию!
Горько было разочаровываться в своих ожиданиях, горько до слёз, но он не пал духом. Занял у брата пятьдесят рублей ассигнациями и отправился в Рязань. Брат подвёз на своей лошади вёрст тридцать. В селе Сурках ночевали, а утром, отправившись в путь, шли пешком впереди лошади своей, разговаривая о трудностях отклонения выбора, падающего на Димитрия. Когда стали садиться в телегу, увидели, что суконное полукафтанье Григория с деньгами в нём где-то свалилось с телеги. Они распрощались; Димитрий пошёл пешком, а Григорий поехал обратно и по дороге получил от крестьянина свое полукафтанье.
Димитрий в тот день шёл очень скоро и, придя в Князево Займище довольно рано, решил до ночи прийти в Скопин. Отойдя вёрст пять от Князева Займища, на большой дороге встретил табор цыган, которые окружили его и сильно напугали. Лишь только успел скрыться от них, как побежал во весь дух и так бежал до села Кельцев. Здесь изнемог не столько от дальнего пути в 70 вёрст, сколько от испуга, и поэтому в Кельцах решил ночевать. На постоялом дворе сел ужинать. Вдруг – потерял сознание и упал.
Старушка-хозяйка спрыснула его холодной водой и привела в чувство. Объяснив любопытной хозяйке свои приключения, путник хотел лечь спать, но старушка посоветовала ему прежде выпить рюмку водки и подкрепиться едой. Совет оказался как нельзя кстати: Димитрий смог с удовольствием поужинать и крепко уснуть.
На другой день он прошёл немногим меньше. Застигнутый тучей и дождём, вынужден был своротить с большой дороги и ночевать в какой-то деревушке против деревни Ягольников. Придя в Рязань, остановился у сестры Гликерии Васильевны. Несмотря на усталость, в тот же день побежал хлопотать о своём деле. Встретившись с А. Е. К-овым, своим товарищем, получившим назначение на учительскую должность в Скопинское духовное училище, предложил тому сто пятьдесят рублей ассигнациями, если он согласится ехать вместо Димитрия в Сибирь. К-ов с радостью изъявил свою готовность. Молодые люди отправились к инспектору семинарии протоиерею Н. А. И-скому, от которого тогда безусловно зависели судьбы семинаристов. Тот спросил:
– Ну, что скажете?
К-ов объяснил, что он-де готов ехать в Иркутскую епархию вместо Хитрова.
– Нет, милостивец, – прервал его инспектор, – это нельзя уважить, потому что в указе Святейшего синода сказано: «Не требовать от набираемых собственного на то согласия и не принимать от них никаких отзывов, не назначая, впрочем, как само собой должно разуметь, подверженных болезням и таких, которых пребывание на родине нужно для пособия многочисленным семействам, не имеющим другой опоры». Следовательно, указ велит посылать не волею, а по собственному желанию; а Хитрова нельзя уволить никоим образом: содержался он на казённом иждивении 6 лет; отца, матери, братьев и сестёр, требующих его пособия, нет у него; по поведению и успехам вполне благонадёжен; словом, весь указ как бы списан с него…
«Выслушав такой отзыв о себе и такой нелогичный взгляд отца инспектора на смысл указа, – вспоминает годы спустя наш герой[1], – я всецело предался в волю Божию, но, любя родину и родных, хотел воспользоваться милостью Святейшего синода, высказанной в 5-м пункте указа. Там сказано: “Дабы таковое назначение не имело вида стеснения для воспитанников и, сколько можно, представляло в будущем особенную пользу и поощрение, то служение их в Сибири иметь в особом внимании и ограничить семью годами, а по прошествии сего срока предоставить им возвратиться на родину”».
В голове молодого человека, понявшего, во-первых, что от судьбы не уйдёшь, а во-вторых – желающего, конечно, возвратиться на родину через семь лет, родилась мысль о том, как заранее исключить поводы, препятствующие его возвращению. Прежде всего нужно было жениться на родине. И 22 ноября 1840 года Димитрий Хитров вступил в брак, а числа 22 января следующего года отправился из Рязани в Сибирь.
Трудности начались уже в самом начале пути. Инспектор И-ский, будучи сам неопытным в дорожных делах, убедил молодого коллегу, что на почтовых ехать трудно, а с женой и невыносимо:
– Ямщик так погонит лошадей, что от колотья душу захватит. Притом, если оглобля изломается, он потребует за неё рубль…
Дело клонилось к тому, что надо нанять постоянного ямщика, и чтобы у него были и свои лошади, и повозка, и сбруя. Борковские ямщики, к которым обратились Хитров и его товарищ по учёбе Никита Запольский (они договорились ехать вместе), запросили с них до Томска четыреста пятьдесят рублей ассигнациями. При заключении контракта Димитрий выдал чистой монетой триста пятьдесят рублей и сразу чуть не лишился всего своего состояния: хитрые ямщики-кулаки двести рублей разделили между собой, а на сто пятьдесят рублей ямщик-подрядчик должен был купить трёх лошадей, повозку и сбрую. Потом: повозка для четверых – товарищ тоже был с женой – оказалась тесноватой. И, наконец, ямщик им попался – горький пьяница…
До города Касимова они ехали более десяти дней. Здесь Хитров обратился к городничему Ивану Фёдоровичу. Тот, выслушав жалобу и посмотрев контракт, только покачал головой, дивясь крайней неосторожности и неопытности юных путников. Сказал:
– Контракт ваш незаконный и к рассмотрению в присутственном месте принят быть не может. Советую вам развязаться с вашим ямщиком и ехать на почтовых.
– Мы бы рады, да деньги-то где?
– А деньги, отданные в Рязани, все пропадут…
И почтенный Иван Фёдорович посоветовал поступить так: забрать у ямщика всё имущество, купленное, кстати, на деньги путников, и расстаться с ним. Чтобы не замёрз, отдать ему одну лошадёнку, а других продать. Повозка же пригодится им самим.
…Является в управу ямщик, зело пьяный. Городничий, кроме словесных внушений, дал ему несколько вразумляющих тычков. И на контракте было написано: «По взаимному между нами соглашению контракт сей уничтожаем».
Двух лошадей с хомутами продали по тридцать рублей ассигнациями, одну оставили ямщику и отправились дальше на почтовых. До Нижнего ехали в разных экипажах, а в Нижнем к ним присоединился третий товарищ, тоже женатый, следующий в Томск.
12 марта 1841 года Хитров и Запольский первыми из назначенных прибыли в Иркутск. Преосвященный Нил[2] так был обрадован, что сказал:
– За то, что вы первыми прибыли сюда, ступайте в консисторию и спросите: где есть самые лучшие места – туда и определю вас!
Оказалось, что самое лучшее место в Кяхте, а ещё в Троицкосавске; но последнее не очень одобряли. Товарищи вернулись к преосвященному и высказали желание поступить одному в Кяхту, а другому – в Троицкосавск. Преосвященный извинился: он не может сдержать данного им обещания, потому что кяхтинское место назначено заслуженному священнику. И притом – там богатеют от контрабанды, а новички на первых же порах могут попасться с неправедным приобретением и погибнуть навсегда…
Преосвященный хотел, чтобы новоприбывшие не скучали на чужой стороне, определить их вместе в один город. Направил их в Иркутский архиерейский дом, к иеродиакону Никандру, прибывшему сюда из Данкова – родины Димитрия. Молодые люди пошли к нему и попали в ловушку: отцу Никандру поручено было убедить их изъявить желание служить в Якутске.
Земляк исполнил поручение с полным успехом! Действуя по данной ему инструкции, он убеждал, что Якутия – страна, чуть ли не кипящая мёдом и млеком, а в политическом отношении пользуется почётом на одном уровне с губернским городом.
«Как ни сладки были речи, исходящие из уст земляка-утешителя, – пишет вчерашний семинарист-отличник, – но мы, зная географическое положение Якутска и предстоящую неоглядную даль нового пути, отрекались от Якутска страхом опасностей, предстоящих в пути, и суровостью климата подполюсной страны…»
Чтобы, наконец, совершенно победить сомнения колеблющихся, отец Никандр объявляет:
– Если вы изъявите желание ехать в Якутск, и я не отстану от вас! Мне и здесь тепло и хорошо, но я решаюсь на такую жертву единственно по любви к вам…
Такое принесение себя в жертву убедит всякого. И, кажется, никто не может выказать им больше любви, чем этот человек, душу свою полагающий за них. Но тут-то их и обманули! Отцу Никандру обещано было: если он уговорит земляков поступить на службу в Якутск, то будет возведён в иеромонашеский сан и получит должность казначея Якутского Спасского монастыря. Вот причина его самоотверженности и любви к ближнему…
Читайте продолжение на сайте журнала "Бельские просторы"
Автор: Владимир Ощепков
Журнал "Бельские просторы" приглашает посетить наш сайт, где Вы найдете много интересного и нового, а также хорошо забытого старого.