Осень в большом городе — это не просто время года. Это состояние вселенной, пропитанное влагой и предчувствиями. Небо нависает низко и тяжело, словно серая вата, впитавшая в себя все выхлопы и вздохи миллионов. Лужи на асфальте кажутся бездонными, в них тонут отражения фонарей, спешащие ноги и случайные надежды. Именно в такую погоду упрямство одного человека способно стать точкой отсчета для маленького, но яркого хаоса.
В той самой университетской группе, где собирались будущие инженеры и научные работники, учился парень по имени Аркадий. Он обладал редким и почти магическим свойством — его душа была полностью закрыта для мнения окружающих. Ему было абсолютно все равно, что о нем подумают, скажут или прошепчут за спиной. Это качество он не просто культивировал в себе, он эксплуатировал его безжалостно и с полной самоотдачей.
Чаще всего эта эксплуатация проявлялась в бесконечных спорах и пари. Он спорил со всеми подряд, доказывая, что способен на самый немыслий, самый абсурдный поступок. Однажды он поспорил, что спустится в общежитии с десятого этажа на первый абсолютно голым, и выиграл. Поскольку таких историй за ним накопилось уже немало, а многие однокурсники потеряли в спорах с ним приличные по тем временам деньги, найти нового клиента становилось все труднее. Студенческий фольклор работал против него, обрастая предостерегающими легендами.
Но упорство Аркадия было сродни его равнодушию. И вот, после долгих поисков, он отыскал свою жертву. Это был младшекурсник по имени Игорь, парень с открытым и пока еще доверчивым лицом, который только начинал вливаться в суровую студенческую жизнь.
Аркадий предложил ему пари на огромную, по студенческим меркам, сумму — двадцать пять рублей, что почти равнялось месячной стипендии. Условие было простым и изящным в своем идиотизме. Аркадий обязывался доехать от здания факультета до общежития, преодолев семь или восемь остановок на общественном транспорте, не в обуви, а в резиновых ластах.
Единственным и непременным условием было то, что вся эта экспедиция должна проходить в обязательном присутствии Игоря, дабы тот лично засвидетельствовал исполнение договора.
Накануне рокового дня Игорь был полон радостного и злорадного оптимизма. Он уверенно рассказывал всем желающим, что самодур Аркадий не понимает одной простой и элементарной вещи, которая неминуемо приведет его к провалу. Он уже мысленно тратил будущий выигрыш, представляя, как купит себе новый свитер или сходит несколько раз в столовую, не экономя на котлетах.
Наступило утро, серое и неумолимое. После занятий у главного входа собралась небольшая кучка студентов, предвкушающих зрелище. Аркадий, невозмутимый как скала, снял свои добротные, видавшие виды коричневые ботинки, ловко связал их шнурками за голенища и с торжественным видом вручил Игорю.
Тот принял ношу с важностью казначея. Затем настал черед главного действа. Аркадий принялся натягивать ласты. Дело это оказалось нелегким. Ласты были непропорционально огромными, его ноги в них тонули, а широкие лопасти болтались, словно утиные лапы. Он кряхтел, пыхтел, но в конце концов совершил задуманное.
И вот он стоял на мокром асфальте, превратившись из обычного студента в странное мифологическое существо.
Сделав первый шаг, он задирал ноги невероятно высоко, будто марширующий солдат на параде. С каждым его шагом из глубоких луж взлетали фонтаны брызг, разлетаясь во все стороны. Довольно ловко, переваливаясь с ноги на ногу, он скакал проходными дворами в направлении станции метро Лиственная.
Зрелище было настолько сюрреалистичным, что прохожие замирали на месте, не в силах понять, что именно они видят. Кто-то хмурился, кто-то ухмылялся, кто-то доставал телефон, но Аркадий парил над их реакцией, он не замечал ничего, кроме цели.
У входа в метро собралась уже целая толпа зевак. Люди показывали пальцами, смеялись, ахали. Аркадий, как обычно, спокойно клал на это свое известное дело и направился к турникетам. Но тут его путь преградили. Строгая контролерша в синей форме и молодой милиционер с суровым лицом встали у него на дороге. Их нельзя было винить в отсутствии профессионального долга. Перед ними был гражданин в ластах, а таких пунктов в инструкции не значилось.
— Молодой человек, вы куда? — сдержанным голосом спросила контролерша.
— В метро, — просто ответил Аркадий.
— В таком виде нельзя, — покачал головой милиционер. — Это нарушение общественного порядка.
Впервые за весь день на лице Аркадия появилась тень обескураженности. Он попытался что-то возразить, но его доводы разбивались о каменную стену правил. В конце концов, с трудом переставляя ласты, он развернулся и вышлепал обратно на улицу, под проливной дождь.
К нему тут же подскочил сияющий Игорь. В его глазах плясали огоньки триумфа.
— Ну что, Аркадий Максимович, теперь ты понял свои стратегические ошибки? — почти пропел он. — Давай рассчитывайся по-хорошему.
Но упорство — это двигатель, который, однажды запустившись, уже не остановить. Аркадий сурово посмотрел на младшекурсника и покачал головой.
— Хрена ты хочешь, еще не вечер. В наших уговорах не было ни слова про вид транспорта. Метро закрыли — поеду на автобусах. Держись крепче.
Игорь сник, его уверенность пошатнулась, но отступать было некуда. Он покорно поплелся за Аркадием к автобусной остановке.
А там царил настоящий ад, час пик. Каждый подъезжающий автобус штурмовала толпа, жаждущая поскорее оказаться в тепле и сухости. Аркадий с его ластами был похож на пешехода, пытающегося пройти через плотное болото. Как только двери открывались, народ сгружался внутрь, и кто-нибудь обязательно наступал ему на резиновые ласты. Он не мог сдвинуться с места, он был пригвожден к асфальту собственным абсурдным выбором. Он матерился, отталкивал людей, но толпа была безжалостной и слепой силой.
Наконец, удача, казалось, улыбнулась ему. Очередной автобус, подъехав к остановке, открыл заднюю дверь прямо перед самым его носом. Собрав все силы, Аркадий оттолкнулся и прыгнул на ступеньки. И тут выяснилась фатальная конструктивная ошибка его предприятия. Ласты на скользкие ступеньки поставить можно, а вот ноги в них — нет. Резина скользила, не встречая сцепления. Он забавно и жалко забился на месте, его ноги молотили по ступенькам, как у знаменитого мультяшного селезня в моменты крайнего возбуждения. С грохотом и плеском он плюхнулся прямо в лужу, под ноги набегающей толпе.
Безжалостные пассажиры, не обращая внимания на упавшее тело, просто переступали через него, отталкивая ногами, чтобы пробиться в салон. Казалось, все кончено. Но Аркадий, собрав последние силы духа и тела, поднялся с мокрого асфальта и, как заправский акробат, запрыгнул задом на нижнюю ступеньку. Игорь тем временем втиснулся внутрь через переднюю дверь, сжимая в руке как трофей те самые злополучные ботинки.
Положение было критическим. Ласты торчали наружу, мешая двери закрыться. Водитель, видя в зеркале заднего вида какие-то непонятные торчащие хвосты, раздраженно объявил по микрофону, что пока пассажиры не втянут свою пойманную рыбу в салон, автобус никуда не поедет.
Тем временем народ внутри, пришедший в себя после абордажа, начал разглядывать причину задержки. Когда до всех дошло, что все их неудобства происходят из-за какого-то идиота в ластах, в салоне поднялся недовольный гвалт. Возмущенные голоса сливались в единый гул, в котором тонули отдельные слова. И тут одна решительная женщина средних лет, с сумкой-тележкой в руках, взяла на себя инициативу.
— Водитель, вези нас до поста! — крикнула она громким, звенящим голосом. — Сдадим этого хулигана и безобразника куда следует!
Аркадий понял, что ситуация складывается катастрофически. Поездка в отделение грозила не только проигрышем пари, но и куда более серьезными неприятностями. И тут, в момент наивысшего отчаяния, в его голове вспыхнула искра гениальности. Он собрал воздух в легкие и закричал на весь автобус, и в его голосе дрожали неподдельные страдание и обида.
— Ну что же вы за люди! Настоящее зверье! Я — спортсмен, я занимаюсь подводным плаванием, тут рядом, в бассейне Восход, и у меня только что в раздевалке украли все до нитки, включая ботинки! Что же мне теперь, по-вашему, босиком по городу идти, в такую слякоть и стужу?
Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Волна народного гнева развернулась на сто восемьдесят градусов. Вместо хулигана перед пассажирами стояла жертва, несчастный молодой человек, обманутый подлыми воришками. Все сразу прониклись к нему жалостью. Ему начали помогать, подхватили под руки, втянули в салон. Теперь уже общая ярость благородная кипела против невидимых ворюг, которых развелось несметное количество. Та самая женщина с тележкой теперь кричала водителю, чтобы он не ехал в милицию, а спокойно продолжал маршрут.
Аркадия окружили вниманием и заботой. Его начали расспрашивать о деталях произошедшего. Какие были ботинки, дорогие ли, хорошие ли. И он, полностью войдя в роль обворованного спортсмена, с искренним надрывом и трагическими паузами принялся живописать потерю. Он сокрушался о своих коричневых, добротных, югославских ботинках, подчеркивая, что размер у них был редкий, большой, и найти замену будет невероятно трудно.
И в этот самый момент, когда народное сочувствие достигло своего апогея, произошло нечто, предопределенное самой иронией судьбы. Подвыпивший мужчина в помятом плаще, стоявший рядом с Аркадием, случайно бросил взгляд на переднюю площадку. Там, у стеклянной перегородки, держась за стойку, стоял бледный и растерянный Игорь. А на его руке, как зримое доказательство нелепости бытия, висела та самая пара коричневых, здоровенных, югославских ботинок, связанных за шнурки.
Мужик протрезвел за долю секунды. Его глаза расширились. Он тыкал пальцем вперед и хрипло закричал.
— Впереди! Смотрите все впереди! Ботинки! Югославские!
Ему откликнулись с другого конца салона.
— Да, точно, ботинки!
— Вон они, твои шкары! — заревел мужчина, и в его голосе зазвучала ярость мстителя. — Я, на хрен, сейчас это ворье задавлю!
Он попытался ломануться вперед, но плотная толпа не пускала. Тогда он, захлебываясь от гнева, заорал на весь автобус.
— Держите его! Держите этого, с ботинками, там впереди!
В салоне снова поднялся невообразимый гвалт. Теперь уже народ требовал от водителя ехать прямиком в отделение, чтобы разобраться с этим клубком из вора, жертвы и непонятного парня с вещественным доказательством. Озверевший от этого цирка водитель схватил микрофон и прохрипел в него.
— Молчать! Я сейчас поеду, но не в милицию, а в психушку! Всех вас, буйных, сдадим на обследование!
В этот момент автобус как раз подъезжал к очередной остановке. Двери с шипением открылись. Игорь, белый как полотно, сжав в руках злополучную обувь, пулей выскочил из автобуса и бросился бежать без оглядки. За ним немедленно ринулись в погоню несколько самых активных правдолюбцев. А с задней площадки, в полном и окончательном отчаянии, выпрыгнул Аркадий.
И вот в этот самый миг у стоявших на остановке людей чуть не случилось массового помешательства. Они увидели, как из распахнутых дверей автобуса в одном гигантском, отчаянном прыжке вылетает молодой человек в огромных резиновых ластах. Он приземлился в середину большой лужи, подняв фонтан ледяной грязной воды, которая щедро обрызгала всех стоявших рядом. И тут же, не сбавляя темпа, с душераздирающим воплем — Стойте! Все! Я сам его догоню! Ну все, Игорь, готовь четвертной! — он помчался по улице гигантскими, утиными скачками, оставляя за собой брызги и шлейф абсолютного изумления.
А потом, почти целый месяц, в университете и общежитии длилось бесконечное разбирательство. Кто кому и что должен, кто кого обманул, и был ли пари выигран в конечном счете. Но это была уже совсем другая история...