— Света, где зарядка? — голос Андрея прозвучал откуда-то из коридора.
— В ящике под телевизором, — откликнулась я, не отрываясь от экрана смартфона.
Это был обычный пятничный вечер. Я листала ленту в соцсетях, Андрей смотрел какой-то сериал на планшете. Мы сидели на одном диване, но каждый был в своём мире. Так проходили все наши вечера последние пару лет.
Когда именно мы перестали разговаривать? Не помню. Как-то незаметно между нами вырос экран — светящийся, яркий, бесконечно интересный. Куда интереснее, чем обсуждать, как прошёл день.
И вот тут-то всё и рухнуло.
Сначала погас телевизор. Потом моргнула настольная лампа. А через секунду квартиру окутала полная темнота.
— Что за… — начал Андрей.
Я уткнулась в экран телефона — единственный источник света в комнате.
— Наверное, пробки выбило, — предположила я. — Сходи проверь.
Андрей нащупал дорогу к щитку в прихожей. Я слышала, как щёлкают тумблеры.
— Не, тут всё нормально. Похоже, во всём доме вырубили, — крикнул он. — У соседей напротив тоже темно.
Я вздохнула и посмотрела на заряд батареи. Двадцать три процента. А ведь зарядку мы так и не нашли — застряла где-то за тумбочкой, до которой в темноте не добраться.
— У тебя сколько заряда? — спросила я.
— Восемнадцать. Идиот я, надо было утром зарядить.
Мы помолчали. В тишине было слышно, как капает кран на кухне. Никогда раньше не замечала этого звука — телевизор и музыка из телефона всегда его перекрывали.
— Ну что, включаем фонарики и идём спать? — предложил Андрей.
Я глянула на часы на экране. Половина восьмого.
— В половине восьмого? Серьёзно?
— А что ещё делать?
Хороший вопрос. Чем мы вообще занимались раньше, до появления всех этих гаджетов? Я попыталась вспомнить и поняла, что не могу. Словно жизнь началась с момента покупки первого смартфона.
— Давай найдём свечи, — сказала я. — Помнишь, на Новый год покупали? Должны где-то быть.
Минут десять мы шарили по шкафам, светя телефонами и стараясь не тратить заряд понапрасну. Наконец наткнулись на коробку с тремя толстыми свечами и старыми подсвечниками, доставшимися от бабушки.
Когда свечи запылали на журнальном столике, комната преобразилась. Мягкий свет играл на стенах, отбрасывая причудливые тени. Стало уютно, почти романтично.
— Красиво, — тихо сказал Андрей, опускаясь на диван.
— Ага, — я села рядом и машинально потянулась к телефону.
Двадцать процентов. Открыла соцсети — лента не обновлялась. Конечно, без света роутер не работает. Мобильный интернет тоже был на нуле — видимо, в нашем районе мобильная вышка тоже осталась без питания.
Я положила телефон на стол и откинулась на спинку дивана. Андрей сидел рядом, разглядывая пламя свечи.
— Странное ощущение, — сказал он. — Как будто время остановилось.
— Или мы наконец остановились.
Он посмотрел на меня.
— Что ты имеешь в виду?
Я пожала плечами.
— Не знаю. Просто… Когда ты последний раз смотрел на меня дольше пяти секунд? Не считая сейчас.
Андрей открыл рот, потом закрыл. Нахмурился.
— Ты о чём?
— Да ни о чём. Забудь.
Тишина снова повисла между нами. Но теперь она была какой-то другой. Напряжённой. Словно мы стояли на краю пропасти и не решались прыгнуть.
— Слушай, а давно мы… — начал Андрей и замолчал.
— Что?
— Давно мы нормально разговаривали?
Я усмехнулась.
— Сегодня утром ты спросил, куда делась твоя рубашка. Я ответила, что в стирке. Это считается?
— Нет, я не об этом. Я про… ну, знаешь. Про жизнь, планы, мечты. Про то, что внутри.
Внутри. Когда я последний раз думала о том, что у меня там внутри? Работа, быт, бесконечная лента новостей, которая создавала иллюзию, что я в курсе всего важного. А на самом деле я не знала, о чём мечтает человек, с которым живу шесть лет.
— Не помню, — честно призналась я. — Наверное, очень давно.
Андрей провёл рукой по лицу.
— Иногда мне кажется, что мы стали соседями по квартире. Вроде бы вместе, но каждый сам по себе.
— Ты давно так думаешь?
— Месяцев восемь, наверное. Может, больше.
Восемь месяцев. Полгода он ходил с этими мыслями, а я даже не заметила. Потому что смотрела в экран, а не на него.
— Почему не сказал раньше?
— А ты бы услышала? — в его голосе не было упрёка, только усталость. — Мы же даже поговорить нормально не можем. У тебя всегда или лента обновляется, или сериал новый вышел, или подруга в чат написала.
Мне стало больно. Потому что он был прав.
— Прости, — сказала я тихо.
— Да я не обвиняю тебя. Я такой же. Вчера ты спросила, как дела на работе. Я пробурчал «нормально» и уткнулся в телефон. А ведь мне хотелось рассказать, что Петрович, старший менеджер, наконец уходит на пенсию и есть шанс, что его место предложат мне. Но я… просто поленился. Проще было пролистать ленту.
Свеча потрескивала. В окно стучала ветка яблони — та самая, которую мы всё собирались обрезать, но руки не доходили.
— Мы превратились в роботов, да? — сказала я.
— Ага, со смартфонами вместо мозгов.
Мы засмеялись. Первый раз за… чёрт, за сколько вообще?
— Слушай, — я повернулась к нему. — Давай попробуем.
— Что попробуем?
— Поговорить. По-настоящему. Пока нет света и связи.
Андрей посмотрел на меня с сомнением.
— И о чём говорить?
— Обо всём. О том, что происходит у тебя в голове. Что тебя радует, что бесит. О твоих планах на это место Петровича. О том, почему мы разучились смотреть друг другу в глаза.
Он помолчал, разглядывая свои руки.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Начнём с того, что я скучаю по тебе. По нам. По тем временам, когда мы могли болтать часами обо всём и ни о чём. Помнишь, как мы познакомились?
— На вечеринке у общих друзей. Ты весь вечер рассказывал мне про какой-то фильм, который я не смотрела.
— «Начало». Тебе было скучно до безумия, но ты из вежливости слушала.
— Вовсе нет! Мне было интересно. Просто я ничего не понимала в этих уровнях сна.
— А я думал, ты сейчас развернёшься и уйдёшь. И когда ты попросила объяснить ещё раз, я понял, что влюбился.
Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Как давно он не говорил мне таких вещей. Как давно я не слышала в его голосе эту теплоту.
— Знаешь, что я тогда подумала? — сказала я. — Что хочу слушать, как ты рассказываешь, всю жизнь. У тебя такой голос, когда ты увлечён… он становится живым.
— Кажется, я перестал увлекаться, — тихо сказал Андрей. — Просто плыву по течению. Работа, дом, сериал, сон. И так каждый день.
— Ты же хотел научиться играть на гитаре.
— Хотел. Даже купил. Она где-то на антресолях пылится.
— А я собиралась записаться на танцы. Помнишь, как ты меня уговаривал?
— Ты сказала, что потом. И это «потом» длится уже три года.
Мы замолчали. Но молчание было не таким, как раньше. Не пустым. В нём было что-то важное, что мы наконец разглядели.
— Света, — сказал Андрей. — А ведь мы сами выбрали эту жизнь.
— Что ты имеешь в виду?
— Никто не заставлял нас просиживать вечера в телефонах. Мы сами решили, что это проще, чем жить по-настоящему. Чем разговаривать, смеяться, ссориться, мириться. Чем быть рядом не только физически.
Он был прав. Мы спрятались за экранами, потому что там было безопасно. Там не нужно было открываться, рисковать, чувствовать. Там были лайки, просмотры, комментарии — суррогат настоящего общения.
— И что теперь? — спросила я.
— Не знаю, — он взял мою руку. — Но, может, стоит попробовать вернуться?
Его ладонь была тёплой. Я забыла, как давно мы просто держались за руки. Без причины, без повода. Просто так.
— Мне страшно, — призналась я.
— Мне тоже. Но ещё страшнее превратиться в двух чужих людей, которые живут в одной квартире.
Свеча на столе почти догорела. Андрей встал, нашёл вторую и зажёг от умирающего пламени.
— Слушай, — сказал он, снова усаживаясь. — А давай представим, что света не будет всю неделю. Что бы ты хотела делать?
Я задумалась.
— Гулять. Просто гулять по городу, как раньше. Без фоток для соцсетей, без «чекинов» в модных местах. Просто идти и смотреть по сторонам.
— Можем сходить завтра. Если захочешь.
— Хочу. А ещё… — я замялась. — Хочу услышать твои рассказы. Про работу, про людей, с которыми ты общаешься. Я даже не знаю, как зовут твоих коллег, кроме этого Петровича.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Мы почти не говорим о таких вещах. Я всегда отмахиваюсь: устала, потом, не сейчас. А на самом деле мне интересно. Просто проще было сделать вид, что не интересно, и вернуться к ленте.
Андрей кивнул.
— У меня так же. Когда ты начинаешь рассказывать о работе, я киваю и делаю умное лицо. А сам думаю, когда ты закончишь, чтобы я мог вернуться к своему видео. Это ужасно, да?
— Ужасно, — согласилась я. — Но мы можем это изменить.
— Можем?
— Попробуем?
Он улыбнулся. Впервые за… очень долгое время..
Третья свеча уже тоже начала таять. Я посмотрела на телефон — пятнадцать процентов заряда. Но открывать его не хотелось.
Мы говорили ещё долго. О том, чего не обсуждали годами. О родителях, которых редко навещали. О квартире, которую хотели обустроить, но не находили времени. О том, что когда-нибудь хотели завести собаку. О маленьких обидах, которые копились, но о которых молчали.
В какой-то момент я поймала себя на мысли, что смеюсь. По-настоящему смеюсь, а не ставлю смайлики в чате. Андрей рассказывал какую-то историю про своего начальника, жестикулировал, изображал голоса. И я смотрела на него и думала: как же я по нему соскучилась.
Свет включился ровно в одиннадцать вечера. Резко, неожиданно. Ожил роутер, загудел холодильник, вспыхнула люстра.
Мы оба вздрогнули. Несколько секунд смотрели на яркий свет, потом на наши телефоны, которые лежали на столе забытые.
— Ну вот, — сказал Андрей. — Вернулись в цивилизацию.
Я встала и выключила верхний свет. Комната снова погрузилась в мягкие тени от свечей.
— Это может подождать до завтра, — сказала я.
Андрей улыбнулся и притянул меня к себе.
— Может, завтра просто погуляем, без этих... — показала на телефон.
— Договорились, — Андрей привычно чмокнул меня в макушку.
Мы не знаем, получится ли у нас теперь всё иначе. Зато точно ясно: иногда надо, чтобы погас свет — чтоб снова увидеть друг друга не в отражении экрана, а по-настоящему.