Илья стоял посреди своего дачного участка, и у него подкашивались ноги от бессилия.
Он смотрел на ровные, темные прямоугольники взрыхленной земли, на аккуратные, как по линейке, грядки, уходящие вдаль, и не мог поверить своим глазам.
От его газона, как и от цветника жены, не осталось и следа. Теперь на их месте была идеальная, стерильная плантация.
Все началось с благих намерений. Илья уже месяц по вечерам и выходным приводил в порядок свои шесть соток, заросших бурьяном.
Первым делом они с женой выбрали место для цветника и газона. Все время было потрачено на это.
Занимались супруги так же и тем, что садили, пололи и копали картошку, укроп и морковку, однако прогресс был мучительно медленным.
Работа в городе выматывала, а в последнее время субботы оказывались дождливыми.
На семейном ужине по случаю дня рождения тестя, Илья не удержался и пожаловался.
— Земля там тяжеленная, суглинок, после дождя — как бетон. Я, наверное, до осени один буду ковыряться, — вздохнул он, заедая драники селедкой под шубой.
Его тесть, Геннадий Петрович, мужчина лет шестидесяти с бычьей шеей и цепким взглядом бывшего прораба, хмыкнул.
Он всегда считал, что зять — человек городской, мягкий, к земле не приученный.
— Почему один? — рявкнул Геннадий Петрович. — Если нужна помощь, говори! Там нужны правильные руки.
Марина насторожилась. Она знала своего отца и его "правильные руки". Обычно это заканчивалось сломанной мебелью или перекрашенной в ядовитый цвет дверью.
— Пап, не надо. Илья справится сам. Мы никуда не торопимся.
— Какая справится? — отрезал тесть. — Мужчина должен видеть результат быстрый! А то он тут до пенсии будет ползать с лопатой. Я тебе, Илья, помощников организую. Ребята с моего старого объекта. Золотые руки! За выходные всю твою пустошь в цветущий сад превратят.
Илья, польщенный вниманием тестя и немного уставший от бесконечной борьбы с сорняками, неловко улыбнулся.
— Ну, если не сложно, Геннадий Петрович… Я был бы только рад...
— Считай, что дело сделано! — тесть хлопнул ладонью по столу, заставив посуду зазвенеть. — В следующую субботу я сам приеду и проконтролирую.
Марина скептически покачала головой, но спорить не стала. Ровно в восемь утра в следующую субботу во двор Ильи с грохотом заехал старенький УАЗик.
Из него высыпали трое крепких, молчаливых мужчин в одинаковых комбинезонах и за ними — сияющий Геннадий Петрович в камуфляжной куртке.
— Вот, Илья, знакомься! Бригада: Николай, Сергей, Владимир. Ребята — асы. Землю любят, как родную мать.
Ребята мрачно кивнули. В руках они держали лопаты, вилы и какой-то странный, похожий на копье, инструмент.
— Спасибо, что приехали, — растерянно сказал Илья. — Я тут кое-какие грядки уже наметил, вот тут картошка, тут зелень… А там, у забора, у жены цветник.
Он показал рукой на угол участка, где Марина с такой любовью высадила пионы, ирисы, лилии и клумбу с разноцветными петуниями.
Геннадий Петрович оценивающе окинул взглядом территорию.
— Понял. План ясен. Ребята, вы тут за главных. Превращаем это… это буйство дикой природы в образцовое хозяйство! Чтоб все ровно, четко, по агрономической науке. Ясно?
— Ясно, Геннадий Петрович, — хором ответили работники.
Илья почувствовал легкую тревогу. Он не понял, что именно тесть назвал "буйством дикой природы".
— Геннадий Петрович, насчет цветника… — начал он.
— Не мешай профессионалам! — отмахнулся тесть. — Идем-ка, лучше чай попьем и обсудим дальнейшие планы по обустройству.
Весь день со стороны участка доносились энергичные звуки работы: скрежет лопат, глухие удары, мужские возгласы.
Илья периодически выходил на крыльцо, но Геннадий Петрович тут же увлекал его обратно, в дом, рассказывая байки со своих строительных объектов.
К обеду работа была в самом разгаре. Ребята трудились не покладая рук, выкапывая под корень все, что попадалось на их пути: и высокий бурьян, и молодые побеги малины, и кусты смородины, которые Илья посадил неделю назад.
К пяти часам вечера все стихло. УАЗик заурчал на дороге. Геннадий Петрович, довольный и раскрасневшийся, потряс Илье руку.
— Ну вот, зять. Приезжай завтра часам к пяти, полюбуешься, какая у тебя теперь дача будет!
Когда Илья приехал на дачу на следующее утро, его ждал тот самый вид, от которого у него подкосились ноги: ни куста, ни деревца, ни травинки.
Только идеально ровная, тщательно перекопанная земля, разбитая на строгие прямоугольники.
Она была черной, влажной и абсолютно голой. Даже пень от старой яблони, который он никак не мог выкорчевать, бесследно исчез.
Исчезли и его грядки с будущим урожаем, исчезли ягодные кусты и цветник Марины.
Он подошел к тому месту, где еще вчера алели пионы. Теперь здесь была такая же голая земля.
Илья даже нашел в рыхлой почве полузасыпанный, истоптанный ярко-синий лепесток от ириса.
Он достал дрожащей рукой телефон и набрал номер Марины. Она собиралась приехать на дачу попозже, чтобы полить свои цветы.
— Маш… — его голос сорвался. — Ты… ты приезжай сюда. Только, пожалуйста, не пугайся.
— Что случилось? — в ее голосе зазвенела паника.
— Просто… приезжай.
Он сел на ступеньки крыльца и стал ждал приезда жены. Каждая минута казалась вечностью.
Он представлял себе ее лицо, слезы и гнев. Все ее старания, все те выходные, что она провозилась с рассадой, - все было уничтожено.
Наконец, заскрипела калитка. Марина вошла на участок. Она остановилась, как вкопанная.
Ее лицо, сначала недоуменное, стало мертвенно-бледным, потом алым от прилива крови.
— Илья… — прошептала она. — Это что?
Марина медленно прошла вперед, глядя на ровные квадраты голой земли.
— Где мои пионы? Где лилии? Петунии?.. — ее голос дрожал. — Илья, что здесь произошло?!
— Помощники… Помощники твоего отца, — с трудом выдавил он. — Они вчера все… перекопали... и сегодня...
Марина подошла к месту бывшей клумбы. Она наклонилась, подняла тот самый синий лепесток.
— Все? — женщина обернулась к мужу, и по ее лицу потекли слезы. — Все, до последнего цветка? Они что, не видели, что это не сорняк? Что это посажено, ухожено?
— Они выполняли команду твоего отца, — горько сказал Илья. — Они сделали все, что он сказал: перекопали. Теперь у нас… плантация...
— Я их ненавижу! — вырвалось у нее сквозь слезы. — И папу ненавижу, с его дурацкой помощью! Он всегда так! Ломает, крушит, а потом улыбается, как будто подарил сокровище! Почему ты не остановил их? Почему вообще согласился на его помощь?
— Я пытался! Но твой отец… он же не слушает! Он сказал "не мешай профессионалам"! А я… я струсил, наверное. Не хотел конфликта. Но я не думал, что так будет...
— Не думал?! — вспыхнула Марина. — Они… они все мои труды превратили в грязь!
Она упала на колени в мягкую, безжизненную землю и закрыла лицо руками. Илья стоял над ней, чувствуя себя последним подлецом и ничтожеством.
Он был виноват потому, что позволил этому случиться. В этот момент зазвонил его телефон.
На экране высветился номер Геннадия Петровича. Илья с ненавистью посмотрел на экран и отвернулся.
Весь обратный путь до дома супруги молчали. Марина смотрела в окно, у нее снова текли слезы.
Дома она сразу ушла в спальню и закрылась. Илья остался на кухне, бесцельно глядя на стену.
Через час раздался звонок в дверь. На пороге стоял сияющий Геннадий Петрович с бутылкой водки.
— Ну что, зять? Глаз радуется? Я заезжал сегодня туда, полюбовался. Картина! Прям душу греет. Надо это дело отметить! — он кивнул на алкоголь в своей руке.
Илья не двигался. Он смотрел на тестя, и внутр него все кипело.
— Геннадий Петрович, — тихо, но четко произнес мужчина. — Вы уничтожили все, что было нам дорого.
— Как уничтожил? Мы же порядок навели! Там же было сплошное безобразие! — ухмыльнулся тесть.
— Безобразие — это то, что вы сделали! — голос Ильи сорвался на крик. Из гостиной вышла Марина, бледная, с заплаканными глазами. — Вы убили цветник Марины! Ее пионы! Ее лилии!
Геннадий Петрович наконец увидел лицо дочери. Улыбка медленно сползла с его лица.
— Маринка… ну что ты… — растерянно пробормотал он. — Я же хотел как лучше… Помочь.
— Помочь? — тихо сказала Марина. Ее голос был холодным, как сталь. — Ты помог, папа. Ты помог мне понять, что тебе совершенно не важно то, что я люблю. Тебе важно только то, как ты это видишь. Больше никогда не помогай мне!
Она развернулась и снова ушла в комнату. Геннадий Петрович продолжал стоять в прихожей с бутылкой водки.
Его лицо, всегда такое уверенное, сморщилось и стало растерянным. Он смотрел на Илью, ища поддержки, но нашел только каменное осуждение.
— Я… я же… — он не нашел слов. — Цветы… они же вырастут новые…
— Не вырастут, — отрезал Илья. — Те — не вырастут никогда. Пожалуйста, уходите.
Тесть медленно повернулся и поплелся к лифту. Его спина сгорбилась. Илья закрыл дверь и прислонился к ней лбом.
В доме стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь приглушенными рыданиями из спальни.
Он понимал, что пройдет время. Марина простит отца. Он купит ей новых, самых дорогих пионов, и они вырастят новый сад.
Однако Илья понимал, что больше ни за что не примет помощь от Геннадия Петровича.