Николай Петрович считал себя счастливым человеком. Ветеран труда, обладатель ухоженной дачи в шесть соток и, самое главное, страстный поклонник картофеля.
Он мог есть его в любом виде: пюре с хрустящей котлетой, золотистые драники со сметанкой, отварной молодой с укропом и, конечно, печёный в мундире, ароматный и рассыпчатый.
Картошка была для него не просто едой, а смыслом жизни, темой для философских бесед за ужином и предметом законной гордости.
— В нашей семье, — имел привычку говорить он, разминая вилкой пюре, — картофель всегда был в почёте. Мой дед, царство ему небесное, сажал только "синеглазку" А уж как он за ней ухаживал! Это вам не огурцы с помидорами, баловство одно. Картошка — второй хлеб. Основа основ.
Его невестка, Анна, обычно в эти моменты молча переводила взгляд на мужа. Игорь, её супруг, лишь вздыхал и прятал глаза в тарелку.
Он-то знал всю подноготную этой "основы основ". Знал, что слова отца о великой картофельной традиции разбивались о суровую реальность каждую весну, лето и осень.
Николай Петрович обожал есть картошку, но ненавидел всё, что было связано с её выращиванием.
Как только наступала пора сажать, у него тут же находились "неотложные дела". То у него спину внезапно прихватывало, то сосед, дядя Вася, звал срочно помочь с ремонтом старенького "Москвича", то в гараже обнаруживалась необходимость генеральной уборки и перетряхивания всякого хлама, хранившегося там с позапрошлого века.
— Игорь, сынок, ты тут покопайся, — говорил Николай Петрович, озабоченно глядя на затянувшееся небо. — А мне надо, понимаешь, дядя Вася позвал. Мотор у него стучит. Я же на всю округу один такой специалист.
— Пап, а картошка? — робко интересовался Игорь. — Все подкопано...
— Что, картошка? Никуда она не денется! Ты главное лунки поглубже делай, чтобы дождь не вымыл ее. И золы не жалей. Это секрет моей бабушки, Ульяны. У неё картошка была — загляденье!
И Николай Петрович с гордостью удалялся, оставляя Игоря и Анну с мешками картошки и парой лопат.
То же самое повторялось и с прополкой. Николай Петрович срочно вспоминал о том, что ему нужно съездить на рынок за каким-нибудь "особым" удобрением или его безумно ждали в совете ветеранов для планирования субботника, который, конечно, был гораздо важнее прополки собственного огорода.
Но самый настоящий цирк начинался осенью, в пору уборки картофеля.
— Ой, что-то давление скачет, — хмурился он, глядя на вилы в руках сына. — Погода, наверное. Нельзя сейчас. Картошка, она чувствительная, если в непогоду копать, вся сгниёт. Надо подождать, пока солнышко выйдет и ветерок подует с севера. Так мой дед учил.
Анна сначала лишь удивлялась. Потом раздражалась. А в прошлую осень, когда Николай Петрович, увидев, что они с Игорем направляются на дачу с мешками для урожая, внезапно вспомнил о давно запланированном походе в поликлинику для "внеочередной диспансеризации", её терпение лопнуло.
— Всё, — сказала она Игорю, когда они, уставшие и грязные, везли домой скромный урожай. — Твой отец считает нас лохами. Он вещает о картошке, как о великой ценности, а всю грязную работу сваливает на нас. Он её не сажал, не полол и не копал! Но есть будет с довольным видом, будто все это сам сделал...
— Ну, Ань, он же старый человек, — попытался защитить отца Игорь, но его слова звучали неубедительно.
— Старый, но не беспомощный! Он в гараже у дяди Васи моторы перебирает! Нет, я его проучу. Я придумаю план.
План созревал у неё всю зиму, глядя на то, как Николай Петрович уплетает за обе щеки жареную картошку, приговаривая:
— А вот наша-то, с дачи, вкуснее покупной в сто раз! В ней душа есть!
*****
Весна пришла ранняя и тёплая. Как только земля прогрелась, Николай Петрович за обедом торжественно объявил:
— На выходные будем сажать картошку. Я уже клубни отобрал "Ред Скарлетт" и "Адретту". Отличные сорта. Анна, Игорь, готовьтесь.
— У нас как раз в эту субботу планы, — спокойно сказала сноха, заранее заготовив фразу. — Мама моя приболела, надо к ней съездить, по дому помочь. А в воскресенье Игорю нужно сдать проект.
Николай Петрович опешил.
— Как это планы? А картошка? Она ждёт!
— Ты же всегда говорил, что главное — качество, а не скорость, — вставил Игорь, подыгрывая жене. — Ты сам как-нибудь. Ты же наш главный картофелевод.
На лице старика появилась растерянность. Николай Петровичи явно не ожидал такого поворота.
— Ну, я-то я… Один… Спина…
— Держись, пап, — ободряюще сказал Игорь. — Ты справишься сам. Вспомни деда.
В ту субботу Анна и впрямь поехала к матери, но ненадолго. Вернувшись, она застала картину, которую ожидала: Николай Петрович сидел на их кухне с кислым видом и растирал поясницу.
— Ну что, посадили? — спросила она, делая вид, что ничего не знает.
— Да как же её посадишь, один-то! — взорвался он. — Это же труд адский! Лунки копать, ходить, наклоняться…
— Странно, — заметила Анна. — А мы с Игорем как-то справляемся каждый год. И ничего, живы.
Николай Петрович промолчал, но в его глазах мелькнуло раздражение и ненависть.
Картошку он кое-как посадил в воскресенье, при помощи всё того же дяди Васи, но на этом его энтузиазм иссяк.
Лето стояло жаркое, сорняки перли с неистовой силой. Анна, зная, что свекор и не подумает полоть картошку, тайком пробиралась на участок раз в две недели и сама полола ее.
Это было частью плана. Она хотела, чтобы картошка выросла, ведь без этого финал был бы не таким эффектным.
Сноха наблюдала за тем, как Николай Петрович, проезжая мимо дачи на машине, даже не заворачивал проведать свои владения.
Он был сильно занят — то рыбалка, то посиделки в гараже, то просмотр телевизора.
— Картошка, она неприхотливая, — говорил он. — Сама вырастет. Главное — посадить с душой.
Наконец, наступила осень. Листья на картофельной ботве начали желтеть и сохнуть. В пятницу вечером Николай Петрович, потирая руки, заявил:
— Ну что, в воскресенье будем копать! Урожай, я чувствую, на славу удался, и ведь я картошку даже не полол.
— Мы не сможем, — с тем же спокойствием ответила Анна. — Мы с Игорем записались на выходные на интенсив по йоге. Очень важный мастер-класс.
Лицо Николая Петровича вытянулось.
— На йогу? В разгар уборочной? Да вы что, с ума сошли?!
— Здоровье дороже, — парировала Анна. — Вы же сами постоянно говорите о спине. Вот мы и займёмся здоровьем. А вы как-нибудь сами там, или позовите дядю Васю.
*****
Всю субботу Николай Петрович ходил по квартире, как неприкаянный. Он бубнил что-то под нос, смотрел в окно на хмурое небо и вздыхал.
Впервые за долгие годы мужчина остался один на один с необходимостью делать то, о чём так красноречиво рассуждал.
Воскресным утром Анна и Игорь и вправду уехали, но не на йогу, а в торговый центр, чтобы убить время.
Они вернулись под вечер и решили заехать на дачу. На пороге их встретил уставший, перепачканный землёй Николай Петрович. Он выглядел сломленным.
— Ну? — спросил Игорь, с трудом скрывая улыбку. — Как урожай, главный картофелевод?
Отец молча махнул рукой в сторону кухни. На полу стояло полведра мелкой, корявой картошки, больше похожей на крупную гальку.
Рядом лежали три огромных, чисто вымытых клубня — единственные достойные экземпляры со всего огорода.
— Вот… Весь урожай, — хрипло произнёс он. — И почему-то часть не взошла что ли...
Анна подошла, взяла в руки один из крупных клубней.
— Красивая. А где же остальная?
Николай Петрович тяжело опустился на стул.
— Её нет. Я… я даже не знал, что она такая мелкая. Я думал… Я думал, она сама растёт.
Наступила пауза. Анна понимала, что момент истины настал.
— Николай Петрович, а вы не задумывались, почему все прошлые годы она была крупной и её было много?
Он поднял на неё уставшие глаза, в которых плескалась обида, смешанная с прозрением.
— Ты хочешь сказать, что это вы…
— Это мы её сажали. Это мы её пололи всё лето, пока ты рыбачил или с дядей Васей моторы слушал. Это мы её окучивали и собирали колорадских жуков. А ты только приходил на готовенькое.
Игорь подошёл и положил руку на плечо отца.
— Пап, мы не хотим тебя обидеть. Но ты должен понять. Ты не имеешь права так относиться к нашему труду. И уж тем более — с таким пафосом рассуждать о том, к чему сам не приложил ни капли усилий.
Николай Петрович сидел, уставившись в тот самый мелкий, жалкий урожай.
— Я… я не знал, что это так трудно, — тихо, почти шёпотом, сказал он. — Один… Спина, действительно, болит теперь, и руки ноют.
— Потому что это труд, — мягко сказала Анна. — Настоящий, физический, а не просто слова за ужином.
Она подошла к машине, достала из багажника большой пакет и поставила его перед свекром.
— Это вам.
Николай Петрович осторожно развязал верёвочку. Из пакета высыпалась картошка — крупная, ровная, золотистая.
Тот самый идеальный урожай, который мужчина привык видеть все предыдущие годы.
— Я была на даче в четверг, после работы, и выкопала за пару часов самые хорошие лунки, — призналась Анна. — Ту, что на полу, я оставила специально для вас, чтобы вы поняли.
Николай Петрович смотрел то на свою мелкую картошку, то на красивую из пакета.
— Простите меня, — произнёс он, и это было непривычно искренне. — Я был старым, глупым эгоистом.
— Ничего, пап, — обнял его Игорь. — Главное, что урок пошёл впрок.
— Впрок, — кивнул Николай Петрович.
Он взял в руки одну из крупных картофелин, выкопанных Анной, и повертел её в пальцах.
— Так вот она какая, картошка-то… Настоящая, с душой. Только душа эта, выходит, ваша, а не моя.
С тех пор в семье воцарилось перемирие. Николай Петрович больше не вещал о картофеле с важным видом.
Вместо этого на следующую весну он первым заговорил о посадках, но добавил:
— Ребята, давайте вместе. Я, конечно, могу и один, но… лучше вместе.
И он, действительно, вышел в огород, копал лунки, пусть и с передышками, но уже не искал неотложных дел.