Семья Натальи, засидевшейся в девках девушки двадцати четырёх лет, начала сговариваться о выдаче её замуж за вдовца Матвея. Ушла его жена на тот свет при вторых родах, не разродилась. Поседел сразу Матвей, стал сутулиться, и ходил мрачным. Свалились на его плечи работы по хозяйству и забота о четырехлетней Настеньке.
Вот и посоветовали ему родители жениться, не откладывая.
- Бог простит тебя за такую спешку, - говорила мать, вытирая глаза, - но где же тебе справиться одному и с дочкой, и с хозяйством, и работа в колхозе не даёт отдышаться?
Наталья, веснушчатая и крепкая девушка, была уже на примете у них.
- Бери Наталью, она работящая, и дом в порядке будет, и Настя под присмотром и ухоженная, да и тебе жена нужна, сынок, - говорил отец Матвею.
Свадьбу не играли, лишь посидели спокойно за скромным столом с родителями, некогда было пировать, на дворе стояла уже холодная осень, год неурожайный выдался, и дел было в доме невпроворот. Наталья у родителей была первой, старшей дочерью. Семья жила бедно, приданого особого не было для дочери, ведь за ней ещё пятеро ребятишек было в доме Кузнецовых.
Накануне свадьбы Наталья прильнула вечером к матери и всплакнула.
- Как же, матушка, я за него пойду, ведь не любит он меня… Ясно, что вдовый, берёт для порядка в доме, и мать для дочери. Да и я его мало знаю, даже боюсь, вдруг характер тяжёлый, и на ссору скорый? – волновалась Наталья.
- А ты о плохом не думай, доченька, - советовала мать, - будь покладистой, сговорчивой, и мужу не перечь. Ты у нас уже в таких годах, что давно тебе пора быть в жёнах. Ещё пару лет, и никто не взглянет. Зачем тебе такая судьба? А замужем ты детишек нарожаешь, дом у него хороший, хозяйство имеется, крыша над головой будет. И девочку его не обидишь, маленькая она ещё, привыкнет к тебе и помощницей станет.
Успокаивала мать дочку и всё приговаривала, гладя по голове: «Стерпится – слюбится…»
Так и стала Наташа второй женой Матвея, молчаливого угрюмого мужика, трудившегося в соседнем селе в колхозе.
С первых дней Наташа стала очень стараться. И в доме у неё было чисто, и со скотом управлялась, и готовить умела хорошо и экономно, и девочку приласкала. Муж, правда, никогда о любви ей не говорил, но и не бранился по всякому поводу. Так что Наташа вскоре успокоилась, привыкла к новому месту и стала чувствовать себя хозяйкой в доме.
Вот только по своему родному дому скучала она всё равно, вспоминая младших братьев и сестрёнок, отца и матушку. Однако некогда было ей в гости к ним ездить, пришлось вскоре и самой на работу в колхоз устраиваться на ферму, и дома трудиться не покладая рук. Тяжёлые, трудные были тридцатые годы...
Особенно тяжело стало, когда и Наташа родила через два года девочку. Но подросшая Настенька, так полюбила свою сестрёнку, что помогала Наталье во всём. Падчерица и мачеха поладили, стали словно родными. Радовался этому обстоятельству Матвей, а был настолько серьёзен, что никогда ласкового слова жене не говорил, и не понимала Наташа отчего это: то ли характер у него такой, то ли свою первую жену забыть не может…
Но только их народившаяся девочка подросла, как грянула война. В сорок первом, в первые месяцы войны ушёл на фронт Матвей. Провожая мужа, Наташа ревела у него на плече, и понимала, что сильно любит этого сурового человека, и ничего ей на надо от него: ни ласковых слов, ни жалости, ни признаний, лишь бы остался он жив и вернулся домой невредимым…
Матвей и прощаясь не приласкал жену, только тихо сказал, обнимая:
- Береги детей… А я вернусь с Божьей помощью…
Так и расстались. Девочки держались около матери, боясь даже окликнуть отца, так было им страшно и непонятно, отчего так плачет мама.
Военные годы Наталье пришлось трудиться в колхозе вдвое больше. Мужиков не было, а работы никто не убавил. Девочки трудились по дому, учились в сельской школе, ходили помогать маме на ферму, успевая и дома свою скотинку накормить и подоить.
Это ещё им повезло, что война не сожгла своим пламенем село, где они жили. Не дошли фашисты до него всего около двадцати километров. Вот только от приходивших на улочки похоронок темнело в глазах у всех женщин.
Наталья писала письма на фронт мужу, и молила Бога о его здравии и о победе. Но каждый раз завидя идущего почтальона, держалась за сердце, боясь увидеть треугольник-похоронку…
Девочки, видя почтальона, даже прятались в углу за печкой, страшась чёрного известия и вслушивались в тихий короткий разговор матери с почтальоном. Если мама спокойно провожала письмоносца, не голосила, значит, отец жив…
Словно сама Богородица хранила маленькое село с церковью над рекой. И сама церквушка не пострадала, как свеча стояла её колокольня в закатных лучах и придавала сил жителям.
Наталья любила своих девочек, не разделяя на родную и падчерицу. Ни малым куском не обделяла Настеньку, лишь сама порой уступала свой хлеб дочкам, говоря, что молока напилась…
Младшая Алёнка была так похожа на Матвея, что Наталья с ещё большей силой стала любить своего мужа.
- А ведь выходила за него - нелюбимого, - говорила она своей матери, когда ходила с дочками в соседнее село, - а теперь, кажется и нет его дороже и лучше на всей земле…
- Только бы вернулся твой муж, и я об этом Бога прошу, - кивала мать, - вот и слюбилось у вас, только война-разлучница пришла. Но будем верить…Надо верить.
Вернулся домой Матвей после ранения в конце сорок четвёртого года. Контузия, рана в лёгкое, большая потеря крови, а потом лечение по госпиталям и, наконец, комиссовали его и оправили домой работать в колхозе.
Увидев мужа на пороге дома, завыла Наталья, повисла на нём. Ведь не писал он так долго, что уже она не надеялась его и увидеть. А он исхудавший, седой, постаревший только целовал Наташу в макушку, а потом сказал:
- Ну, что ты… Провожала – ревела, встречаешь – ревёшь. Вот баба… И чего тебе снова не так?
Когда девочки услышали плач матери, то подумали, что пришла похоронка. Её они последние месяцы особенно боялись. Но выскочив из комнаты, и увидев мать, обнимающую отца, они тоже завыли, слёзы хлынули у них ручьями, и девочки подскочили обнимать и мать, и отца.
Тут уже он не выдержал. Сел на лавку у печи и сгрёб всех троих в объятия, и только слышали они громкий стук его сердца.
Не успела семья успокоиться, как в их дом стали подходить люди. Все плакали, расспрашивали о своих и обнимали Матвея, будто родного, будто и к ним он вернулся живой, свой, долгожданный.
- Люди добрые, дайте с порога ему чуть передохнуть, после милости просим на ужин, - наконец осмелилась просить Наталья, подавая Матвею умыться тёплую воду, всегда стоящую в большом котелке в печи.
Началась новая жизнь для семьи. Матвей продолжил трудиться в колхозе, а через полгода и закончилась война. Говорить и вспоминать о фронте Матвей не любил. Наталья старалась и не спрашивать, понимала сколько видел её муж горя.
Но теперь она так любила его, что казалось уже ничто не может разлучить их, и ласкала его, и целовала, и не могла надышаться над ним. Так была рада его чудесному возвращению. Лишь на людях не показывала Наташа своего счастья, жалея соседок-вдов.
В селе их, отдалённом от города и всяческих репрессий против церкви, удалось избежать закрытия службы даже в советское время. Скромно и тихо шли моления, хоть и меньше было прихожан, но не гасли лампады у икон, и старались местные старушки помогать старому батюшке в служении.
Теперь, когда Наташа была уверена, что её моления услышала Богородица, и муж вернулся хоть и раненым, но живым с войны, ходила она в церковь открыто, надевая голубой платочек на воскресные службы.
А в конце сорок пятого родила Наталья сына, которого назвали они с мужем в честь его отца – Василием. Радость Матвея была так горяча, что он стал красноречивее и улыбчивее с женой, а мальчика буквально носил на руках, как только выдавался свободный час.
- Вот когда счастье нас настигло, мама, - говорила матери Наташа, когда бабушка и дед приезжали навещать внуков, - думала ли я, что мужа с войны встречу, да ещё и сына рожу?
- И Матвей изменился, доченька. Разве ты не видишь, как он смотрит на тебя? Глаз не сводит. Словно ты для него – свет в окне… - тихо говорила мама Наташе.
Через два года Наташа родила и второго сына - Николая. Мальчиков помогали нянчить старшие сестрёнки.
- Не даром говорят, что сестры – самые лучшие няньки, - смеялся Матвей, обнимая дочерей. Вот и вы, не успеете оглянуться, как замуж выскочите. А пока – берите пример с матери вашей. Тогда и будет вам счастье за любым мужем...
Такую похвалу от мужа Наташе теперь доводилось слышать не раз. И каждый раз её сердце замирало от радости, будто слышала она любовное признание. Но, следуя примеру мужа, Наташа много не говорила. Лишь только её красноречивый взгляд обращённый к нему после таких слов, говорил о Любви. О которой она мечтала с юности, о той, которая казалось ей несбыточной ещё в первый год замужества, о той, которую она остро чувствовала в годы их военной разлуки. О той, которая сейчас невидимой тёплой радугой согревала их дом.
- Вот и дожили мы с тобой до настоящего счастья, - шептала Наташа вечером мужу у детской кровати Коленьки, - детишки растут при отце и матери. Разве этого мало?
Матвей кивал, вздыхал, и гладил Наташу по голове как ребёнка. А потом клал свою голову ей на плечо и дышал её теплом, словно была она и солнышком, и летом, и хлебушком, и мёдом, и водицей живой…
Спасибо за ЛАЙК, ОТКЛИКИ и ПОДПИСКУ! Это помогает развитию канала.
Поделитесь, пожалуйста, ссылкой на рассказ! Большоео спасибо за маленький донат.