— Тамара, почему ты берёшь процент от зарплаты Марины? — услышала я голос хозяйки магазина. — Она же не знает, что работает фактически на тебя!
Я замерла за приоткрытой дверью цветочного магазина, вжавшись в стену. Сердце колотилось так громко, что казалось — его слышно на весь подъезд.
— Люда, мы договаривались, — спокойно ответила свекровь. — Я тебе надёжную работницу привела. Это комиссия за подбор персонала. Тридцать процентов — нормальная практика.
— Но она вкалывает по три вечера в неделю! — возразила Люда. — И получает на треть меньше, чем остальные продавцы. Это нечестно.
— А кто сказал, что она должна знать? — в голосе Тамары Ивановны прозвучала сталь. — Главное, что все довольны. У тебя работница, у меня — доход, у Марины — подработка. Все в плюсе.
Я прикрыла рот рукой, чтобы не закричать. Ноги подкашивались. В голове пульсировала одна мысль: «Свекровь зарабатывает на мне. Полгода. Зарабатывает на том, что я вкалываю до изнеможения».
Развернулась и пошла прочь. Быстро, почти бегом. Вниз по лестнице, на улицу, в холодный ноябрьский вечер. Забытый телефон остался там, в магазине. Но возвращаться было невыносимо.
Всё началось полгода назад. Тамара Ивановна позвонила мне на работу — голос сладкий, заботливый:
— Мариночка, ты же хотела подработать? У моей подруги Люды цветочный магазин. Нужна помощница на вечера, три раза в неделю. Платят неплохо! Вы с Денисом на квартиру копите — каждая копейка пригодится.
Я согласилась сразу. Деньги действительно были нужны. Ипотека, детский сад для Ксюши, ремонт машины — список расходов рос, а зарплата оставалась прежней. К тому же, отказать свекрови было сложно. Она так старалась помочь, так радовалась, что смогла устроить меня к подруге.
— Ты только не подведи меня, — попросила она. — Люда на меня надеется. Я тебя рекомендовала как ответственную работницу.
Конечно, я не подвела. Приходила вовремя, работала старательно, задерживалась, если нужно. Вторник, четверг, суббота — мои дни в магазине. С шести вечера до десяти. Домой возвращалась измотанной. Ксюша уже спала, Денис смотрел телевизор.
— Как дела? — спрашивал он, не отрываясь от экрана.
— Устала, — отвечала я и шла на кухню, где меня ждала гора немытой посуды.
Постепенно я перестала помнить, как это — приходить домой до восьми вечера. Видеть дочку не только по утрам. Читать ей перед сном. Просто сидеть с мужем на диване, разговаривать ни о чём.
Зато Тамара Ивановна хвалила меня при каждой встрече:
— Молодец, Мариночка! Люда довольна тобой. Говорит, лучше тебя никого нет.
Я улыбалась устало и кивала. Хотелось бросить эту подработку, но деньги капали на счёт, приближая мечту о собственной квартире. Ради этого можно потерпеть.
Только теперь выяснилось: треть моих денег вообще не доходила до нашего семейного бюджета. Треть оседала в кошельке свекрови. За полгода — больше пятидесяти тысяч рублей. За ничего. За то, что она просто свела меня с Людой и назвала это «подбором персонала».
Я добрела до скамейки в сквере и рухнула на неё. Руки тряслись. В горле стоял ком.
Вспомнила новый телефон Тамары Ивановны. Дорогой, последняя модель. «По акции взяла, — говорила она небрежно. — Копейки отдала». Вспомнила сумку. Кожаную, брендовую. «Подруга подарила». Вспомнила золотые серьги. «Нашла в старой шкатулке, совсем забыла про них».
Всё сходилось. Все эти «копейки» и «подарки» оплачивались моей усталостью. Моими вечерами без дочки. Моим здоровьем, которое трещало по швам от постоянного напряжения.
А Тамара Ивановна преспокойно тратила мои деньги на себя. И даже не моргнула.
На следующий день пришла на подработку как обычно. Люда встретила виноватым взглядом.
— Марин, твой телефон на полке остался, — протянула она аппарат. — Вчера забыла.
— Спасибо, — коротко ответила я.
Люда помолчала, потом добавила тише:
— Слушай, я не знала, что ты не в курсе насчёт... ну, насчёт договорённости с Тамарой. Думала, вы втроём всё обсудили.
— Не обсуждали, — сухо бросила я и прошла к витрине.
Весь вечер работала молча. Составляла букеты, улыбалась покупателям, пробивала чеки. Внутри клокотало, но лицо оставалось спокойным. Руки двигались автоматически — роза, хризантема, упаковка, лента. Голова гудела от одной мысли: свекровь зарабатывает на мне.
Около восьми в магазин зашла девушка — продавец из другой смены. Оля. Виделись редко, только при передаче дел. Здоровались и расходились.
— Мариш, ты чего такая? — спросила она, разглядывая меня. — Лицо серое. Что стряслось?
Я посмотрела на неё и вдруг выпалила:
— Оль, а тебя кто сюда устроил?
Она насторожилась.
— Свекровь. А что?
— И она получает кусок от твоей зарплаты?
Оля побледнела. Секунду молчала, потом медленно кивнула:
— Ты тоже в курсе... Я месяц назад случайно услышала. Люда с мужем разговаривала. Думала, только у меня такое. Думала, моя свекровь Люде услугу какую-то оказала, теперь я отрабатываю.
— Сколько берёт? — спросила я.
— Пятую часть. Уже почти год.
Мы молча переглянулись. Потом Оля достала калькулятор и начала считать. Я тоже.
— Больше ста тысяч, — прошептала она через минуту. — За год свекровь на мне столько подняла. Просто так.
— На мне пятьдесят за полгода, — добавила я.
Оля опустилась на стул и закрыла лицо руками.
— Господи... И что теперь?
— Не знаю, — призналась я. — Денис не поверит. Скажет, наговариваю на мать. Что я неблагодарная дура.
— Мой Костя точно так же, — кивнула Оля. — У него мама — икона. Всё для сыновей, вся жизнь в трудах и заботах.
— Для сыновей, — усмехнулась я горько. — Только зарабатывает на нас с тобой.
Оля вдруг выпрямилась и посмотрела мне в глаза.
— Мариш, а давай просто свалим отсюда? Обе сразу. Хватит на них ишачить.
— А скандал? Муж, свекровь?
— Скандал уже идёт полным ходом, — отрезала Оля. — Просто мы про него не догадывались.
Она была права. Полностью, без всяких сомнений права.
— Завтра идём к Люде, — решительно сказала я. — Ставим условие: либо платит нормально, без отчислений свекровям, либо мы сматываемся.
Оля кивнула и впервые за весь разговор улыбнулась.
Впервые за полгода я почувствовала облегчение. Я была не одна в этом болоте.
Утром пришли к Люде вдвоём. Хозяйка сидела за компьютером, щёлкала мышкой по накладным. Увидела нас — напряглась сразу.
— Девочки? Что-то стряслось?
— Люда, поговорить надо, — начала я. — Мы в курсе про сделку с нашими свекровями.
— Про какую сделку? — она попыталась сделать удивлённое лицо, но взгляд выдал всё.
— Про ту, где вы им платите с наших зарплат, — добавила Оля. — И мы получаем меньше других продавцов.
Люда замолчала, начала крутить в пальцах ручку.
— Слушайте, у нас просто, — сказала я твёрдо. — Либо платите нормально, без всяких свекровиных долей. Либо мы сваливаем. Обе. Вот прямо сегодня.
Хозяйка вздохнула, откинулась на спинку кресла и потерла виски.
— Понимаю ваше возмущение. Честно говоря, это ваши свекрови сами предложили такую схему. Сказали, вы готовы на меньшие деньги, лишь бы взяли на работу. А им — типа благодарность за то, что работниц привели.
— Нас никто ни о чём не спрашивал! — рявкнула Оля. — Вообще никто!
— Ладно, девочки. С понедельника полная ставка. Как у всех. Без всяких процентов свекровям. Устраивает?
— Устраивает, — кивнула я.
Вышли на улицу. Оля остановилась у витрины соседнего магазина и посмотрела на меня серьёзно:
— Теперь самое мерзкое. Разговор со свекровями будет.
Не успела ответить — зазвонил мой телефон. Тамара Ивановна. Взяла трубку, готовясь к бою.
— Мариночка, Люда только что звонила, — голос свекрови был острым, как нож. — Наговорила, что ты скандал закатила. Правда это?
— Тамара Ивановна, я выяснила про вашу схему с Людой, — спокойно ответила я. — Вы брали деньги за мою работу.
— Да как ты вообще разговариваешь?! — взвилась она. — Я тебе место пристроила! Помогала вам с Денисом! А ты мне морду воротишь!
— Вы на мне зарабатывали полгода, — перебила я её. — Молча. Тайком. Это не помощь. Это жульничество.
— Денис всё узнает! — заорала свекровь в трубку. — Он тебе голову вправит! Объяснит, как с матерью мужа разговаривать!
— Сама ему расскажу, — бросила я и отключилась.
Руки тряслись так, что еле удержала телефон. Оля молча сунула мне сигарету, хотя я не курила года три.
— Крепись, подруга, — сказала она глухо. — Впереди самое паршивое.
Вечером дома выложила Денису всю правду. Он слушал молча, лицо становилось всё жёстче. Потом схватил свой телефон, набрал мать. Разговаривал минут двадцать, я слышала обрывки:
— Мам, ты правда брала деньги?.. Что значит «обычная практика»?.. Это вранье, мам, чистое вранье!..
Положил трубку. Встал, прошёлся по комнате, сел обратно.
— Она признала, — выдавил он наконец. — Сказала, типа хотела нам на квартиру быстрее накопить помочь. Что брала как за услугу по трудоустройству.
— Денис, она треть забирала, — устало произнесла я. — Я горбатилась как проклятая. Ксюшу не видела. А она себе шмотки покупала на эти деньги.
Муж молчал долго, смотрел в одну точку на стене.
— Прости, Мариш. Я реально не врубался.
— Понимаю, — кивнула я тихо.
Следующие две недели тишина стояла странная. Тамара Ивановна не звонила вообще. Денис ходил насупленный, почти не разговаривал. Я бросила вечернюю работу в магазине — свалила оттуда вместе с Олей.
Впервые за полгода возвращалась домой в шесть. Варила ужин не впопыхах, а спокойно. Играла с Ксюшей в куклы, читала ей сказки на ночь. Даже спать стала нормально.
— Мам, а ты теперь всегда будешь дома вечером? — спросила дочка как-то раз.
— Буду, зайка, — ответила я, обнимая её крепко.
Денис сидел в кресле, смотрел на нас и молчал. Видела — внутри у него что-то ломается. Мать для него была святыней. Всю жизнь ради сыновей горбатилась, себе ни в чём не отказывала. А тут бац — и вся картинка рухнула одним махом.
В субботу утром он вышел на кухню и сказал:
— Марин, мама хочет приехать. Поговорить нормально. Ты как?
Я налила себе кофе, подумала.
— Пусть приезжает.
Тамара Ивановна явилась днём. Костюм строгий, причёска уложена, лицо каменное. Села за стол, сложила руки.
— Ну что, Мариночка, давай по-честному разберём ситуацию, — начала она сухо. — Ты обиделась на меня. Денис тоже дуется. Но факты — вещь упрямая.
— Слушаю, — кивнула я.
— Работу тебе кто нашёл? Я. С Людой кто договорилась? Я. Порекомендовала тебя как толкового работника? Тоже я. За услуги положено брать оплату, согласна?
— Тамара Ивановна, вы забирали треть моего заработка, — сказала я ровно. — Молча. Полгода подряд. Если бы честно сказали сразу — вопросов не было бы. Но вы скрывали.
— Скрывала, потому что хотела вам помочь быстрее деньги собрать! — голос свекрови поднялся. — Думала, если не будете знать, лишний раз не переживать станете. Всем же хорошо было!
— Мам, хватит уже, — встрял Денис жёстко. — Ты просто бабки рубила. На Марине. Пока она дрыхнуть не могла нормально от усталости.
Тамара Ивановна аж побелела вся. Сжала кулаки на столе.
— Денис! Я тебя родила! Подняла! Как ты мне такое говоришь?!
— Именно поэтому и говорю, — ответил он глухо. — Мать на невестке деньги делать не должна. Точка.
Свекровь вскочила, схватила сумку с соседнего стула.
— Ага, понятно всё! Жёнушка мозги вправила, а сыночек хвостом повилял! Отлично! Живите теперь, как знаете! Без матери обойдётесь!
Дверь хлопнула так, что задребезжали стёкла в серванте.
Я глянула на Дениса. Сидел, уставившись в пол, челюсти сжаты.
— Правильно поступил, — тихо сказала я.
— Не уверен, — выдохнул он. — Но иначе не смог.
Вечером набрала Олю. Хотелось услышать чей-то голос, кроме мужа и дочки.
— Ну как вы там? — спросила я в трубку.
— Костя с матерью вчера крупно повздорил, — ответила Оля устало. — Заявил, что денег больше не получит, пока извиняться не начнёт перед нами. Она рыдала три часа подряд.
— У нас сегодня была. Скандал устроила и укатила, хлопнув дверью.
— Знаешь, Мариш, — Оля помолчала. — Думала, мне жутко будет. А на самом деле полегчало дико.
— Мне тоже полегчало, — призналась я.
И правда полегчало. Будто камень с души скинули.
Месяц прошёл тихо. Тамара Ивановна не звонила, не появлялась. Денис пытался дозвониться пару раз — трубку не брала. Обида у неё крепкая оказалась.
Ксюша спрашивала периодически:
— Мам, а бабуля что, совсем не придёт больше?
— Придёт, доча, просто попозже, — отвечала я туманно.
Жить без вечерней работы стало легче дышать. Возвращалась домой — Денис уже с Ксюшей ужин готовит или мультики смотрят. Садились за стол втроём, болтали, смеялись. Я даже забыла, каково это — валиться спать без сил в десять вечера.
Денег, правда, стало туговато. Без подработки в бюджете дыра образовалась ощутимая. Но жалеть о своём решении не собиралась.
Как-то вечером Денис сказал:
— Костя звонил сегодня. Говорит, их мать тоже в глухую оборону ушла. Ни звонков, ни визитов.
— Ну и ладно, пусть отдыхает от нас, — ответила я равнодушно.
— Мариш, — он посмотрел виновато, — а может, мне к ней съездить? Просто поговорить нормально? Она всё-таки мать моя.
— Поезжай, — кивнула я. — Только сразу реши — если она опять начнёт меня поливать грязью, ты встанешь на мою сторону. Да?
— Встану, обещаю, — твёрдо сказал он.
На следующий день Денис укатил к матери. Вернулся поздно, вид задумчивый.
— Ну что там? — спросила я, наливая ему чай.
— Непонятно, — он почесал затылок. — Вроде спокойная совсем. Сказала, что подумала и осознала — перегнула палку тогда. Хочет с тобой поговорить, извиниться.
Я чуть чаем не поперхнулась.
— Тамара Ивановна извиняться собралась? Передо мной?
— Ага. Говорит — «неправа была, надо по-людски разобраться». Просила приехать в выходные. С Ксюшей заодно. По внучке соскучилась сильно.
Я нахмурилась. Что-то здесь пахло керосином. Тамара Ивановна не из породы тех, кто легко признаёт косяки. Но отказывать смысла не видела.
— Ладно. В субботу съездим.
В субботу погода выдалась на удивление тёплой для ноября. Приехали к обеду. Свекровь открыла дверь с улыбкой — кривоватой, натянутой, но улыбкой.
— Ксюшенька, золотце моё! — кинулась она к внучке. — Соскучилась я, умираю просто!
— Мариночка, заходите, не стойте в дверях. Чай готов, пирог яблочный испекла. Я молча кивнула и прошла в комнату.
Уселись за стол. Ксюша убежала в дальнюю комнату к своим игрушкам, что у бабушки хранились. Тамара Ивановна налила чай, порезала пирог на куски.
— Вот, — начала она, глядя в чашку. — Я тут размышляла весь месяц. Много размышляла. Поняла — зря тогда сорвалась на вас. Неправильно повела себя.
— Тамара Ивановна, проблема не в срыве, — аккуратно сказала я. — Проблема в том, что вы забирали часть моих денег полгода. Втихаря.
— Понимаю, понимаю, — закивала она. — Вот именно за это и хочу попросить прощения. Вышло нехорошо, признаю. Думала помочь вам, а вышло... ну, криво получилось.
Денис молчал рядом, пил чай маленькими глотками.
— Мариночка, давайте перевернём эту страницу? — свекровь посмотрела на меня щенячьим взглядом. — Забудем всю эту гадость? Обещаю — больше никаких фокусов. Просто хочу внучку видеть почаще. И с вами мирно жить.
Я колебалась секунд десять. Хотелось поверить словам. Но внутри что-то скрипело тревожно.
— Попробуем, — наконец выдавила я. — Но при первом косяке — всё, конец связи.
— Договорились, — кивнула свекровь с облегчением.
Две недели всё шло тихо. Тамара Ивановна звонила Ксюше пару раз, разговаривала ласково, без всяких подковырок. Денис повеселел заметно. Я осторожничала, но напряжение потихоньку спадало.
А потом Ксюша пришла из школы и выдала:
— Мам, бабуля звонила сегодня. Сказала, что хочет купить мне планшет новый. Тот, что я хотела. Только ты должна разрешить мне к ней приехать в среду.
Я насторожилась моментально.
— Зачем именно в среду?
— Не знаю, — пожала плечами дочка. — Она сказала, в среду удобно ей.
Вечером позвонила Оле. Рассказала про планшет и странную просьбу.
— Мариш, у нас вчера точно такое было! — ахнула Оля в трубку. — Моему сыну свекровь обещала приставку. Тоже через ребёнка передала — мол, мама должна разрешить встречу.
— Она опять через детей действует, — сказала я зло.
— Точно. Старая песня на новый лад.
Я положила трубку и набрала свекровь сама.
— Тамара Ивановна, зачем вы обещаете Ксюше планшет?
— Мариночка, я бабушка! — голос сладкий, как мёд. — Хочу внучку побаловать, что тут такого?
— Вы ставите условие — она должна приехать к вам. Через мою голову договариваетесь. Это манипуляция.
— Какая манипуляция?! — возмутилась свекровь. — Я просто соскучилась! Хочу девочку увидеть!
— Тогда спросите сначала меня или Дениса. А не обещайте ребёнку подарки за встречу.
— Ах, вот оно что! — голос стал острым. — Ты мне видеться с внучкой запрещаешь! Изолируешь меня!
— Я запрещаю вам использовать Ксюшу, — отрезала я и отключилась.
Руки тряслись от злости. Вот и вся её «работа над ошибками». Месяц притворялась раскаявшейся, а сама новую схему крутить начала.
Вечером рассказала Денису. Он слушал, мрачнея с каждым словом.
— Она не изменится, — сказал он глухо. — Никогда.
— Знаю, — кивнула я.
— Надо поговорить с ней серьёзно. С Костей вместе. Установить правила чёткие. Если нарушит — всё, доступ к внукам закрыт.
— Ты правда готов так жёстко? — удивилась я.
— Готов, — твёрдо ответил Денис. — Наша семья важнее. Ксюша не должна быть разменной монетой.
На следующий день Денис созвонился с братом. Договорились встретиться у матери втроём — они, я и Оля.
Пришли в воскресенье. Тамара Ивановна открыла дверь настороженно.
— Что, целым десантом? — съязвила она.
— Мам, нам поговорить надо, — сказал Денис жёстко. — Серьёзно поговорить.
Сели за стол. Костя начал первым:
— Мам, мы знаем про планшет и приставку. Про обещания через детей.
— И что? — свекровь вздёрнула подбородок. — Я не имею права баловать внуков?
— Имеешь, — ответил Денис. — Но без манипуляций. Хочешь подарить — дари. Но не через фразы типа «если мама разрешит приехать».
— Вы из мухи слона раздуваете!
— Нет, мам, — Костя покачал головой. — Мы устанавливаем правила. Хочешь видеть внуков — соблюдай их.
Денис достал листок, положил на стол.
— Вот правила. Никаких обещаний подарков через детей. Никаких жалоб детям на их родителей. Никаких попыток настроить семью друг против друга. Нарушишь — встречи прекратятся.
Тамара Ивановна молчала, глядя в листок. Потом подняла глаза — в них плескалась злость.
— Вы меня шантажируете внуками.
— Мы защищаем своих детей, — спокойно ответила я.
Свекровь швырнула листок обратно.
— Хорошо. Ваши дурацкие правила — пожалуйста. Только запомните — я этого не прощу.
— Не надо прощать, — сказал Денис. — Надо соблюдать.
Вышли от неё молча. На улице Оля выдохнула:
— Кажется, мы это сделали.
— Кажется, да, — улыбнулась я устало.
Денис обнял меня за плечи.
— Всё будет нормально. Теперь точно.
И я почти поверила.